Так, как они напишут (Слияние)

*** ...В первый раз это происходит с ними прямо дома, в воскресенье, в середине дня. Стив пробует писать маслом, запах у красок острый, едковатый, — может быть, именно он во всём и виноват? Поди пойми. Только Роджерс неожиданно откладывает кисточку, смаргивает несколько раз и трёт пальцами лоб; да и Баки, который, намурлыкивая что-то себе под нос, наводит порядок на полке со своими комиксами, встряхивает вдруг головой и обводит комнату ошалевшим немного взглядом. Они смотрят друг на друга. Баки сдувает прядь волос со лба и издаёт короткий смешок. — Сдаётся, мы слегка перетрудились сегодня. Вот что: бросай-ка своё малевание, сопляк, и пойдём продышимся. Погода отличная, хватит сидеть дома. Только окно открытым оставь обязательно! Стив кивает и даже не пытается возражать. День и вправду чудесный — яркий, солнечный, жаркий; они возвращаются домой через несколько часов весёлые, довольные, и не говорят о том, что случилось. Если бы заговорили, узнали бы, что оба пережили одно и то же. Знакомая до последней трещинки, до последнего пятнышка на обоях стена комнаты из вертикальной стала вдруг наклонной, привычное обыкновенное окно сошлось наверху в мансардный треугольник, и за стёклами вместо арок Бруклинского моста нарисовался вдали отчётливо узнаваемый силуэт Эйфелевой башни. Под окном маленький письменный стол, перед ним потёртое кресло, где кто-то сидит, не поймёшь кто, массивная спинка скрывает всё, кроме расставленных голых костистых локтей да макушки, выкрашенной — очуметь — в малиново-лиловый цвет. Перекидной пёстрый календарик сбоку на столе, и на странице, над столбиками дней недели, — жирно, крупно, отчётливо — напечатано «Novembre 2011». Но Стив и Баки не говорят. И оттого оба очень быстро забывают о происшествии. Каждый из двоих уверен, что у него просто на минутку закружилось перед глазами. *** ...Им снова мерещится, что они мельком увидели какое-то другое место, когда, пошатываясь, они вываливаются из кабинки «Циклона». Но их так водит и шатает после крутых виражей, что они даже не обращают внимания на какие-то там посторонние картины. *** ...Баки удобнее перехватывает тяжёлую винтовку, рукавом промокает пот, льющийся по лицу из-под обтянутой сетью армейской каски, — и, отняв руку от глаз, ещё несколько мгновений удерживает в памяти пригрезившийся тихий дворик, полный зелени и пения птиц, чьи-то незнакомые чуть сгорбленные плечи, странный предмет, похожий враз и на крошечный телевизор, и на пишущую машинку, поверх обтянутых синей джинсой пухлых колен, и дату внизу светящегося экранчика: 2013/08/24. *** ...Стиву и Баки открывается срез чужого жилья и видение неизвестного человека, сидящего на подоконнике с большой тетрадью и яркой ручкой в руках, когда они двое бредут по чаще прибалтийского сосняка, чтоб набрать топлива для костра Коммандос. И ещё подобное случается немного раньше, в Лондоне. И ещё, и ещё... да где только не накатывает на них это. Бывает, явление длится считанные секунды. Бывает, неведомое раскрывается перед ними широко и остаётся надолго, делается почти осязаемым, кажется, туда можно войти и пробыть там сколько пожелаешь... Они всё же не рискуют: неизвестно, что это вообще такое, во что способен затянуть более тесный контакт, куда может завести, — а им нельзя, у них недобитая «Гидра», у них товарищи, долг и война. Они даже по-прежнему не говорят об этом, ни с кем, даже друг с другом. Они, когда такое случается очередной раз, всего только стоят и смотрят, как дети у витрины игрушечного магазина смотрят на волшебный и нереальный мир по ту сторону стекла. Интерьеры и пейзажи, незнакомцы и даты, которые они видят, разнятся, география этого чародейства широка: и обе Америки, и Европа, и Океания; на глаза попадаются азиатские иероглифы и славянская кириллица (этой, кстати, просто на удивление много). Бостон и Даллас, Сеул и Санкт-Петербург, Монтеррей и Канберра, Берлин и Бангкок... Неизменным остаётся только одно: тепло. От тех людей, что сидят к ним спиной (да, всегда спиной, и оттого, похоже, нисколько не догадываются об их присутствии), тянет чем-то вроде нежности, сочувствия, эмпатии, желания обнять и согреть, как у родного очага, притом обнять и согреть не кого угодно, а их, именно их двоих, Стива Роджерса и Баки Барнса. *** ...Когда место Баки занимает Зимний Солдат, когда пропадает, стирается прошлое и теряет смысл настоящее, а существование составляют только чужие приказы и их исполнение, Солдат всё же почти на каждом задании получает то непонятное и полузабытое, что помогает ему жить, — мгновения тепла и передышки в «неведомо где». ...Когда Стив, и до вступления в команду Мстителей, и уже в её составе, в перерывах между миссиями, чувствует себя проклятым и потерянным, когда он готов задохнуться от чуждости этому времени и одиночества, его хорошо отвлекают появляющиеся там и тут «пробои в невесть куда». ...И когда Стив и Баки встречаются опять, эти «окна», кажется, проявляются рядом с ними, мелькают там и тут почти каждое мгновение. *** Стивен Стрэндж, конечно, не ходит у них в самых близких и доверенных друзьях. Но он маг, он разбирается в таких вещах, о которых среди знакомых Роджерса и Барнса больше него не знает никто. Так что однажды — хотя и случайно, по сути, — именно ему Капитан Америка упоминает странные явления, сопровождающие их с Баки с юности. Стрэндж, впрочем, удивительное дело, сперва вовсе не понимает, о чём ему толкуют. Потом он озадачивается, требует как можно больше подробностей, даже обхватывает Стива и Баки за плечи, чтоб не только услышать, но и как бы ощутить их рассказ, а получив, что ему требуется, уходит в глубокую, как бездна, рассеянную задумчивость. Они не получают ответа сразу, Стрэндж возвращается к разговору только пару дней спустя — и потрясённо, неверяще покачивает головой. — Я умею просматривать разные варианты Мультивселенной... но это — это выходит за её пределы. — Да что же это такое? — хмурит брови Роджерс. — Почему мы? — коротко, но враз переходит к сути Барнс. Стрэндж теребит острый уголок на воротнике плаща, потирает медальон, висящий на груди. — Я не знаю, что это. Не знаю как или почему. Но — предельно условно, для простоты — давайте представим, что наше время и наша Земля, и вообще весь Мультиверсум это как бы многотомная книга или, скажем, серия полнометражных фильмов. И... некоторые персонажи этих фильмов вызывают у зрителей какой-то особый отклик. Настолько сильный и горячий, что порождает желание отслеживать события жизни таких персонажей в особых подробностях. Желание подпитать их своими эмоциями. Или даже тем или иным образом изменить их судьбу — в отдельных моментах или целиком. — Дописать продолжение любимого романа? — кривовато усмехается Барнс. — Или весь «фильм» «переснять по мотивам», — наклоном головы подтверждает Стрэндж. — А такое вообще возможно?! — напрягается, супит брови Стив. Стрэндж пожимает плечами. — Я не сталкивался с подобным вообще. Может быть, впоследствии ещё столкнусь, конечно, но... Пока вы знаете о своей аномалии куда больше, чем я. Она что-то сделала вам плохое? Увела куда-то не туда? Заставила совершить что-то, что вам не по нраву? — Нет, нисколько. — Скорее наоборот... — только Стив слышит эти слова, которые выдыхает бывший Зимний Солдат. — Ну, так и живите с этим, — снова кладёт руку на медальон Стрэндж. — Я бы даже сказал: можете быть смелее. Утверждаете, что те люди, которых вы наблюдаете, вас видеть не могут, но однозначно симпатизируют вам? Чего же тогда ещё надо? Входите туда, если вам там тепло, будьте там. Исследуйте, что найдёте. И получайте удовольствие — кажется, только ради этого и открываются для вас ваши непонятные порталы. ...И они — рискуют. Они — отвечают на зов. А потом, совершенно неожиданно, чувствуют, что их присутствие как-то помогает, облегчает жизнь тем, кто все эти годы думал, заботился, переживал за них. Как бы ни называть этих неизвестных: «сценаристами», «зрителями» или «фикрайтерами». *** ...Летнее утро. Широкая улица — в центре города, но обсаженная кудрявыми деревьями; одна сторона жаркая от солнца, другая утопает в тени красивых, стильных, нарядных зданий. Едут машины, идут люди, у каждого свои дела, но именно на этой улице нет впечатления суеты, ожесточённой, лихорадочной спешки. — Сейчас бы ванильный коктейль тебе, а, Стиви? — хитро, весело подмигивает Баки. — Было бы неплохо, — Роджерс тоже уже уловил запах фирменных маковских котлет и кофе; он мягко улыбается шутке и сам так же шутит в ответ: — Давай возьмём. А ты какой выберешь: шоколадный или клубничный? Шутка в том, что в этом мире, как и во всех других, они ничего не могут взять или коснуться. Но они чувствуют запахи, прохладу тени и жар солнца — и оттенки ауры тех, у кого стоят за спиной. — Где мы сегодня? Баки глядит на табличку с названием улицы, затем на громадное электронное табло, венчающее стеклянную башенку здания чуть поодаль. — Москва, мелкий. Двадцать первое июня две тысячи двадцать четвёртого года. Стив чуть расширяет глаза: они ещё не забирались так далеко в будущее относительно своего времени. Неужели их поклонники существуют и здесь? Баки отвечает на невысказанный вопрос: легонько подталкивает Стива правым локтем и указывает глазами на темноволосого парня в чёрных джинсах и лёгкой синей тенниске, который только что отошёл от уличного раздаточного окошка с запотевшим стаканом молочного коктейля в руке. Они нагоняют его и пристраиваются прямо у него за спиной, буквально в одном шаге. Они здесь именно из-за этого парня, за прошедшее время они привыкли понимать такое. Он пишет фанфики по их истории, в его компьютере уже набрана не одна сотня страниц. Он и сейчас думает про них. Но так... Ненапряжённо. Расслабленно. Ему хорошо в это солнечное ласковое утро, и он хотел бы, чтобы им тоже — сейчас — всегда — было бы хорошо так же. Он хотел бы поделиться с ними, своими персонажами, этим чувством свободы и радости. Низачем. Просто так. Они чувствуют это и отвечают на это. Идут позади, пересмеиваются, дурачатся, изображая, будто всё же отведали местного лакомства, на губах Стива тёплая улыбка, глаза Баки блестят ярко и шаловливо. Тянет похулиганить: ещё чуть — и они нагонят парня в синей тенниске, обтекут с боков, положат руки ему на плечи. Они могли бы: они привыкли, что их не видят и не ощущают. Улица заканчивается, впереди открывается широкая площадь... Парень переходит дорогу на светофоре и вдруг чуть замедляет шаг. Поворачивает голову, смотрит назад — и улыбается. Так, будто разглядел своих «гостей» или, по крайней мере, знает об их присутствии. Стив и Баки поневоле отстают, провожая человека в синем глазами. — Похоже, мы спалились, Бак? Надо уходить, если так. Какой-то новый уровень взаимодействия. Баки ещё секунд пять смотрит парню в синем вслед и встряхивает волосами. — Нет, всё в порядке. Всё так, как и должно быть. Всё будет хорошо и у него, и у нас. Ещё часок, мелкий. Прошвырнёмся здесь. Сколько ж лет я не был в этом городе, а ты так и вообще никогда. Давай! Когда ещё свезёт на такую фантастику: посмотреть Москву будущего, узнать мир в иной, не нашей, реальности? Стив верит и кивает: если Баки говорит, что всё в порядке, значит, так и есть. Незнакомому парню встреча с ними дала заряд бодрости и хорошего настроения, и подъём желания творить. А они двое — у них своё удовольствие, почти недоступное или, по крайней мере, труднодостижимое где-либо дома: им выпал шанс побродить неспешно и праздно, сколько угодно времени посвящая себе и друг другу, ощущая себя в безопасности и не думая вообще ни о чём. Разве не ради такого вот обмена открывается проход, разве не ради этого совмещаются частички непересекающихся вселенных!..