Пережить

      Холодный бетон неприятно покалывал под руками, а мелкие частички и вовсе въедались в кожу, принося всё больше дискомфорта. Про колени и смысла не было говорить: приземление было совершенно неудачным. Он не только ударился всем телом о землю, но и проехался по ней этими самыми коленями. В костях до сих пор чувствовалась небольшая вибрация и зуд от такого удара. Но это было лишь целое мгновение назад и никак не связывалось с настоящим. Его голова, гул… Такой неприятный, бивший по перепонкам. Казалось, что ещё мгновение и они попросту разорвутся. Но даже если и так, то какой в этом смысл? Они всё равно заживут. Как и всегда. — Ну, вот, как и просили. Живой и даже целый! И всё благодаря кому? И всё благодаря мне. Так что жду ваших благодарностей! — Хотя бы сейчас ты можешь перестать? Ты не видишь, что с ним?! — Не переходи на крик, молю. Нам сейчас это совершенно не нужно. Лучше…       Голос не утихал, а лишь становился громче и… больше? Смешивался и отдавался эхом в небольшом помещении. А может это тоже игра? Он не может слышать сразу несколько десятков голосов, так ведь?.. Это просто эхо в маленьком помещении, что вновь отбивалось от стен. Да, именно так. Никаких голосов. Только три. Всего три. Два мужских и один женский. Правильно, всего лишь три.       Перед глазами просто серый пол, но с множеством вспышек. Этого ведь тоже не может быть? Просто зрительные галлюцинации, ничего такого. Бетон серый, на нём не может быть красного. Или синего. Хотя и жёлтый тоже не сильно подходит. Вот и он так подумал, не может на бетоне быть таких красок. Словно в бреду, юноша начинает водить по бетону руками, размазывая искры, но не ощущая их. Вот! Если не чувствуются, значит их нет. Всего лишь он и холодный бетон.       Но пальцы не хотели отлипаться от пола. Вновь и вновь, грубее и грубее он проводит рукой по безжизненному камню, стараясь стереть эти вспышки. А те игриво меняли цвет, будто насмехаясь. И как бы он ни старался, остановить эту игру разума не представлялось возможным. Моргание тоже не помогало. И лишь сильно зажмурившись, он вновь смог увидеть одну темноту. Рука сама собой остановилась, а кожа на ней, стёртая под таким напором, медленно кровоточила. Открыв глаза и посмотрев на кончики пальцев, он увидел только капли крови. Бетон был серым.       Вернув всё свое внимание полу, он делает вдох, но лёгкие будто перестали работать. И он делает ещё один, уже отчётливо слыша его. Но гул продолжал заглушать всё остальное. И он пытается делать его снова, забывая, что необходимо ещё и выдыхать. Так продолжалось недолго. Хватило пары раз, чтобы лёгкие охватил жар, который с болью и громким звуком вырвался из груди, заставляя раскрыть глаза шире. — Лололошка!       Это было делом времени, когда его колени не выдержат и он рухнет на землю. Пол — не самое приятное место для лежания, но это последнее, что может беспокоить. Тело начинало болеть. Каждая его часть отдавала неприятной вибрацией где-то внутри. От неё хотелось спрятаться, хотя бы пару секунд не чувствовать. Почти полностью распластавшись на полу, он отчаянно пытался найти, за что зацепиться руками, но от этого ногти только больше повреждались. Оставалось лишь судорожно вздыхать и с хриплым выдохом доставлять себе ещё больше дискомфорта, если это было возможно. Даже попытка сглотнуть слюну обернулась диким кашлем из-за сухого горла. Глаза начинало неприятно печь, а голоса накладывались один на другой, смешиваясь в один громкий многоголосый крик.       Резко вздрогнув всем телом, он почти по-звериному заскулил в попытке встать, но упал, без какого-либо звука ударившись головой об бетон. Всего на мгновение череп пронзила тупая боль, заставив зажмуриться. Совсем на секунду даже показалось, что он вновь здраво мыслит, но это просто была волна адреналина. Очередная попытка позволила хотя бы встать на колени, полностью скрутившись. Это было бы похоже на поклон, если бы, прикрывая голову, он не впивался руками в корни волос, до боли сжимая их между пальцами. В лоб давил острыми гранями бетон, а зубы были сжаты до отвратительного скрежета. Дыхание всё так же было неспокойным, а на языке теперь чувствовался привкус железа. Десна также неприятно саднила, указывая источник металлического вкуса во рту.       Откуда-то впереди раздался смех — холодный и жестокий, от него веяло болезненным весельем. Звук был настолько громким и пронзительным, что казалось, будто он идет не от человека, а от самого дьявола, и заполняет всё вокруг. — Вау! Да вы только посмотрите на него! Ну точно забитый зверёк! Даже скулит точно так же! Как же уморительно, не находите?       А вслед раздался один звонкий, резкий хлопок, что больше напоминал удар хлыста, нежели ладони. Удар расцвёл тонкими и актуарными красными полосками, которые быстро наливались ярко-розовым цветом на белой коже. Удар заглушил собой весь смех, оставив тихий звон. После этого послышался тихий продолговатый свист. — Вау, а у тебя тяжёлая ручка, дамочка… — Да закройся ты наконец-то! Ты выполнил, что от тебя требовалось, а теперь оставь свои идиотские комментарии при себе.       Шаги над головой, а вслед на плечи аккуратно легла все ещё горячая ладонь. Кто бы то ни был, он или она, но руки аккуратно легли на дрожащие плечи, стараясь их удержать на месте. Сверху раздался женский тихий, но до ужаса напуганный голос, пытающийся дозваться до него. Всё было безуспешно, всё равно он тоже смешивался в один сплошной гул, где каждый звук жадно пытался перекричать другой. Когда мученик раскрыл глаза, его зрачки дрожали, судорожно бегая из одного угла в другой. Смотря вперёд, он заметил небольшие тёмные пятна, а по лицу начинал течь пот, медленно скатывающийся вниз. Волосы прилипли к лицу. Он вздохнул ещё раз, зажмурившись, но всё снова пошло по кругу. — Что с ним? Ты же говорил, что это никак на него не повлияет. Объясняй, Джон!       Вместо темноты его вновь встречают яркие картинки, что сменяются одна за другой круговоротом событий. Они проносятся перед глазами так быстро, что устраивают просто невозможный аттракцион, чередуя спокойную атмосферу полей, шум городов, шёпот морей, гул людей… А потом сменяя всё на полную разруху некогда прекрасных мест, оставляя за собой запах жара, пыли и железа. Запах был настолько реальным, что буквально заставлял панически хвататься за те спокойные моменты чтобы просто немного вдохнуть свежего воздуха.       Прошло всего пару секунд с его падения, но для искалеченного тела и разума это превратилось в долгие дни, если не недели. Словно он уже невесть сколько сидит на одном месте, не чувствуя ни одной части собственного тела, и смотрит на калейдоскоп событий перед глазами. С каждым разом картинки сменяли друг друга всё быстрее и быстрее, вызывая очередную волну головокружений. — И что, собственно, не так? Я его вернул в эту реальность? Вернул. Где моё спасибо? А так… Я сказал, что он будет цел, но так и все его части тела на месте. Был, конечно, шанс оторвать руку… — Я не об этом! Почему он…       Но всё затирается, как только его пытаются поднять, вытащить из того защитного круга, где он пытался спрятаться вновь. Расплывчатые картины вновь меняются на вид холодного и уже мокрого бетона, а свет, что всё это время был в комнате, возвращает более-менее чёткость зрению, заставляя рассмотреть то, что было перед ним. Уже сидя на полу, он всё же замечает, как размытый силуэт шевелит ртом, словно шепчет, но из-за затемнённого стекла очков было сложно что-либо прочитать по губам. Судя по всему, голос именно этой женщины всё же смог хоть немного заглушить гул. — Прошу, тебе нужно сесть и сказать, что ты видишь вокруг себя. Давай, это не…       Резкий и тихий вскрик раздался вслед за звуком удара об пол. Девушка тихо замычала, потирая ушибленную руку, на которую и пришелся удар. Посмотрев в сторону, она от удивления набрала в лёгкие слишком много воздуха и замерла, забывая выдохнуть. Голубая оправа с тихим стуком упала на пол, пару раз проскакав по бетону, и, как в замедленной съёмке, упала между парнем и девушкой. А в чёрном стекле отразились два других силуэта, чьё внимание теперь было обращено на звук. Опустив голову и прикрыв лицо слегка завивающимися тёмными волосами, парень продолжал судорожно дышать, в то время как со стороны девушки послышался тихий всхлип, заглушённый ладонью.       Лицо, что скрывалось за кудрями, совершенно перестало выражать какие-либо эмоции, оставляя за собой пустой взгляд в одну точку. Перед ним вновь раздавались голоса и их разговоры ни о чём, что он уже спокойно слышал, но дела до них никакого не было. Он слышал своё имя, что произносилось из раза в раз: менялись голос, интонация, мотивы, но не имя. А главное то, что он видел людей, что произносили его имя из раза в раз в разных моментах. Когда у него появилось так много голосов? Сколько их всего? Сотня? Тысяча? Больше? Он не успевает их считать, и лица такие размытые, что невозможно понять, кто именно говорит, с каким настроением, или что они от него просят. Вместо лиц — сплошные пятна, отличающиеся разве что только по цвету, а губы как по шаблону говорят одни и те же буквы, слова, фразы, имя… — Он просто слегка сбит с толку. Ещё пара минут, и всё пройдёт.       Безразличие в голосе, смертельная скука. И без какой-либо задней мысли звучали эти слова так, будто это была самая обычная вещь, что тот видел каждый день. — Джон, твои игры надоели! Сейчас же отвечай, что с ним и почему он в таком состоянии!       Другой же голос был грубее и звучал очень устало, что подтверждала небольшая хриплость в нём. Но всё это не умаляло его величественности. В то же время такой раздражённый, он показывал лишь одну сторону личности его обладателя, тогда как в другие моменты он звучал намного спокойнее и как-то снисходительно: например, при обращении к девушке. А почему так? Разве первый голос сделал что-то не так? Вот и голоса в голове были такими же идиотским, грубыми, мелодичными, наполненными страхом и сожалением.       Не переставая делать вдохи реже, чем нужно, мученик продолжал смотреть вперёд, просто больше не замечая всего, что происходило вокруг. Кажется, девушка рядом с ним всё же встала и о чём-то заговорила с другими людьми. Сбоку звучал усталый и громкий голос, а где-то посередине был он. Стоял там и тихо смеялся, комментируя всё, что было видно. Несколько раз моргнув, он медленно поднял голову, стараясь найти, куда улетели очки. Но только заветная оправа синего аксессуара показалась на глаза, он застыл, не отводя изумлённого взгляда от чего-то. — Ло, ты наша семья, и не важно, что сейчас с тобой происходит… Ты не виноват и вообще не хочешь этого, я уверен…       Он не хотел. А чего именно он тогда не хотел? Что именно имел в виду этот голос? Почему он? Почему хриплый, старый, но в то же время до боли знакомый голос просил поговорить? Почему именно тогда он не захотел поговорить, когда его просили? Он же мог… Всего один разговор, и его бы тут не было! Просто нужно было опустить руку. Но почему, почему он этого не сделал? А продолжал держать клинок, смотря на мужское лицо, глаза в глаза. А на него были направлены изумруды без страха и осуждения. Он понял и просто… смирился? Почему именно он — когда вокруг разруха из-за меня — был таким спокойный? Неужели он сумасшедший? Просто ждал ответа от него, когда в собственную шею медленно впивался клинок, что вот-вот должен был перерезать глотку, запачкав уже полностью пропитанную кровью рубашку. — Джон, твои шутки и эти дурацкие загадки уже поперёк горла стоят… Отвечай!       Дёрнув за воротник рубашки, он просто не может сдержать гнев, что уже копился месяцами, накатывая с каждым его словом новой волной. А сейчас то, к чему они стремились, лежит и трусится в панике. И кто знает, что сейчас произойдёт? Он не видел, и поэтому было страшно. Вся тысяча глаз крутила одну и ту же картинку вновь и вновь: тот выпадает из портала, всё ещё не сказав ни слова. А этот стоит и улыбается прямо в глаза, а из-под чёрного стекла сверкали янтарные оранжевые глаза, отражая лишь садистское веселье в каждом моменте. — Какие шутки, пернатик? А загадки у меня простые. Каждый школьник решит, если захочет! — тот звонко слегка посмеялся, разведя руками и пожав плечами. — А что с ним: да так, резкое перемещение каждому неразвитому существу повлияет на мозг, — он оскалился в лёгкой улыбке, слегка опустив голову, и посмотрел на Джодаха поверх очков. — Так что не переживай и поубавь свой пыл, а то…       Смех. Такой звонкий и до ужаса неживой. Будто искусственный, созданный специально, чтобы вызвать мурашки по всему телу. Вот что заставило заглушить всё, что можно. Три пары глаз смотрели только на него: одни с ужасом, вторые с непониманием, а вот третьи с неподдельным интересом. Словно перед ним не человек, а так, очередной эксперимент, который он так ждал. Смех вызывал мурашки, запоминаясь своим звучанием, но с каждой секундой тот больше походил на отчаянный, рваный и безумный, что медленно начал растворяться с тихими всхлипываниями. Что просто не укладывалось в голове, оставляя лишь непонимания. А всё, что оставалось делать, — это наблюдать.       Джодах медленно опустил воротник рубашки и развернулся, внимательно осматривая того. Крылья несколько раз даже вздрогнули от такого звука, а смех, что звучал с самого начала, просто не выходил из головы. Хотелось его заглушить в тот же момент, но только в нём стали всё чаще проскальзывать всхлипы, он застыл на месте. Девушка, что аккуратно отползла на несколько шагов, прикрыла рот руками. Её синие волосы растрепались после падения, прилипая к лицу. И лишь Джон идеально поправил халат, сложил руки за спиной и с лёгкой улыбкой развернулся к нему, уже более внимательно проходясь по каждой части тела, как бы ища там ответ.       Кривая до боли в мышцах улыбка дрожит, а убрать её почти невозможно: водная пелена перед глазами полностью прикрывала обзор. Руки дрожали, сжимая ткань одежды до самого обеления костяшек. Смех; его собственный смех пугал. Он был ненастоящий. Но тот вырывался из самой груди, доставляя всё больше боли и самой груди, и горлу, что уже пересохло. Плечи стали слегка подрагивать, а когда он посмотрел на испачканную от рук белую кофту, всхлипы стали только сильнее, и он, зажмурившись и схватившись за волосы, продолжал смеяться, заполняя уже собой пространство. Только лишь отдалённо чувствовал, как под пальцами вырываются волосы.       Цокот каблуков затих всего, наверное, в двух метрах, а фигура даже немного склонилась, чтобы посмотреть на него. Тот сарказм и надменность, что слышались в каждом слове, вызвали новый поток дрожания плеч. Слова всё так же смешивались между голосами, но именно его почему-то слышался более отчётливо, чем другие. А он всё так же продолжал вещать, даже не стараясь перекричать его. Лишь спокойно звучал над головой. — …Вау, мне казалось, ты увидишь меньше. А смотря на твои мучения, мне даже на секунду стало жаль тебя. Неужели воспоминания такие близкие? Как же жаль…       Он поднял голову, и его смех прекратился вместе с любим звуками. Его встретила та самая улыбка. Улыбка, что в ту же секунду захотелось стереть, в жизни больше не видеть. Тот смотрел на него сверху вниз, будто говоря что-то этим жестом. Но было всё равно. Просто хотелось стереть эту до боли знакомую улыбку, всё, что осталось в голове. Как? Как сделать так, чтобы больше не видеть его? Слушая те слова, ему почти было плевать, но это было близко. Настолько, насколько ему и не представить со всей его больной фантазией, сколько бы он даже ни старался.       Тело действовало по памяти, без особых усилий. Была всего секунда, пока тот закроет глаза. Вскочив с места, он одним рывком схватил того за плечи, не отводя взгляд давил дальше. Было ли это и правда неожиданностью, или Джон поддался, ему всё равно. Но тот тихий цок и на мгновение скривившиеся лицо, когда в лопатки ударил бетон, вполне устраивали. Но всё равно было недостаточно.       Харрис же не отставал. Схватившись за руки и упершись ногами в грудь оппонента, собирался перекатится, поменяв позицию. Но и у гениев бывают плохие дни, как он любил говорить. Поэтому, когда он перекинул того через себя, хватка на собственных плечах стала только сильней, уже немного начиная приносить дискомфорт, и не собиралась отпускать. И он вновь оказался прижат к земле, уже значительно сильнее ударившись затылком. До жути ровное дыхание сбивало с толку, но он попробовал ещё раз. Что даже получилось, но вновь ненадолго.       Со стороны это напоминало драку диких животных или просто бездумные перекатывания по земле, а с каждым последующим ударом о землю можно было услышать приглушаемый рык боли, что вводил в ступор. Как только всё началось, Джодах отошёл в сторону. Движения обоих были резкими, не скрывающими ярости, и без какого-то сожаления к ним. Лишь удары, что стремились к цели. Девушка рядом зажмурилась, когда стоящий рядом стол завалился от резкого толчка в ножку, и всё, что было на нём, полетело вниз, с грохотом разбиваясь. Встав, она отошла ближе к стене, всё ещё наблюдая за потасовкой, больше похожей просто на перекидывание друг друга, но жёстче. А по бетону за ними тянулись маленькие, еле заметные пятна крови.       Джодах сделал шаг, а в вытянутой руке в бело-фиолетовых частичках появился кинжал с синим лезвием, что слегка даже сверкал от света. — Прекратите, нам только этого сейчас не хватало!       Замахнулся даже не с целью навредить, а скорее просто откинуть одного из них на какое-то расстояние и успокоить. В руке до боли запекло, что заставило значительно ослабить хватку на рукояти. Но резкий удар чего-то в руку выбил его. Это заставило сделать шаг назад для опоры, но он ожидал, что кинжал просто полетит в сторону. Но нет, он пропал в маленьких синих огнях, просто в неизвестности. Но перед этим единственным, что он заметил, были трещины по всему клинку и звук треснутого металла. — Да как… — Не смей лезть.       Прикрываясь крыльями в попытке затормозить у самой стены, он приоткрыл один глаз, а встретившись с тёмными-синими глазами, он просто застыл на месте, словно зачарованный. В тёмно-синем цвете отражался только он, а сами зрачки ни на секунду не дрогнули, продолжая держать зрительный контакт. Как бы он ни старался, тело не слушалось, лишь только сильнее вжимаясь в стену. Крылья неприятно зажаты, даже показалось, что они треснули под всем этим весом. На грудную клетку продолжают давить всё сильнее и сильнее с каждой его попыткой двигаться. — Лололошка, прекрати!       Рядом промелькнули синие волосы, а их владелица отчаянно схватила за руки и потянула на себя. Давление всего на секунду пропало. Этого хватило, чтобы выбраться и вдохнуть воздух. Но как только он сделал шаг, перед глазами пронёсся небольшой шарик, что ударился об стену. В следующее мгновение на небольшой вмятине от заряда прямо на глазах у всех расползались трещины по всей стене. Та с треском продолжала ломаться, а шарик продолжал давить на стену. И через секунды он осторожно растворился в воздухе, оставив после себя полностью разбитую в хлам толстую стену.       Опустил слегка поднятую руку и вернул внимание на себя. В глазах вновь знакомый голубоватый оттенок, в них лишь слегка отражался блеск ламп в комнате. Взгляд внимательно прошёлся по богу и Окетре, что продолжала стоять рядом, держа Джодаха под руку. Её губы слегла сжались в трубочку, а в уголках глаз выступили маленькие капли. Джодах почти не двигался, не беря во внимание грудную клетку, что медленно поднималась и опускалась. Он просто не понимал, как… и, главное, зачем. Откуда в нём такая сила? Куда пропал его клинок и почему он больше не может его вызвать? Вновь и вновь сжимает и разжимает правую руку в очередной попытке призвать его. Демоны в голове затихли, что было страшно. Хоть один, но всегда говорил. А тут тишина. Он медленно сглотнул комок в горле, а его крылья встрепенулись. Он слегка повернул голову к девушке, что продолжала стоять, только сильнее сжимая руку.       Вернул взгляд на Джона. Тот скривился, и, сжимая запястья рук, пытался подняться. Быстро переместив руки с плеч и схватив того за воротник, он дёрнул его на себя, на что двойник выдохнул. Харрис цокнул и опрокинул голову назад, наблюдая, как вокруг начинают появляться вспышки, а с тела вылетают искры. Маленькие частицы оранжевого начали разлетаться вокруг. Но они просто оставались в воздухе, больше не делая ничего. Тот открыл глаза, проводя взглядом шарик света, что медленно пролетел над ним. Он сжал зубы, вернув голову в прежнее положение. — Какого хрена?! Почему…       Его голос оборвался, а из горла вырвалось тихое шипение, затылок пекло. Он даже чувствовал тепло, что медленно растекалось под ним. Очки слетели при ударе и с глухим стуком упали, слегка прокатившись по полу. Он резво вздохнул, на мгновение просто застывая под ним. Яркие и горящие глаза смотрели прямо на него, больше никуда. Синий цвет окутывал полностью, напоминая капкан. Это был взгляд змеи, что словила свою заветную добычу. Рядом изредка сверкали те самые частицы магии, что переливались вместе с оранжевым.       Лололошка сделал глубокий вдох и выдохнул через рот, несколько раз моргнув, чтобы его зрение вернулось в норму. Белая пелена той улыбки, что так и стояла перед глазами, пропала. Голоса в голове медленно, но затихали. Ещё несколько вдохов в тишине, и он начинает слышать происходящие вокруг, а под пальцами наконец-то ощущалось что-то кроме собственной крови. Переведя на них взгляд и заметив, как небольшое красноватое пятно начало растекаться по белоснежной ткани, он сглотнул и вернул внимание на Джона.       Глаза так и бегали по лицу, а брови невольно нахмурились, зубы были стиснуты до треска. Зажмурился и опустил голову, его голос на секунду дрогнул: — Ты… Ты… Зачем?.. Зачем?! Неужели я просил тебя об этом?! Я просил? На хрена ты это сделал?!       Джон слегка пожал плечами и натянул улыбку в своей обычной манере. — А что такое? Не рад подарку? А я же старался… — с наигранной грустью тот выдохнул. — Мы же одинаковые, что ты там такого увидел?

      Его дёрнули вперёд, и он слегка зашипел, но ухмылка не пропала, когда перед глазами появилось своё же лицо, грубые глаза блестели, а на обычно нейтральном и спокойном лице, отражалась только ярость. — Не сравнивай себя и меня. В твоей реальности всё пошло совершенно по-другому!       На акценте слова его губы дрогнули так же, как брови, но он продолжал держать лицо в насмешке, и лишь голос стал ниже. — Они не так уж и сильно отличались, и всё, что так происходило. — Ты не ценил ни одну жизнь там! — Лололошка почти срывался на крик, вновь смотря на него. Но заметив, что Джон только собирался ответить, он вновь его дёрнул, почти прорычав в лицо. — Нет. Даже не пытайся это опровергнуть! Ты не дорожил ни одной жизнью за грёбанные столетия там!       Он слегка отодвинулся, поджав губы, говоря уже немного спокойней, но все ещё на высоких тонах: — Зачем?! Я не просил эти воспоминания обратно, я хотел забыть их!       Руки сами сжали ткань сильнее, а в голове до ужаса стало тихо, как и вокруг, а он, зажмурившись, говорил каждое предложение всё тише. — Так же, как и забывают меня. Пока ты даже не пытался дорожить ими, для меня они были всем! — он затих, а лицо медленно менялось, из одной эмоцию в другую. — Я дорожил каждым миром, в котором я бывал, всеми существами, что были там. Каждым!       Опустив голову и открыв рот, он беззвучно дышал, пальцы начали слегка подрагивать, а в горле начал образовываться комок, через который говорить стало трудней. — Зачем дать возможность мне помнить? — он резко поднял голову, наклонившись к Джону достаточно близко, чтобы тот заметил формирующиеся водные бугорки с краю. — Зачем дать мне возможность вспомнить, чтобы снова знать, что они уже мертвы как пару сотен лет?!       Харрис фыркнул, не в силах сдержать улыбку, но лишь только оскалился в её подобии. — Вот ты сам показал наше главное отличие. Ты слишком привязывался к людям! В этом был твой прокол. — Ты правда думаешь, что я не знаю этого? — он склонил голову набок, лишь в силах уже натянуть печальную улыбку и медленно качать головой из стороны в сторону. — Думаешь, почему я выбрал такое решение в отличие от тебя? Да, это отличие, но хочу напомнить… — он вновь сократил расстояние, почти перейдя на шёпот. — Ты же буквально смотришь на себя, — он сделал акцент на последнем слове, а лицо собеседника дёрнулось. — Если бы ты выбрал другой вариант, ты был бы мной. — И поэтому я та версия, что лучше тебя. Та, что выбрала себя.       Лололошка на мгновение скривился в лёгком отвращении, но после, слегка задрав голову, говорил почти каждое слово ледяным голосом. — Как ты можешь это говорить после всего? — он тихо посмеялся. — После всего, что мы сделали, мы ещё заслуживаем жизни, — слова приобретали более безумные нотки с каждой скудной секундой, но в то же время отдавали жалостью. — Считаем себя лучшими, потому что мы особенные?              Его спокойное лицо и тишина вместо ответа лишь создавали видимость того, что всё, что сейчас происходит, — просто очередная игра. И это выводило из себя, но он просто не мог понять, как, почему именно он? Почему, находясь в такой ситуации, он продолжает так гордо держать эту чёртову улыбку? — Наша жизнь — полное дерьмо с самого начала, — он выпрямился, слегка опустив того обратно к земле. Тишина давила на мозг, хотелось кричать, поэтому его голос всё же сорвался вновь. — От которой мы сами не можем избавиться! Только и остаётся ждать, пока мы сами не сдохнем!       Джон отвернул голову в сторону, при этом показательно закатил глаза. — Вау, да ты прямо истеричка. — А ты будто не был таким же, да?       Джон на мгновение застыл, быстро вернув взгляд на него. Улыбка в тот же момент пропала, а лицо полностью поменялось на нейтральное, лишь выражая спокойствие над всем и продолжая ждать, что тот ещё скажет дальше, но слегка дрогнувшая рука, что так хотела сжаться в кулак, его предательски подвела.       Наблюдая за реакцией пару секунд, он продолжил: — Откинув всю человечность, стал самым лучшим? Так думаешь?       Джон, нахмурившись, фыркнул: — Не видно…       Его оборвали на полуслове вновь. От слов он на секунду теряет самоконтроль и раскрывает глаз, но, осознав, что происходит, быстро отвернул голову. Лололошка наклонил голову, скрыв лицо за волосами. — А тогда почему ты так же вечно скрываешь взгляд? Боишься увидеть перед глазами очередной разрушенный в порыве безумия мирок?       Его плечи задрожали, а из груди с долгим выдохом вырвался усталый смешок: — Привязаться к людям, называть их семьёй, а потом стоять на могилах?       Джон взглянул на очки, что лежали так близко: вот надень их, и все эти слова — лишь блеф, но впервые за долгое время тот был зажат. Лежал на полу, а сверху давил груз, не позволяя подняться, и просто продолжал нести безумный бред. А он просто не может пошевелиться, зажатый самим собой в этом идиотском абсурде, лишь слушая тот бред, что он и сам же нёс.       Отпустив один край халата, Лололошка аккуратно приложил руку к собственной груди. — Смотреть, как они стареют, забывают и уходят или ненавидят тебя? — его рука задрожала, а пальцы сжали кофту. — А ты просто остаёшься таким же из-за того, что ты чёртов мироходец, живущий столетиями?! — почти прокричав последнее слово, он махнул рукой в сторону. — Или тысячелетиями?! Если не сотнями тысяч?!       С махом руки его магия засветилась, заполняя комнату синим цветом, от которого пришлось даже зажмуриться. Окетра, прикрыв глаза ладонью, пыталась через небольшую боль смотреть на них сквозь пальцы, храня молчание. В голове летали сотни мыслей, что хотелось сказать, но голос вовсе пропал, а сил сделать и шага вперёд не было. Что-то заставляло стоять на одном месте и только в тишине смотреть. Джодах же лишь слегка прикрыл глаза, не отводя взгляд ни на секунду. Его трусило, но не от страха, а от злости и оттого, что он не может двигаться. Как будто бы он вернулся в прошлое, став тем самым ребёнком, не способным что-то сделать, зажатым в углу своими задирами. А при попытке вырваться вперёд в тело отдавалась непонятная боль, что заставила прекратить попытки.       Лололошка опустил руку. — Или знать, что в каком-то из миров они всё ещё помнят нас и ждут там, где мы не причиняли той боли или где история пошла по-другому?!       Ответа вновь не последовало, лишь взгляд, который он не мог сейчас описать. В нём бурлили неконтролируемые эмоции, а не холодная трезвость, к которой он так уже привык за многие годы. Он просто поступал, почти не думая, не чувствуя или не слыша, как менялся его голос или эмоции, что отражались на лице. Он мог только смотреть на Джона, что и сам, лёжа, смотрел в сторону, слегка нахмурившись. Руки того всё же предали, сжавшись в кулак до очередных побелевших костяшек. — Если ты хочешь помнить всё это, вперёд! Молодец! Но я этого не просил! — он схватился рукой за волосы, отвернувшись в противоположную сторону, и продолжал говорить сквозь комок в горле. — Я не хочу вновь видеть их лица, когда должен уйти. Я не хочу видеть, как они умирают у меня на руках, а я не могу что-либо сделать! — судорожно вздохнув, он зажмурился. — Я больше не могу видеть, как миры умирают! Или как то, что стало мне домом, медленно исчезает в угасающем мире! — перед глазами вновь начали всплывать картинки, отчего пришлось распахнуть глаза и протереть их рукой, убирая пелену, уже тише добавляя. — Я не хочу вновь привязываться к людям и причинять им боль.       Джон засмеялся, слегка опрокинув голову назад, насколько это было возможно. Секунды, и он затихает: — Тогда, уходя из миров, не сказав и слова, просто забывая их, ты не поступаешь точно так же, как и я?! — Да, я не отрицаю, что не помню их и поступаю эгоистично, но это для их блага! — он лишь вновь протёр глаза. — Они забудут обо мне и будут жить в неведении, я не смогу вернуться и уничтожить их мир!       Джон слегка весело фыркнул. — Ох… эгоистично? Ну, хоть что-то признаёшь. Но обвинять меня во всём? — его рот слегка скривился в больной улыбке, но он продолжил, повышая голос. — Да что ты говоришь! Сам поступаешь так же, но во всех грехах обвиняешь меня! А ведь поступал не лучше меня, — он махнул рукой в сторону, уже почти теряя самоконтроль над собственным голосом. — Ты совершал те же самые ошибки из раза в раз, приходил в мир и заводил там «семью», — он скривился в лёгком отвращении, но продолжил, — А после уходил. Даже на мгновение не задумываясь, а почему.       Лололошка молчал, изредка вдыхая свежий воздух и выдыхая тяжёлый, тошнота с каждым мгновением подступала всё ближе. Но всё же что-то заставляло его слушать дальше. — А разве я так поступал? Нет! — он почти крикнул, но быстро успокоился, сделав голос тише. — Мне не нужны эти существа, мне не нужно их видение семьи, — он на секунду затих и незаметно сглотнул. — У меня был человек. Но сейчас он мёртв, так что разницы и нет.       Он вновь улыбнулся, разведя руки в стороны, насколько это было возможно. — И всё так и будет! Но, эй, всегда можно убежать в другой мир с поджатым хвостом! — его руки упали на пол в прежнее положение. — Так что это не одно и то же, — Джон поднял голову, но взгляд отвёл в сторону, полностью успокоившись и глубоко вздохнув, вновь вернув обратно безэмоциональность в голос. — Я их миры не трогал. Они мне не сдались, как и живущие там.       Пустой и безэмоциональный голос с сочетанием всех слов бьёт по ушам, действуя как некий отрезвитель. Лололошка вздрогнул, а после медленно повернул голову к нему. Они совершенно одинаковые люди, но у обоих такие разные эмоции. От вида безразличия Джона к брошенным словам его начало тошнить. А ком в горле как назло куда-то пропал, рука непроизвольно сжалась в кулак, будто готовясь нанести удар. Даже раньше, чем её владелец подумает. Но прикусив губу, он несколько раз моргнул и выпрямился. — Тогда бездействие, по-твоему, лучше? — Определённо.       Ответ прозвучал быстро, без лишних колебаний. В голове что-то щёлкнуло, спуская полностью самоконтроль. Бездействие… Бездействие, как оно может быть лучше? Неужели ему стоило попасть в мир и просто наблюдать? Стоило дать всему развиваться своим ходом, не вмешиваясь? А он уже делал так, и не раз, просто наблюдая из тени, что происходило вокруг. Это было совершенно не лучше, когда он видел бездыханные тела перед ногами. А ведь он ничего не делал, лишь наблюдал. И вот к чему приводило во всех случаях его бездействие. Ему должно быть плевать, они были никем. Но он ведь знал, что может что-то изменить, но не делал этого, просто бездействовал.       Бездействие, всё в этом слове раздражало, а то, с какой лёгкостью сказал это Джон, просто не укладывалось в голове, лишь злило с каждым новым мгновением. Продолжал хранить молчание, а его голубые глаза метались из стороны в сторону, изучая его до ненависти спокойное лицо. Ни одна мышца даже не дрогнула, не выражая хоть какой-то неуверенности в словах. Он был полностью уверен в словах и даже не подвергал ни единому сомнению их, даже к таким же действиям. Просто не жалея о них. Делая из них лишь очередной эксперимент на короткий промежуток времени, чтобы занять чем-то свой интерес.       Лололошка сглотнул, меняясь в лице, от отвращения до просто бездумной ненависти, всё отражалось в лице, кривясь в оскале. Схватив рубашку, он дёрнул учёного на себя, несколько раз встряхнув. Тот отвернул голову, стараясь перехватить его руки, но, когда его приложили к земле, он нахмурился, смотря на собеседника. Но злость сменилась на непонимание и поднятые брови, со слегка прищуренным взглядом, что был ему чужим и таким непривычным.       Судорожно вздохнув, Ло процедил сквозь зубы. — Тогда я эгоист, полный идиот, который хочет защитить только себя! — он запнулся, повышая голос. — И продолжать спасать людей вокруг, решая их дурацкие проблемы, если это мне хоть немного поможет!       Он затих, только сильнее сжав руки и разорвав уже сформировавшуюся плёнку на свежих ранах, открывая их вновь. Зажмурившись, он стиснул зубы, а его плечи снова подрагивали. В голове вновь слышен голос, но только его, что вновь и вновь твердил, что он делал всё правильно. Что так он помогал им, что так он их защищал, но всё чаще проскальзывало то, насколько он был трусом, эгоистом и просто сумасшедшим, что кидал своих близких, уходя, даже не говоря, куда и почему. Но он был уверен, что он делал всё правильно. Только так он мог помочь себе. — Я… я… — его голос заметно задрожал, проглатывая слова, привлекая внимание. Сжав губы в тонкую линию, он пытался успокоить мысли. Вдохнув через рот, он дёрнул на себя Джона, заставляя смотреть только на него, а его голос сорвался на крик. — Тогда я буду продолжать это делать, пока не сдохну!       Холодная вода, что медленно скатывалась по щекам, упала на уже не белоснежный халат. Белки глаз стали красноватыми, а в самих зрачках был абсолютно пустой взгляд, без единой искры, в котором отражалось только лицо Джона. Дышать стало трудно, в воздухе повисла гробовая тишина, где были слышны только падающие капли крови с затылка, что разбивались о пол. Напряжение росло с каждой секундой, а воздуха становилось меньше.       Он пытался смотреть дальше, но с каждым мгновением становилось сложнее. В конце концов он опустил голову, беззвучно продолжая ронять слёзы и постепенно теряя контроль над той частичкой магии, что продолжала летать в воздухе. Голубых шариков становилось больше и больше, они отражали состояние хозяина и копились вокруг него. А если прислушаться, то когда они ударялись друг о друга, было слышно тихий звон. Голубое свечение вытесняло весь свет, что был в помещении, и лампа в дальнем углу, не выдержав перепадов энергии, лопнула, а за ней ещё несколько штук, погружая комнату в полутень.       Лололошка смотрел в одну точку, новый комок который за мгновение образовался в горле, подступал всё ближе, а руки продолжали сжиматься сильнее, уже причиняя дискомфорт. Но в ярко-голубых глазах, что даже светились слабым свечением, не было ничего. Взгляд смотрел в полную пустоту или даже сквозь неё, а его хозяин лишь глубже погружался в такие болезненные воспоминания.       Вдалеке мерцали другие миры, переливаясь всеми цветами, что он мог только знать. Какие-то летали совсем рядом: вот только протяни руку, и ты попадёшь в них. Но парень только сильнее обнял себя за плечи, продолжая идти вперёд. Его длинный голубой шарф развевался от несуществующего ветра, медленно тянулся за ним. Просто шагал вперёд, и те небольшие шарики, что олицетворяли эти бесконечные миры, расступались перед ним, продолжая летать в пустоте. В глазах изредка отражались миры, но они так же быстро пропадали. А с той безжизненностью во взгляде это лишь ухудшало ситуацию, и только усталость во всём этом подчёркивали мешки под глазами. Его белая кофта, что была запачкана множеством различных пятен с происхождением от пыли и грязи до уже засохшей чужой крови, медленно приобретала обратно свой белоснежный цвет, а мелкие царапины на лице затягивались, оставляя за собой вновь целую кожу.       Парень вздрогнул и провёл руками по волосам в успокоительном жесте, желая осмотреться вокруг. Миры, что были далеко друг от друга, и миры, что были так близко, что собирались в подобие скоплений миров. Все они продолжали летать вокруг. Изредка на некоторых вспыхивали совсем маленькие искорки жёлтого цвета. А ему оставалось только смотреть и двигаться дальше. Он ступал ни на что, под ногами расплывалась маленькая рябь, что напоминала ходьбу по лужам, просто давая чувство того, что он шагал по чему-то твёрдому, а не просто летал. Но это было лишь его воображение, которое помогало окончательно не сойти с ума. Опустив руки, он посмотрел вперёд. Недалеко от него было небольшое скопление мирков, что находились достаточно далеко друг от друга.       Сделав несколько шагов, он остановился в пустом месте, аккуратно сев на «пол». Он подтянул ноги к груди и сложил туда вытянутые руки, скрестив их между собой. Продолжая держать голову ровно, он издалека наблюдал за пустотой, что так походила со всеми этими вспышками искр на космос, который так часто встречался в разных мирах. Они на самом деле были очень похожи по их описанию, лишь за исключением маленьких отличий и их разного устройства. Но по красоте они были одинаковые, просто завораживали собой. Но лишь он один мог посмотреть на это.       Невольно взглянув в сторону, откуда он пришёл, тот, слегка скривившись, опустил голову, тихо промычав что-то. Просидев так пару минут, он даже не заметил, как упал набок, вытянув руки и ноги. без каких-либо сил даже поменять положение. Он прикрыл глаза, слушая тихое мерцание где-то вдалеке. Сон не заставил долго ждать. Он устал. Ему хотелось просто немного отдохнуть и не думать о чём-то. Сейчас не хотелось совершенно ничего, только поспать и хотя бы немного разобраться с мыслями.       В голове эхом отзывались отчаянные крики, а за ними и взрывы, что произошли совсем недавно. Мир Ксова, научный и удивительно быстро развивающийся, в котором он провел этот десяток лет, просто вновь исчез за считанные минуты у него на глазах.       Это был действительно удивительный мир науки, в который он пришёл только в начале его пути к становлению самым быстрым и, возможно, самым научным миром в этом кластере. Он был поражён множеством людей, которые предлагали свои идеи. То, что они делали за считанные дни, просто завораживало. Они были целеустремлённые и всегда шли вперёд, несмотря на неудачи, а он смог стать их неотъемлемой частью.       Придя туда, он попал в небольшую деревню, жители которой уже тогда смогли вывести средство для защиты воды, которое защищало абсолютно любые посевы. И их решили взять на обучение в центр города. Так он попал туда. Возможно, ему просто повезло находиться там, ведь жители приняли его с распахнутыми объятиями. Это была просто случайность, что он оказался там в тот момент, но ему это не было нужно. Тогда он решил просто понаблюдать, как учатся люди, и сам не заметил, как начал показывать те значительно опережающие то время знания, которые знал. Но в то же время это давало большой толчок их самостоятельному развитию. Спустя три года он уже стоял перед огромной аудиторией студентов, показывая очередной эксперимент, а те с неподдельным интересом слушали, повторяли и изобретали другие способы. Его называли профессором, и все считались с его мнением.       Всего за пять лет мир преобразился до неузнаваемости. Почти обычные города и всё ещё кнопочные телефоны сменились реалистичными голограммами и самообучающимися роботами, возможностью дышать под водой и даже самым быстрым выращиванием продуктов практически без каких-либо химикатов, что получилось сделать, лишь немного поиграв с их ДНК. Это было удивительно. И всё происходило на его глазах.       Он всё так же продолжал жить в обычных домиках, построенных своими руками, что удивляло его учеников, но ему так было привычнее. Да и от некоторых удобств этого мира он не отказывался, лишь подстраивая их под свой вкус. Так проходили его дни: преподавание, научные эксперименты, помощь другим учёным и занятия своими любимыми делами. Жизнь казалась удивительно спокойной, и так год за годом. Его первые студенты давно выпустились и занимались собственными проектами, а он лишь смотрел, грея внутри гордость за них. Он выпустил как минимум пять групп за десять лет преподавания, и все они приносили что-то новое с каждым днём.       Тут, найдя такую жизнь, он хотел задержаться подольше и посмотреть, к чему всё это приведёт, так как они уже были настолько близки к отправке первой экспедиции в космос. Они могли сделать это раньше, но Лололошка убедил их, что лучше хорошо подготовиться, чем слепо бросаться вперёд. И вот, стоя на первом полностью готовом космодроме, он смотрел на последние проверки первой ракеты. Он лишь тихо посмеялся, когда вновь увидел, как её назвали: «Лошка». Ну, надо же было одному человеку сказать, а подхватили все. Больше его знали не как «учёного-экспериментатора Лололошку», а как «столового Лололошку». Ну, хорошо, что это было только между его друзьями, и всё это не выплыло в новости.       Он видел космос и знал, что это только первая ступень к чему-то новому, и параллельно этому занимался собственным проектом — телепортатором. Обычных людей без искры сложно телепортировать, особенно в мире без каких-либо отголосков маны, но попробовать стоило. Экспериментируя со своей силой, он мог телепортировать мелкие вещи и даже роботов, которые всё ещё могли функционировать, а с их помощью он записывал все факты. Оставалось всего немного до первой презентации, но сначала он хотел посмотреть, как мир отреагирует на первый запуск. Всё же, хоть и почти, это была полностью их разработка.       А уже через месяц запуск прошёл успешно, все радовались. Корабль удачно вернулся через пару дней, как и планировалось. Новые исследования, новая информация, и что удивило больше всего — сигналы, которые смогли засечь радары. Все стояли на ушах, готовясь их исследовать, со всего мира стали съезжаться самые выдающиеся учёные, чтобы расшифровать их. Но Лололошка был занят, сказав, что присоединится позже. Это и было его ошибкой.       Телепортатор сейчас работал на его мане, что и позволяло ему полностью контролировать его, так как в мире её не было до того момента, пока ракета не вылетела за пределы Земли, прорывая тонкую магическую плёнку между ними и другой планетой рядом. Ло был там, она была пустая, там чувствовался поток магии из-за оживлённых мертвецов, что всё ещё хранили энергию. А это значит, что здесь она вышла из-под контроля, заполняя всё, что только можно. Сначала он подумал, что произошло это недавно, но, изучив планету и убедившись, что это произошло давно, он вернулся. Но он просто не подумал, что может произойти.       Его собственная телепортация изначально создала тонкую линию, а когда открылся так называемый «барьер», она, как вода из бурлящей речки, начала заполнять и этот мир. Но было поздно. Как только корабль вернулся обратно, барьер рухнул в тот же момент. Через день его массивное устройство тоже. Он собирался сделать его карманным, но немного задержался с презентацией. Не проверив всё ещё раз. Зайдя в офис, он поприветствовал коллегу и пожал ему руку. Тут и произошёл спусковой крючок — он был единственным живым существом, что могло держать в себе ману.       При лёгком прикосновении человек испарился, а через мгновение из коридора послышался крик ужаса. Выбежав из кабинета, он застыл на месте, смотря на полностью окровавленные стены и несколько людей, покрытых всем, что было в том человеке, с ног до головы. Кто-то трясся, кто-то упал в обморок, а кто-то продолжал кричать. Одна девушка, схватившись за голову, точно так же испарилась. А вслед за ней и другие учёные. За спиной раздался вой сирены, который звучал только во время экстренных эвакуаций. Вокруг началась суматоха.       Он убежал в свой подвал, так как не хотел использовать магию, понимая, что произойдёт, если он выпустит ещё больше маны. Он решил, что нужно проверить устройство. Магия просто не могла сработать, если её не триггерить. Он не использовал свою уже несколько месяцев, поместив туда лишь её крупицу в качестве небольшого начального источника энергии. Но, забежав в собственную лабораторию, он увидел студента, что сидел перед аппаратом, наблюдая, как белая, ранее небольшая вспышка, увеличивается с каждой минутой.       Как только дверь открылась, он медленно повернул голову к учёному с кривой улыбкой и текущими из глаз слезами. Неуверенно заговорил: — Так это правда? Колдовство существует?       Затем он задрожал, хватаясь за голову. — Вы дьявол?       И он исчез, оставив за собой только окровавленное пятно. Лололошка просчитался. Всего в одном. Тот поток магической энергии, что появился в мире, был слишком сильный для этих людей. Они были слабы для любого вида магии. Он не пробовал её на людях перед тем, как выпустить свою.       Телепортация была малой частью того, что происходило. Как только один человек вышел из лаборатории, «инциденты» с неимоверной скоростью начали происходить в центре города, а оттуда уже расползались по всему миру. Резкие телепортации и не выдержавшие их организмы просто взрывались, люди вспыхивали прямо на ходу, в считанные секунды превращаясь в кучу пепла или просто испаряясь, как вода на солнце, постепенно от кожи до костей. Все элементы магии смешивались друг с другом, и так по кругу, охватывая всё больше и больше.       Он шёл по пустым коридорам, а по ушам била сирена, что уже никогда не остановится, пока не закончится энергия реактора, а это будет только через десятки лет. Поднимаясь по ступенькам, он даже не старался обходить останки тел, а просто шёл вперёд, слыша не только вой, но и отвратительное хлюпанье под собственными ногами. Чем выше он поднимался, тем разнообразнее становилась картина: застывшие в камень люди или тела, разрезанные просто на несколько ровных частей, сожжённые с помощью электричества. Он не видел их, но прекрасно чувствовал их запах, от которого прикрылся шарфом.       Уже на выходе автоматическая дверь показала всё, что происходило вокруг. Люди просто погибали один за другим. Машины врезались на полной скорости друг в друга или в здания, а то, что происходило в самих зданиях, было видно лишь издалека: заляпанные кровью стёкла, некоторые из которых даже горели. Они начали обваливаться, вероятно, из-за какого-то заклинания землетрясения. Оставалось только предполагать. Он просто осмотрелся вокруг: сигналы машин, звуки крушения зданий, где-то оборвались электропровода и упали столбы, а трубы для водопровода по городу замёрзли или же в каких-то местах треснули, заполняя водой улицы. Кто бы мог подумать, что всего за десять минут может наступить такая разруха. Рядом разожглась вспышка, и после раздался глухой хлопок. Он прикрыл один глаз и скривился в отвращении, с лица стала стекать чужая кровь, медленно впитываясь в халат.       Лололошка снял очки, протёр стекло ещё чистым куском одежды и вновь надел их. Скинув халат, он пошёл дальше, просто смотря на происходящее. Звуки со всех сторон слегка раздражали. Разруха куда ни посмотри, а всё ещё живые люди кричали, пытаясь убежать. А он спокойно, как будто это была обычная прогулка по городку, направлялся к парковке. Уже заметив ворота и не обратив внимание на заляпанную будку, он прошёл под шлагбаумом. Рядом пронеслись спасательные роботы, что по программе пытались спасти уже обречённых людей.       Подойдя к самому обычному мотоциклу, он откинул шлем в сторону и стал искать ключи в кармане. Сзади раздался крик, и он слегка повернув голову. Рядом пролетел камень, ударяясь в стену какого-то здания. Парень лишь аккуратно притронулся к щеке, чувствуя пару мелких царапин, и, покачав головой, продолжил искать ключи. — И вот опять.       Проезжая по городу на превышающей скорости и минуя машины на дорогах, полностью нарушая все правила вождения, он больше не смотрел, что происходит вокруг. Это раньше было место, где располагались все учебные заведения, рестораны, даже пара обычных развлекательных центров. В пятницу тут всегда было многолюдно, как сегодня. А ведь сегодня как раз была пятница. Он просто ехал, не думая ни о чём. Он ехал, не замечая ни людей, что пытались найти спасение, ни роботов, что были в «панике», пытаясь помогать людям. Он просто ехал вперёд.       Он выехал за город на небольшую поляну на опушке леса. Это не заняло много времени. Просто кинув транспорт, он, пройдясь между обустроенных загонов, открывал их ворота настежь. Тут он не успел завести домашних питомцев, поэтому ему не пришлось беспокоиться по этому поводу. Зайдя в дом, не переодеваясь, он зашёл в спальню, выкинув все больше не нужные вещи из небольшого измерения, которое он назвал «подручный инвентарь», прямо на пол. После, сделав глубокий вздох, он повернулся к стене, увешанной фотографиями, всего на пару секунд. А затем, прикрыв глаза, залился голубым свечением, оставив за собой лишь несколько шариков света и небольшой поток ветра.       Через открытое окно светило вечернее солнце, освещая эти самые фотографии. Высокий шатен стоял в центре, вокруг него стояли люди с разными рожицами, разными жестами, даже с подножками для других людей, где-то кого-то в шутку били в плечо. А рядом с ним стоял парень, которого тот обнимал за плечо, на что студент лишь глупо и смущённо улыбался. Именно этот снимок стоял в центре, а вокруг были и другие, такие же глупые, не похожие на «суровые» фото высших заведений, где все стояли ровно и в одинаковой одежде. Вся его группа должна была чувствовать себя свободно, что и выражалось на них во всех ярких красках. А на столе от лёгкого ветерка слегка покачнулись два билета, под ними лежала записка, на которой аккуратно выведены были пару предложений:

«Я знаю, что ты, наверное, фанат такого старого. Вот и решил написать так, хоть это уже немного глупо, но, может, после презентации сходим в кино? Обещаю, что завтра на паре я буду как штык, а не как в прошлый раз!»

      Один его прокол, и вновь мир был уничтожен. Ему стоило проверить всё ещё один раз или всё же быть на этом запуске. Он бы поучаствовал, но именно тогда он был на той планете. Он не заметил такой очевидной вещи — просто обычная мана. Как он мог этого не заметить уже в очередной раз? Такое же уже было в прошлый раз, буквально в соседнем мире, но произошла отзеркаленная ситуация — мана начала улетучиваться из-за другого эксперимента. Организм людей пытался взять энергию из самого тела, но они лишь падали замертво. Это всё случилось за пару дней до его прибытия в новый мир.       А до всего этого он был в другом мире, что сейчас бороздит бескрайние просторы пустоты с выжженной пустошью на всей своей поверхности. Он даже не запомнил, что так произошло. Видимо, он просто не хотел запоминать. А чего он там хотел? Этого он тоже не вспомнит. В памяти отпечатался лишь пейзаж «ничего» на десятки километров, просто пустота и палящее солнце на этой планете. И он ушёл.       Это всё происходило в прошлый раз, как и в позапрошлый, и позапозапрошлый раз. Как и десятки миров назад, в которых он побывал, живя там год или два. Ведь жить в одном месте больше пяти лет уже было редкостью, а исключением был мир Ксова. Где-то он даже пробыл меньше месяца, и тот мир просто стал непригодным для жизни. Он просто устал, ему стоило отдохнуть, а потом идти в другие миры, но и в них он же отдыхал. Так что же было не так?..       А всё было по-другому всего пару столетий назад. Он спокойно существовал в разных мирах, а когда они надоедали, он спокойно уходил, больше не вспоминая о них. Но где всё пошло не так? Что привело его к этой невозвратной точке? Почему он стал так поступать? Забивать на своё здоровье, выжимая из себя все силы, что были. Может быть, поэтому он наступал на одни и те же грабли вновь и вновь.       Однажды он задержался в одном из миров, название которого он и не вспомнит уже, но там он слишком задержался. Живя в расцвете Средневековья по немного непривычным правилам, он завёл знакомых, что и сами стали самыми близкими людьми, а он даже не заметил, как это произошло. Там он даже вновь завёл семью. Хоть и без потомков, они чувствовали себя полностью счастливыми. Но ему нужно было уйти, а он не ушёл, дожидаясь момента, который преследовал его в каждом мире. Его семья, что была с ним на протяжении уже пятого десятка лет, живя душа в душу, умерла. Все скончались ближе к семидесяти в тёплой кровати в окружении родного человека. Он сделал всё для этого. И в отличие от них, он не поменялся ни на грамм. Ни лицо, ни тело, ни характер — всё оставалось тем же на протяжении всего времени. Кто-то всё же задавался вопросом, но всё возвращалось к тому, что он просто болен, и они уже слышали и читали про такое. Они ушли, оставив его в уже чужом мире, где выросло другое поколение, что уже не было его семьёй.       В ночь смерти его жены королевство пало. Всё за сутки, не осталось замка и городов, что были самыми близкими к дворцу. Всё исчезло, как будто никогда и не существовало королевства Вилия. И лишь кладбище, что стояло на окраине леса, осталось совершенно нетронутым. И он ушёл.       А ведь до этого мира он попадал в похожую ситуацию, но там он пробыл пять лет перед тем, как окружающие заметили его особенность. Сначала были вопросы и обычные подозрения, но он и сам не заметил, как все его близкие стали отворачиваться от него по совершенно идиотским причинам, а в самом конце его друг, с которым он прошёл через не одну битву, который называл его братом от чистого сердца, обвинил его в сделке с дьяволом и продаже души за молодость. Ведьм и колдунов тут презирали, веру они тоже отрицали, в обе стороны, отрицая всё, что, по их мнению, не существует и невозможно увидеть. А если они видели хоть что-то похожее из древних рассказов, это следовало уничтожить. Ло так стал свидетелем не одного сжигания ведьм и колдунов. Но им лучше не показываться на глазах людей, живя в отдельном лесном поселении. Всё же для других они были сожжены в «огне». А он просто принимал все эти правила, много проблем это не доставляло, и мир был красив.       Так почему сейчас? Через ночь после разговора за ним так же пришли. Смотря в лицо названого «брата», он пытался объяснить и магию, и кем на самом деле является. Но они не захотели слушать ни о магии, ни об искре, даже требуя: — Если это отдельный орган, так покажи его! Давай сами и посмотрим, раз ты хочешь продемонстрировать!       Он не винил их, ведь они не знали, о чём говорили, а он ушёл прямо перед ними, без слов "заклинания", не сказав ничего. После очередного перемещения он решил вернуться, зная, что прошло достаточно времени, чтобы о нём забыли. Но как только он открыл глаза, его встретила только природа и отголоски бывших людей. Пройдя по руинам, он нашёл всё ещё сохранившийся дневник, а там быстро нашёл дату своего ухода.

«Он ушёл прямо перед людьми, испарившись в синих искрах, он говорил о магии! Он признавал её! Это был тот знак, что наши предшественники так молили! Мы должны собрать силы для того, чтобы нас признали, и мы — люди, что можем управлять природой и подчинять её. Значит, мы стоим выше, чем обычные люди!»

      Он пролистал ещё несколько страниц, минуя просто обычные записи по типу «мы готовим план», «группа разузнала информацию», «наша сила растёт», а дата спустя три года гласила о последней записи так и не дописанного сообщения. Захлопнув тетрадь, он положил её обратно на то же место, где она и была. Подняв голову в небо, он увидел, как над ним пролетело пару птиц, что громко о чём-то щебетали. Вдохнув чистый воздух полной грудью, он ушёл. Навсегда покидая то, что осталось от его «дома», отдавая власть природе.

«Мы не знали, как это сработает. Мы попытались, призвали их, а они отказали, нас не видно уже трое суток, но кто-то утверждает, что с их прихода прошло уже три месяца. Это бред. Люди объединялись с нами, их осталось не так много в этой округе, о других странах неизвестно. Магов тоже с каждым днём всё меньше и меньше. Я вспоминаю прошлое каждый день, почему тот человек не предупредил нас, если он должен был знать? Зачем тогда он пришёл в наш ми…»

      А перед всем этим ему даже посчастливилось встретить мир, где люди жили столетиями! Обычные люди, что владели базовыми знаниями о магии. Хоть люди и не увлекались ей массово, всё же небольшие коалиции там были, и он туда и вступил. Там и помогли сделать документы. Они были совсем молодые, им было только за тридцать, а после двадцати пяти они переставали стареть. Люди не спешили заводить детей из-за продолжительности жизни, поэтому и детей было сложно встретить, а старики были в почёте у всех, так как те почти доходили до пятисот лет. Все жили для себя: приключения, развитие, изучение. Мир был огромен: разные континенты, разная природа там. Всё казалось идеальной сказкой. Вопросов, почему он не стареет, не возникало. Он мог там жить. Даже вновь успел пожениться, хоть и было то на спор. Ему нравилось жить с ней, это походило на дружбу, чем на полные отношения, но обоих это устраивало.       Он жил, но порой ему это надоедало, и он уходил развеять скуку в соседние миры, лишь бы не приносить дискомфорт этому. Так продолжалось десятилетия: на год он пропадал, а девять лет жил как раньше. Но и это место превратилось лишь в отголосок прошлого. Для него всё прошло слишком быстро. После трёхсот пятидесяти они начинали вновь стареть. Всего за сто с лишним лет с молодых они становились стариками, уже с детьми. Как только он увидел первые морщины на лице жены и разговоры некоторых друзей, что те готовятся к появлению ребёнка, он ушёл. Ушел, ничего не сказав. Просто на одной из совместных гулянок он пропал, больше не возвращался.       И так происходило каждый раз, будто чёртово проклятье. Он приходил в мир, заводил знакомых, и шло всё по кругу из раза в раз. Сколько бы он ни встречал людей или даже существ других рас, они уходили. Сколько бы он не повидал миров, что поражали красотой, что только с каждым разом могло удивлять сильнее. Но он их видел, все красивые — он не будет отрицать этого, миры не походили друг на друга как копирка, хоть и отличались малым. У всех была уникальность, каждый мог чем-то своим зацепить, и даже не важно, что это было. Но он уже их видел, и не раз. Всё это уже не завораживало его, как было раньше.       Но всё заканчивалось на его глазах — войны, непонимание, природа угасала, катастрофы. Всё всегда заканчивалось при нём. А ему оставалось только запоминать этот момент и просто наблюдать со стороны, не вмешиваясь, ведь он просто не мог. Хоть и не раз пытался, это не приносило никаких результатов, лишь оттягивая конец чуть на потом.       И так из раза в раз, опять и опять. Их исчезновение больше не вызывало эмоций, просто пустоту и тишину, независимо от того, что происходило вокруг него. Он был просто наблюдателем в такие моменты. А другое уже не волновало.       Всё то же самое происходило на пустых, непригодных для жизни мирах, ни намёка на разумных людей или уже просто на их отголоски в виде нежити и уж сильно долгожителей в виде редких магов. В таких мирах он жил один, сколько хотел, делая что хотел, одомашнивал животных. Выводил даже собственные растения, строя от скуки множество построек без особого смысла, лишь бы занять руки чем-то. Уходил, оставляя всё на одном месте, и просто исчезал с таких миров, приходил в похожие, вновь начиная всё по кругу, но добавляя чего-то нового каждый раз.       Он жил в мирах, наполненных магией с корней деревьев до самых облаков, но там были всего лишь аборигены, что ещё недостаточно эволюционировали, чтобы овладеть ей полностью, но достаточно, чтобы торговать. Хоть и были редкие исключения сельчан, что кое-как и овладели одним из базовых элементов. Но дальше не заходили. Но даже это вполне устраивало, пока он мог получить из них то, что хотел, просто продолжая изучать что-то.       Он изучал, изобретал всё с нуля. Вспоминал старые механизмы и усовершенствовал их на абсолютно другом уровне, изобретая их по-новому, получая всё больше знаний с каждым очередным переходом в такие миры. Он не помнил, сколько это продолжалось, пока однажды не смог приручить само солнце. Один мир из-за этого остался без него. Он изучил его вдоль и поперёк, выбирая разные варианты, как можно использовать его энергию и полностью разобраться в его природном происхождении, как звёзды. Мир, в котором он тогда находился, напоминал огромную лабораторию, в которую он даже смог переместить из ближних миров пару существ, хоть и пришлось поработать над уютными для них условиями, но это были мелочи. Он всё же разобрался, как можно создать солнце просто из самых подручных вещей этого мира.

      Массивная конструкция высотой с двухэтажный дом сдерживала его собственное созданное солнце, а рядом стояли точно такие же три конструкции, но с ядерным реактором, которому он даже смог придать форму шарика, чтобы это было просто удобно, нежели ещё несколько таких махин. С левой стороны стоял похожий реактор, но его можно было переключить на любую доступную энергию мира, сейчас это был драконий реактор, который как раз смог выжить в этом мире. Они на самом деле были меньше по сравнению с их настоящим размером. Но всё равно приносили колоссальный ущерб, просто разрушая мощность в одном небольшом шарике. Это казалось красивым, но в то же время пугающим.       Лололошка, сидя напротив четвёртого реактора, просто смотрел на него. Сдерживающие индукторы показывали стабильность, продолжая исправно работать, но объект не выглядел таким. Темнота, что отражалась в светлых глазах, завораживала, просто маня своей красотой, заставляя смотреть только на неё и прислушиваться к её звукам. Обняв себя за колени и положив туда подбородок, он сидел там уже неизвестно сколько, но ему было всё безразлично. На лице играла лёгкая улыбка. Ему это нравилось. Он смог создать то, что ему нравится.       Он смог создать чёрную дыру.       После этого целый кусок воспоминаний смешался в одно. Он просто не помнил, как и почему он это делал. Ему было скучно? Определённо. Хотел ли он найти что-то интересное? Он ответит: «Возможно…». Что именно это было, он так и не ответит, так как сам не нашел ответа, но единственное, что он точно знал, — ему было скучно. Ему надоели миры, и он хотел чего-то нового. Он хотел вновь почувствовать хоть что-то.       Приходя в миры, он подчинял их себе или даже какому-то постороннему человеку, которого больше никогда не вспомнит, ведь они всё равно уже мертвы от его рук. Он устраивал там перевороты, и совершенно не в «хорошую» сторону, лишь ужесточая существующие правила. Устраивал полную диктатуру, меняя её лишь по одному указу, держа всех людей в страхе. Создавал «идеальный мир» по их мнению, а потом отбирал его, уничтожая под ноль на глазах людей. Развязывал конфликты, которые разрастались до кошмарных масштабов, что уже было почти невозможно остановить. Или же просто приходил в мир, не привлекая особого внимания, и уничтожал его полностью, стирая за собой останки того, что было когда-то им. Он делал всё, что ему угодно, всё, что только приходило в голову.       Он делал из них игрушки, как для маленького неугомонного ребёнка, что хотел только больше. Играя на чувствах живущих там, он использовал всё, что только можно: шантаж, эмоциональные качели, абьюзивные отношения, манипуляции. Всё, что только можно было придумать, он делал это безнаказанно, раз за разом, чтобы просто почувствовать ту неподдельную радость, что была раньше. Какую-то радость он почувствовал, когда уничтожил тот мир с его столетними исследованиями, лишь одной маленькой чёрной дырой, а дальше лишь подчистил за собой остатки мира в пустоте. Но что именно это было, он не понимал. Ему было жаль? Грустно? То мгновение было слишком коротким, чтобы понять. Ему нужно было попробовать снова.       Он создавал, он уничтожал, раз за разом, чтобы просто почувствовать что-либо, кроме холодной пустоты, что окутывала его прямо изнутри, цепляя его будто за ниточки за каждую часть тела. Хотелось убрать это, он не видел их, но он продолжал чувствовать, как они его сковывали, и они не уходили. Цвет глаз с каждым перемещением начинал выцветать, а на лице уже годами не проскальзывали хоть какие-то, даже отрицательные эмоции. Возможно, мышцы лица даже уже забыли, как это делать.       Но какая уже разница, он будет продолжать это делать. Вновь и вновь. Раз за разом. Становясь только изощрённее и находя новые варианты этого. Он просто уничтожал, не чувствуя к своим действиям и мирам ничего. А он правда хотел чувствовать, правда хотел, как раньше. Уничтожал их, чтобы почувствовать радость, у него была на это причина.       Сколько миров он так прошёл, он и не помнит. Всё смешивалось в одну картину, будто он там не был днями или месяцами, а лишь действовал по одному сценарию: пришёл, уничтожил и пошёл в следующий. Так он делал не раз, но в одном мире пришлось задержаться. Вновь что-то на пороге механической революции и Средневековья. Мир как мир, даже на секунду что-то напоминал, но также быстро это затерялось в пелене смешавшихся воспоминаний. Ему пришлось вступать в коалицию против короля, он и не знает почему, но на протяжении пары лет он служил повстанцам. Из подполья, тщательно прорабатывая каждый шаг, участвовал в сражениях и устранял крыс, которые сдавали всю информацию королевской семье. Так он пробился дальше, так он был выше других, его уважали, а с его мнением советовались. С каждым месяцем он становился ближе к главнокомандующему. Всё шло по обычному сценарию.       Мужчина за сорок, которого можно было читать как открытую книгу, был вежлив, добр ко всем нуждающимся, а своё звание рыцаря носил с гордо поднятой головой. Учил детей, как правильно поступать в тех или иных ситуациях, давал советы, даже помогал беднякам всем, чем только мог. Показывал себя как ангела, его любили, его считали героем, но он вёл двойную игру. В подполье он был суров, презирал предателей, но никогда не поднимал на них клинок, доверяя это правой руке. Кто-то думал, что это из-за его высокомерия или лицемерия, но нет, этого у него не было и никогда не было. Он говорил: «Главный, кто поднимет руку в самый разгар войны на своего же предателя, всего лишь в шаге от безумия. Наши враги — наша цель, и моя главная миссия вести вас. Другое я доверяю своим людям».       И Лололошка так делал. Они были близки как никто. Уже стоя перед началом тронного зала, полностью залитого кровью не только «врагов», но и своих же «соучастников», он убивал, а кто это был — было безразлично. Пока главный не видел этого, он мог не разбираться. В королевстве переворот, самый разгар, крики, звуки ударов мечей с каждого угла, предсмертные хрипы или мольбы о жизни были слышны за десятки километров. Но не ему, ему было плевать. Он видел прямую спину главного и шёл за ним. Коридор за коридором они становились ближе с каждым шагом.       Распахнув двери, там, где должен был быть король по плану, его не было, лишь самозванец с подставной семьёй. Тот был бледен как сама смерть. Он и главный стояли, смотрели на трясущихся детей в углу, а рядом с ними мать старалась прикрыть их, пряча за роскошным платьем, что было совершенно не по размеру. «Король», сидя на троне, дрожал, облитый потом, с непрекращающимися слезами из глаз. Высокий позолоченный трон, а на нём король, привязанный, чтобы никуда не делся. — Чёрт…       Это было единственное, что он тогда сказал перед тем, как разрезать верёвки, приказав им убраться прочь и не забыть снять всё это барахло. Те начали восхвалять его как бога и слепо бросились прочь. А он стоял у окна до самого потолка и смотрел на пожары где-то вдалеке. Меч упал к ногам, а сам главный скрутился, опершись локтями на подоконник, а руками схватившись за голову, прикрыл глаза, лишь что-то шепча одними губами.       Лололошка взглянул на гобелен, что висел чуть выше самого трона. Там настоящая королевская семья улыбалась, смотря на всех свысока. А под ними стоял он. Почти сломленный, на ходу думая, куда и как они делись. Главный глубоко вдохнул, развернувшись, опёрся о подоконник и устало взглянул на парня. — Мы просчитались, Лололошка. Всё же была ещё одна крыса, — он внимательно посмотрел на него и отвёл взгляд в сторону, слегка поджав губы, — Прости, я должен был уследить. — Ты не можешь уследить за всеми, Вильям, — парень подошёл ближе, выглянув в окно, и монотонно продолжил, — У нас уже такое было, надо лишь узнать кто. — Ты правда так думаешь? — слегка весело даже сказал он, но это лишь уже была защитная реакция, — Я уже всё понял. Прекрати.       Лололошка, не разворачиваясь, лишь посмотрел на него боковым зрением. Очки, что постоянно были с ним, совершенно отличались от этого времени, но никто не спрашивал, откуда они. У них уже были очки для зрения, но за тёмные с яркой оправой они не видели. Он лишь ответил, что они из-за границы, и все вопросы отпали. — Да, я заподозрил это, когда мы шли сюда, но у меня была надежда, что это не так, — он устало улыбнулся, — А когда открылись двери, только подтвердили всю мою паранойю. Не могло же всё быть так, да? И что дальше?       Он хранил молчание, пока разговор Вильяма переходил в отчаянный монолог с самим собой. Тот смотрел в потолок, и, не отводя взгляда с позолоченной люстры, продолжал держать улыбку. Брови с веками опустились, придавая больше расслабленный вид, без какого-то беспокойства. Лололошка просто не мог понять, что происходило у того на уме, и отошёл от окна. Вильям закрыл глаза и слегка опустил голову. Тот даже не дёрнулся при одном выразительном звоне. Лишь открыл глаза, смотря прямо на Лололошку, чувствуя металл у шеи. От света из окна, что светил за его спиной, металл слегка засверкал, напоминая драгоценный камень.       Их гляделки длились недолго. Он слегка наклонил голову и спокойно спросил: — А куда ты пойдёшь дальше?       Ответа не последовало. Он хмыкнул: — Как всегда, наш молчаливый и жестокий комдант Лололошка, что без колебаний выполняет любой приказ, да? Вновь вопрос как в пустоту, и лишь вызвал сжатие рукояти серебряного меча, чуть ли не трескаясь под давлением руки, — Мне вот интересно, а откуда очки? Да и не снимаешь никогда. Скажешь другу?       Он уже не стал дожидаться ответа, сам аккуратно подняв руки. Мозолистые пальцы от вечных сражений и тренировок обхватили оправу. Медленно сняли их, а после сразу же рука, в которой они остались, безвольно упала вниз. Раньше очки за собой послышался тихий треск и смешок от главного. — Догадывался, что они чертовски красивые. Тебе бы не следовало их скрывать, ты знаешь это?       Он, подняв руку, аккуратно убрал завивающиеся пряди в сторону, давая больше обзора на лицо. Он молча смотрел на него, светя своими изумрудными глазами, в которых и не было намёка на страх или злость, просто обычное любопытство. Убрав лишние волосы назад, рука замерла возле лица, а взгляд смягчился, и плечи опустились вниз. А он лишь сильнее улыбнулся, когда почувствовал, как острый, холодный и окровавленный клинок начал медленно вонзаться в кожу.       Он вновь тихо и искренне посмеялся: — Всегда понимал, что ты как не отсюда, уж слишком ты не похож на других, — он аккуратно коснулся его лица, проведя пару раз большим пальцем по коже, — Как будто не для всех, понимаешь?       Тонкая капелька свежей крови медленно стекала по шее, оставляя за собой лишь следы. А он даже не отвёл взгляда или не скривился в боли, продолжая смотреть на него, как зачарованный. Лололошка смотрел же на его шею, наблюдая за мечом, лишь чувствуя прикосновение горячей руки. Главный сделал глубокий вдох и выдохнул, прикрыв веки. Рука вновь опустилась вниз. — Я понимаю, не важно, что произошло, моё мнение не поменяется, — он раскрыл глаза, продолжая выражать лишь спокойствие и понимание. Мягкое лицо с несколькими морщинками, что только начинали появляться, совершенно не подходило его статусу. Но он так смотрел только на него, только исключительно на него, молча, ни на что не намекая или же претендуя, просто смотрел, лишь говоря тише с каждым словом, переходя на шёпот, — Ло, ты наша семья, и не важно, что сейчас с тобой происходит… Ты не виноват и не хочешь этого, я уверен. И... — И... И я не злюсь, Ло, и не буду, ты же знаешь, на тебя просто невозможно злиться долго, — он затих, лишь вдохнув, насколько было можно, ведь клинок уже вонзился в кожу на пару миллиметров, но уже стал мешать дыхательным путям. Мужчина, нежно улыбнувшись, закрыл глаза, из которых в ту же секунду выступили капельки слёз. — Я просто не могу.       Те так и не скатились вниз сами по себе, а лишь глухо ударились вместе с бездыханным телом об холодный плиточный пол, под которым начала расползаться ярко-алая кровь, пачкая его белоснежность. Ло смотрел на неё, ведь со временем стал замечать и собственное искривлённое отражение.       А лицо совсем немного брызнуло кровью, и клинок ненужно рухнул с грохотом на пол, слегка отскочив дальше, сверкая от солнечных лучей из окна, из которого всё ещё доносились крики. Он думал, всё будет по-другому. Он видел, как главный сражался, яростно, без колебаний нанося удары по сопернику, а защита была совершенно на другом уровне. Так почему, почему сейчас он не сделал ничего, просто смотрел на него невидимым, полным понимания взглядом? Да что он мог понимать в нём?! Они были знакомы чуть меньше трёх лет! Почему он вёл себя, как будто видел его насквозь, если это было наоборот?!       У него всё получилось, так почему тот спокойно принял смерть? Когда в прошлый раз выкарабкивался из самого ада, когда ему нанесли удар в грудную клетку? Такое смирение пугало, вызывало непонимание, злость, отвращение, жалость, но он сделал свою работу. Главный никогда не узнает, что королевская семья уже как неделю мертва, и их борьба была уже бессмысленной. Он умер ни за что, от руки того, кому доверял больше всего. Так почему он вёл себя именно так…       И тогда он засмеялся, громко, как раньше. Его смех эхом отдавался в высоком помещении, придавая нового оттенка. На лице улыбка, такая же широкая, как раньше, до боли в челюсти, но он смеялся, он смеялся! Спустя столетия, спустя множество миров, всего одна смерть обычного человека заставила его смеяться так громко и так искренне, что он уже и забыл, какого это.       Он смеялся, чувствуя, как из собственных глаз стекают слёзы. Заглушал их из-за судорожного хватания воздуха ртом, а вслед проскальзывают всхлипы, но он продолжал смеяться, тише, доставляя боль в груди из-за нехватки воздуха, но он продолжал. Схватившись за плечи, он слегка согнулся, продолжая держать улыбку, смотря на красный цвет, что уже приобретал тёмные оттенки. Подступал комок к горлу, но он просто не мог остановиться. Отражая эту безумную радость в собственных глазах, отражаясь в виде искр того безумия, что накатывало новой волной.       Он мог вернуться к путешествию по мирам! Он мог вернуться к обычным путешествиям!       Зажмурившись, он продолжал всхлипывать, цепляясь побелевшими пальцами за свою мятую рубашку, словно пытаясь найти утешение. Его неконтролируемый смех постепенно превратился в горькие рыдания, которые больше не приносили облегчения, как всего несколько минут назад. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он застыл на месте, потерявшись в своих мыслях и чувствах. Неизвестно, сколько бы он ещё так простоял, если бы не услышал гулкий топот со стороны лестницы. Наверх поднимались бойцы, что должны были уже убедиться: было ли всё напрасно, или они выиграли. Ответ, который мог дать только главный или комдант. Но этот вопрос останется без ответа. Он исчез, всего раз взглянув на лицо Вильяма, что продолжало держать безжизненную улыбку, лишь успев схватить свои разбитые очки.       Он мог снова ходить по мирам, наслаждаясь ими. Это то, к чему он шёл годами. В его глазах вновь пылала искра, та, что он думал давно утеряна, снова ярко освещала ему дорогу. Он мог вернуться к своим приключениям.              Но это было не тем. Миры, которые он посещал, надоедали за пару месяцев. Они казались однообразными, без своей истории. И всё заканчивалось одним и тем же. Он уходил, он вновь стирал их, переписывал с нуля, пытаясь выстроить что-то новое, не только для себя, но и то, что бы в жизни не увидел. Он хотел чего-то, но они не могли ему этого дать. Они надоедали своими одинаковыми историями, своими проблемами, что были в каждом втором мире! Ему хотелось попробовать что-то новое. Не просто прийти в мир и жить, а изучать его.       Он создавал миры с нуля, придавая им не только форму, но и историю. Но они всё равно были похожи. Поэтому он избавлялся от них. Ему хотелось нового, и он создавал это новое вновь. Он забывал о них, оставляя на «самостоятельное» существование, и его не волновало, что какие-то были недоделанными. А приходя в готовый мир, он быстро уходил, не найдя ничего интересного. Он снова убивал, делая абсолютно всё, что было можно, лишь желая веселья! Он не хотел многого, лишь вновь чувствовать то тепло, а не жалкое отвращение к собственному миру. Но хуже всего, каждый раз, ступая в мир, он начинал чувствовать жалость, проявляя её ко всем живым существам, будь то люди, животные или самая обычная природа. И он прекратил эти попытки, а сколько их было до такого решения — просто неизвестно.       Просто лёжа в пустоте вокруг своих созданий, он смотрел наверх, не моргая. В темноте мерцали искры, а над ним плыла знакомая планета. В ярко-зелёных тонах из-за атмосферы и самого неба, что переливалось всеми оттенками зелёного. Он протянул руку ближе, лишь касаясь её кончиками пальцев. И искра сработала.       Мир, в котором он пропал порядка десятка лет назад по их меркам, почти не поменялся. Городок, в котором он тогда жил, стал намного больше, а, проходя по дорогам, он встречал знакомые лица. Он не хотел светиться, почему — того и сам не до конца понимал. Лололошка просто ходил в больших толпах, стоял в людных местах и всячески скрывал лицо. Зайдя в парк за человеком, он сел под дерево, обнимая собственные колени, спрятав там лицо, лишь прислушивался к одной группе там, просто не решаясь подойти ближе. — Да пару лет назад ты бы этого не сказал! — Это было до того момента, так что не начинай. — Спокойней, все мы посмеялись за годы, это нормально. Но не забывайте, благодаря кому мы в такой же день собрались. — Ты права. Хоть и я уже понимаю: он не вернётся. Куда бы он ни ушёл. Мне интересно, почему…       Они говорили о нём, они всё ещё помнили его имя! Вот он же просто может подойти и показаться. Сказать им, что вот он, живой и никуда не пропадал чёртовых десять лет назад. А потом вновь пытаться объяснить, кто он такой на самом деле. И объяснить, почему он не поменялся ни на секунду. Он мог и раньше прийти. Но он не пришёл. Продолжая прыгать по мирам, он не возвращался сюда. Хоть его и ждали.       Лололошка почти не возвращался обратно, туда, где он полноценно жил. Просто уходя, он не мог уже прийти и жить так, как раньше. Все менялись, а он нет. Он продолжал стоять на месте, а объяснить это было можно, но никто не слушал. Но… они всё ещё ждали, вспоминая день, когда познакомились. А он не приходил. Может, мог и вернуться хоть через года два или три, да было бы сложно, но он бы вернул всё, как и было раньше! Но он этого не делал. Он просто не возвращался туда, где его ждут. Он просто боялся, боялся посмотреть на тех, кого оставил. И посмотреть за собой. Просто продолжая идти вперёд, не оглядываясь.       Он давно знал, что в каждом мире время идёт по-разному, но узнал это в жестоком случае, он просто решил совершенно ненадолго уйти в другой мир, он даже это не планировал, но появились дела, но, вернувшись ровно через день, он осознал одно: тут прошло больше двадцати лет. Его искали, надеялись, что он вернётся. Но он тогда ушёл всего на день! Он знал это! Он и не мог предположить, насколько быстро летит тут время. Так он больше не возвращался, лишь делая маленькие исключения, если точно знал, как течёт время в мире и сколько прошло времени.       Но и без этого он оставил за спиной слишком много. Сколько оставил друзей из-за своего эгоизма? Сколько семей распалось, как только он использовал искру? Учеников, которым обещал новые интересные занятия? Сколько он встречал существ, которые клялись ему вечной любви, даже не догадываясь, насколько скоро он их покинет? Сколько раз он признавался и сам в этой же самой «любви», уже просто потеряв драгоценный смысл этого слова? А где его враги? Свергая их или же, наоборот, уже присоединяясь к их сторонам? Как долго он воевал с ними или сотрудничал? А сколько таких людей сейчас живы? Другие же тоже тогда его ждут, если ещё те ждали по сей день, так ведь? Он всё ещё мог вернуться в любой момент. Зная, что время для каждого течёт по-разному. Где его вот, например, не было всего пять лет. Так и должно быть, что в других мирах это не было всего неделю или месяц?       А может, он ошибся ещё задолго до всего этого? Где-то в самом начале своего пути, и в тот самый момент, как и при каких обстоятельствах сработала его искра, и он больше никогда не возвращался в свой собственный мир, о котором уже не помнит ничего, ни как выглядели его родители. У него они были? А сколько ему было тогда, когда он ушёл? За него переживали или искали, как другие, или, может, у него были даже больше, чем родители? Почему тогда сработала его искра, и он больше никогда не мог вернуться в свой мир?       А ведь сколько бы тот ни пытался, он не мог вспомнить ничего оттуда, лишь темнота и тихий его голос, который что-то говорил, и тогда он почувствовал тепло, что растеклось от середины грудной клетки по всему телу, будто защищая его. Тогда он и не мог вспомнить ни местности, где жил, ни лиц тех обитателей, даже звуки где-то затерялись. Он не помнил ничего, а в голове летала навязчивая мысль: может, он был там? Встречал родных, просто того не зная? А может, ещё и не был там. Кто мог знать. Или мог его уничтожить? Может, он разрушил собственный мир, просто не задумываясь об этом ещё в тех самых попытках?       Это было столетия назад, многое он может и упустить, не раздумывая, как всё на самом деле происходило именно в тот момент. Сейчас он выражал эмоции, но они были показными. Чтобы у окружающих не возникало вопросов. Подстраиваться под них было легко и не составляло труда. Ведь он устал думать по этому поводу. Просто устал, ему хотелось простого отдыха. Просто обычный сон, что, возможно, мог бы ему помочь. Так, лёжа в пустоте уже бессмысленное количество времени, он даже там не спал, лишь закрыв глаза, продолжал думать о чём угодно. Представляя всё, что только можно. Но провалиться в заветный сон ему тогда не удалось.       Сев, он посмотрел, как мир подлетал всё ближе, а его искра начинала пылать. Очередной мир просил помочь. Такой зов уже не был редкостью. Но раньше он выбирал, куда хотел пойти. Сейчас ему было безразлично, лишь бы поскорее убрать этот жар. А ведь раньше у него было достаточно сил, чтобы попросту игнорировать его. Но сейчас на это совершенно не осталось сил. Протянув руку и дождавшись, пока он переместится в новый мир, он продолжал думать. Как бы всё же ему поспать. Ведь он в который раз наступал на те же грабли. Он приходил, находил, так скажем, «нуждающихся», помогал им, задерживался больше, чем нужно было, там же и заводил новую семью, строил близкие отношения и уходил. Даже не желая видеть, как… Как они что? А, да, его устройство, мир был снова уничтожен после ухода, а, собственно, что это был за мир? Хотя это уже и не играло большой роли. И так по кругу, вновь и вновь.       Всё это уже напоминало безумную карусель, с которой просто было невозможно сойти, не упав. Он хотел отдохнуть хоть как-нибудь. Забыть обо всём чем-либо. Так, придя в очередной мир и почти в одиночку разобравшись с его проблемами, он уходил, нет, не из мира, а от людей. Живя как отшельник, лишь изредка показываясь на людях по личным делам. Он какое-то время наблюдал за ними, люди там были странными, находя расслабление в странных вещах. Так он и начал выпивать. Да, в других «жизнях» он тоже пил, но не так много и слишком редко. А тут у него не было стоп-сигнала, горькое пойло первое время тянуло сразу же выблевать всё, что он пил. Но уж через время просто чувствовал его разные вкусы, а реакция тела не заставляла его ждать долго. Выпивал просто колоссальное количество и не мог двигаться сутками, даже не вырубаясь в нетрезвом состоянии, лишь его тело переставало отвечать, а в голове всё время продолжали летать мысли и навязчивые идеи, что он мог бы сделать с этим миром. Только и оставалось ждать, пока весь алкоголь растворится, а его организм начнёт вновь привыкать под новые условия. Так он и начал курить, люди говорили разное о сигаретах. Кто просто «баловался» ими. Кого успокаивал никотин в них, а кто-то по-детски хотел просто казаться круче. Он не курил в других мирах, а тут первое время его лёгкие пытались отказываться, причиняя лютую боль внутри. Но помогало, давая возможность отвлекаться от мыслей, и он продолжал это делать, пока вновь не привык, боль при каждой затяжке стала отдавать теплом, больше не выполняя изначальную функцию, с которой он это всё и начал. Тогда он взял другой способ.       Также он не понимал, почему люди принимали наркотики, он не видел в них буквально ничего, неужели они пытались забыться в ложных иллюзиях, вызванных ими? Ему это было незачем. Он мог в любой момент переместиться в мир, буквально выходящий за уровень воображения любого человека, что даже никогда не слышал о таком. Он видел их наяву, а глупые иллюзии, созданные его мозгом, его не устраивали, это было просто отвратительно. Но больше никогда не возвращался к ним. Они были абсолютно бесполезными так же, как и алкоголь и сигареты. Да, алкоголь использовали не только чтобы вызвать у себя отравление, в медицине, показать свой статус, выпивая уж больно дорогие сорта чего-либо. Люди были разные, и поэтому и вопросов не возникало, но использовать его, доводя себя до такого состояния, он больше не хотел, хотя теперь он мог спокойно пить в компаниях, оставаясь абсолютно трезвым, иммунитет выработался очень быстро, удивительная способность, которой он почти и не пользовался. За сигареты он тоже не понял, в чём был их смысл лично для себя. Решать за других он не хотел, каждый делал со своим организмом что хотел, мог довести свои лёгкие до просто липкой массы с ужасным запахом, лишь чудом исполняя их изначальную функцию. Это всё не то, абсолютно не то.       Ему пришлось уйти из мира, в котором он так и «экспериментировал», уже просто не в силах заглушать очередной зов искры, что требовала двигаться дальше, даже если он уже не хотел. Лишь вспоминая, как раньше мог идти куда захочет, а сейчас он шёл будто по протоптанному кем-то пути. И он не противился, просто идя дальше. Всё ещё пытаясь найти, что ему поможет.       Тогда он нашёл немного другой способ заглушать голоса, хоть и всего на какое-то время, но нашёл — музыка. Он не ожидал, что такое может помочь, он слушал её и раньше, но никогда не углублялся в неё, казалось, ему поможет тишина и полная пустота, но правда работала. Мелодии помогали заглушать гул, а тексты, в которых и, может, скрывался особый смысл, который он и не искал, просто слушая исполнителей и их голоса, что ни в чём его не винили, даже не знали о его существовании, но как будто всё равно обращались к нему через эти строчки. Некоторые он и не понимал, а другие были слишком простые, но это правда помогало время от времени. Ему хотелось забрать её с собой, он и забрал, используя её как маленькое успокоение в самые тихие моменты в голове, ведь более «громкие» воспоминания были сильнее, чем музыка, наушники стали его неотъемлемой частью, но это тоже было давно, теперь он редко прибегал к такому варианту, даже не помня, из какого именно мира он их забрал, но они срослись с ним, теперь точно так же восстанавливаются, как и его одежда.       Миры быстро проскальзывали, проблемы решались на поразительно короткие сроки — всего в пару месяцев, или больше никогда в этих мирах и не возникали, нет мира — и не было в нём проблем. Всё казалось таким лёгким и логичным, что и больше вопросов не возникало. Но его искра продолжала звать его дальше. Раньше он не хотел слушать, но теперь просто подчинялся ей, продолжая делать всё для того, чтобы она затихла. Люди совсем перестали интересовать, а мир и подавно. Он был только наблюдателем, что исполнял свою миссию по спасению. Но люди продолжали тянуться к нему, называть другом, разговаривая, будто он им отвечал. Хоть и с каждым знакомством он говорил всё меньше и меньше, кто-то даже однажды назвал его немым, так как он не сказал ни единого слова за целую неделю.       Он пытался, правда пытался идти дальше по зову, но с каждым разом у него было меньше сил, при перемещении он мог пролежать сутками на том месте, где появился. Сколько так он не спал? Ответить было сложно, но его глаза потеряли блеск, а тёмные фиолетовые мешки под глазами, которые он продолжал прятать за очками, только продолжали увеличиваться. Он пытался двигаться дальше, но смотря на себя со стороны, он не понимал, как пришёл к этому. Почему он стал таким? Почему продолжал совершать те же ошибки? Но и такие простые, казалось бы, мысли отнимали много сил. А искра продолжала жечь всё сильнее. Он пытался бежать от неё, не решая конфликт, усугубляя его, но это тоже было не тем, что он хотел. Ему хотелось, чтобы его больше не трогали. И он понимал, как это сделать.       Но каждая попытка была бессмысленной, его искра срабатывала при опасности. Даже когда ему удавалось наносить увечья, она продолжала работать, теряя сознание, он переносился куда-то, а уже там, придя в себя, его тело было абсолютно здоровым, даже не напоминая, что он тогда делал. То, от чего человек мог спокойно умереть на месте, было для него всего лишь ранением. А регенерация исправляла всё за пару часов. Обычные попытки были бесполезны, ему нужно было другое. Он пробовал по-другому: попадал под пули, взрывы, пытался спрыгнуть со скалы в пещеру, наполненную острыми сталагмитами, даже отправлялся в ад, перенося невозможную жару в лаве, или натыкался на монстров там, но, открывая глаза, он был цел. До этого момента он даже не задумался, почему его тело было таким выносливым, почему всё, что бы он ни делал с ним, было бесполезно? Да он даже пытался просто повеситься, но опять искра не давала ему этого сделать. Дело было в ней и только в ней, она заставляла его жить. Ей было без разницы, стоял он, готовый спрыгнуть, или не уходил из мира, который уничтожал. Она приказывала жить.              Потеряв счёт попыток, в один из вечеров, держа нож, он смотрел на своё отражение. Выпал тот самый редкий день, когда он снял очки. Он помнил, каким был его взгляд, но перед ним стоял уже не он — это было что-то другое. Развернув лезвие к себе, он направил его в центр груди, откуда доносилось тепло искры. Сжав рукоять сильнее, он вздрогнул, костяшки пальцев побелели, а на лице мелькнула ненависть к самому себе, чистая ненависть. Холодное оружие, которым он всегда пользовался, отточив своё мастерство до удивительных высот. Но замахнувшись, его руки задрожали, и кончик ножа лишь слегка коснулся кофты, когда на руку упали холодные слёзы, стекая на сам нож. Лицо, искажённое отвращением, и слёзы, которые не переставали течь. Нож с глухим звоном упал, а сам парень, обняв себя, сел на пол, закрываясь руками от света, беззвучно плача. Он просто не мог. Он не мог… Почему? Почему он не мог сделать это?       Он больше не пытался сопротивляться, просто делая то, что от него требовалось. Он перестал говорить совсем, лишь изредка произнося одно-два слова за всё время пребывания в мире. Не видя в этом особого смысла, его это устраивало, да и окружающие не задавали вопросов — он решал их проблемы, он был удобен для них. Если этого хотела искра, то пусть будет так. Зачем пытаться изменить что-то, если всё вернётся на исходную точку? Снова и снова. Бесконечные перемещения заволоклись пеленой воспоминаний о прошлом. И он понял, что потерял счёт времени.       Но это было так давно… Сейчас он здесь, после мира Ксово, лежит в пустоте, свернувшись калачиком, защищая себя, и ждёт очередного зова.       Сколько он уже так служит самому себе? Сколько ему на самом деле лет? Не может же он вечно прятаться за маской двадцатилетнего. А сколько времени прошло на самом деле с тех пор, как он попал в пустоту? Может, прошло пару минут, а может, годы? Он уже плохо ориентируется во времени, это стало слишком сложно. Он просто продолжал ждать. Его позовут рано или поздно. Но почему его до сих пор не зовут? Он сделал что-то не так? Должен был уничтожить мир? Но его не звали, а в груди не разгоралось тепло. Может, искра больше не работает? А что с ней могло случиться? Почему? О нём забыли? Его выбросили, как ненужную игрушку? Решили оставить в пустоте? Или о нём действительно просто забыли… А кто забыл? Кто мог его забыть, чтобы он сейчас думал об этом?.. А какова его цель на самом деле?..       И если это так, то он тоже хочет забыть. Перестать вспоминать лица близких и знакомых, которые всё ещё мелькают перед глазами. Забыть их голоса, которые продолжают произносить его имя. Забыть каждое действие, забыть всё, что он делал в тех мирах. Он просто не хочет помнить. А зачем ему это? Их уже давно нет, а он есть. Так зачем ему эти ненужные воспоминания? Почему ему нельзя просто забыть всё? Это было бы намного проще. Он мог бы путешествовать, не будучи привязанным к своему прошлому. Это было бы прекрасно, просто невероятно. Он в новом мире, не помня ничего о прошлом, мог бы изучать всё заново, как в первый раз! И даже не бояться, что снова впадёт в безумие, уничтожая всё на пути. Он бы не убивал, потому что просто не помнил бы их! Это был бы лучший исход! А всё, что было в прошлом, стало бы небольшим недоразумением, тем, чего он не помнил.       Просто не помнить… Всего лишь не помнить…       Что-то мокрое и слегка шершавое касалось его лица, а какие-то тонкие волосинки слегка щекотали кожу. Через пару секунд он слегка нахмурился, медленно распахнув глаза. Солнечный свет заставил его тихо простонать от дискомфорта. Он несколько раз моргнул, пытаясь его смягчить, а перевернувшись на спину, услышал, как то, что его трогало, быстро скрылось в ближайших кустах.       Привстав на локтях, он притронулся к голове, чувствуя неприятный удар о твёрдую землю на затылке. Мысли смешались, а в ушах стоял тихий звон от удара. Прищурившись, он пытался осмотреться по сторонам, продолжая потирать голову. Размытый взгляд не дал возможности полностью оценить окружающую обстановку, поэтому он потёр глаза. Зрение постепенно вернулось в норму, хотя всё ещё оставались размытые пятна. Но через мгновение он широко распахнул глаза, резко выпрямился и подтянул ноги ближе к себе, чуть ли не сгруппировавшись, и быстро начал крутить головой в разные стороны. Лицо исказилось в непонимании.       Подняв голову вверх, он прикрыл глаза ладонью, но продолжал смотреть на солнце над ним, тихо шепча губами, — Что…       Он даже слегка вздрогнул от собственного голоса, но быстро успокоился, лишь аккуратно прикоснувшись к горлу, ведь такое короткое слово причинило небольшую боль в горле, но она также быстро и пропала, он слегка качнул головой, выкинув это из мыслей.       Снова схватившись за голову, он смотрел на зелёную короткую траву, среди которой мелькали мелкие цветочки. Вокруг весело и звонко щебетали птицы, над головой шумел ветер, задевая высокие ветви деревьев, создавая дополнительный шум. Он, словно зачарованный, смотрел, как парочка листьев сорвалась и полетела вместе с ветром в неизвестном направлении. Его собственные волосы колыхались, щекоча лицо. Ненароком они задели нос, отчего парень тихо чихнул, снова осматривая всё вокруг. Лес — непроглядный, полный звуков, растений и животных.       Он склонил голову набок. А собственно, где он? И что это вообще? Кто он? Такие вопросы возникали несколько раз, пока не затихли. Он поднялся на ноги, слегка покачнувшись из-за потери координации, но, покрутив головой, ещё раз посмотрел на всё, что его окружало. Взгляд наконец-то стал чётким, позволяя воспринимать информацию. Впереди что-то блеснуло. Осторожно подойдя ближе, он заметил очки, валяющиеся в траве. Они были с голубой оправой и чем-то тёмным посередине, но выглядели новыми. Немного повертев их в руках, он снова посмотрел наверх и нахмурился. Солнце всё ещё мешало, но что, если… Он нацепил очки на лицо, снова подняв голову. Смотреть всё ещё было неприятно, но терпимо. А по сторонам очки не мешали обзору, лишь дополняли его. Проведя рукой по волосам, он тихо хмыкнул и слегка усмехнулся, решив оставить их себе.       Осмотрев себя, ему показалось, что чего-то не хватает. Лазая по кустам и заглядывая за ветки ближайших деревьев, он искал нечто непонятное, но точно важное. Пробираясь через кусты и пару раз уколовшись об колючки, он наконец нашёл некую штуку с мягкими кругами. Они аккуратно лежали в тех самых злосчастных кустах, и хотя он не понимал, что это такое, по цвету они ему подходили, и он решил оставить их себе. Вокруг всё равно никого не было. Сначала он хотел повесить их на шею, но потом переместил их на голову, закрыв этими кругами уши — вокруг стало тише, и ему это понравилось. Но всё ещё чего-то не хватало. Поискав ещё немного, на одной ветке низкого дерева он нашёл элемент одежды. Схватив за один свисающий край, он дёрнул его на себя, и раздался треск. Тихо ойкнув, он увидел, что в руках оказался мягкий шарф, окрашенный в сине-чёрный цвет в клеточку. Поджав губы, он поднял голову. На ветке остался небольшой кусок, развевающийся на ветру, и ему стало жаль вещь, но повреждение было некритичным.       Быстро завязав шарф на шее, одну часть — как обычный платок, а ту, что порвалась, оставив свисать сзади, он почувствовал, что шарф, хоть и длинный, был лёгким и совсем не мешал движению. Посмотрев на себя ещё раз, он кивнул головой — теперь всё было идеально. Он двинулся вперёд, немного побродив по лесу, и, наконец-то покинув густые кроны деревьев, вышел на обрыв. Он быстро убрал мелкие ветки и листья из волос, когда ветер слегка толкнул его вперёд. Перед глазами пролетели те самые листья, и он увидел потрясающий вид, открывшийся перед ним. Он оказался на горе, с которой открывался вид на лес, реку, и, если присмотреться лучше, можно было заметить деревья, сильно отличающиеся от тех, что были рядом. А среди всей этой природы выделялись высокие, разрушенные сооружения. Даже отсюда он мог рассмотреть, как деревья расступались, пропуская что-то колоссально огромное, от чего разлетались птицы. Ближе к горизонту он заметил густые тучи, из которых периодически что-то сверкало. Подойдя ближе к краю, он удивлённо вздохнул не в силах отвести взгляд. На лице заиграла слегка глупая улыбка, и из груди вырвался тихий смешок. Щёки защипало, а затем немного похолодало. Аккуратно прикоснувшись к щеке, он посмотрел на пальцы — кожа стала влажной и блестела на солнце. Тихо ойкнув, он вытер руку о кофту. Он заплакал? Но от чего или почему? Быстро убрав остатки слёз с лица, он вновь поднял голову, чтобы продолжать смотреть вперёд. Где бы он ни очутился, всё вокруг было просто прекрасным — наполненным разными красками, звуками и запахами, которые смешивались между собой, создавая что-то новое! Всё казалось таким интересным. Но что это всё?       Где находилось это место? Он не понимал, но всё вокруг было таким красивым и интригующим, что казалось правильным. Но ему это кому? Кто он? Он… Он человек. Да, человек. Но как… Он… Он Лололошка! Да! Да! Его зовут Лололошка! Но кто такой Лололошка?       Кем он был для этого места?       Его руки дрожали, тело перестало слушаться, дыхание сбилось, и в голове вспыхнул первый мир — мир, который принял его после полной потери. Тот, кто научил его жить заново, учил снова удивляться мелочам. Он через силу выдохнул воздух, скопившийся в лёгких, поднял взгляд обратно на Джона и прищурился, пытаясь найти отличия от себя, но даже маленькие шрамы были на тех же местах, что и у него. Веки устало опустились, и плечи сами расправились — он не видел ничего. Точная копия.       Бросив мимолётный взгляд на руки, он сжал челюсть и отпустил халат. Джон успел подставить локти назад, чтобы вновь не удариться головой, но хранил молчание, что медленно съедало его изнутри. Энергия в нём требовала, чтобы он всегда двигался, но сейчас его неуравновешенное альтер-эго этого не позволяло, всё ещё удерживая его.       Руки безвольно колыхались, полностью расслабившись. Прикусив щёку с внутренней стороны, он пытался собраться с мыслями, но они не прекращали вертеться, уже создавая ураган эмоций. Джон терпеливо ждал, пока тот продолжит — он горд и может подождать более слабых, которые ещё не сформулировали своё ненужное мнение по простым вещам.       Магия, которая всё время висела в воздухе, постепенно успокаивалась, давая возможность свободно вздохнуть. Окетра слегка потеряла равновесие, чувствуя возможность двигаться. Джодах аккуратно придерживал её, лишь немного подвинувшись ближе. Но он продолжал смотреть на Лололошку, не узнавая его. Неужели он всегда был с таким пустым взглядом? Но в то же время выражал такие сильные эмоции? Нет, эмоциональным был Джон, придавая каждому предложению свой подтекст и интонацию. А у Лололошки были некоррелированные эмоции, которые накладывались друг на друга, создавая бессмысленную кашу. Кажется, он сам этого не замечал или предпочитал не замечать. Но что с ним происходило? Почему он вёл себя так, больше не напоминая того парня, которого знал? Что именно сделал Джон? И главное, как ему удалось всколыхнуть настолько скрытые воспоминания? Он только говорил, что Лололошка перестанет забывать, но как именно — умалчивал. Он постоянно видел ответы, знал, что должно и могло произойти, и рассматривал не один вариант событий, а множество. Но почему именно с этими двумя было так сложно?       Ло провёл рукой по волосам, автоматически пытаясь нащупать наушники. Он даже не заметил, как они слетели при первом ударе о пол, и сейчас ему было непривычно без них. Он прикрыл глаза и вздохнул. — Именно тогда я почувствовал себя вновь живым, — продолжал тот холодно и отстранённо. — Было легко начинать всё с нуля, просто не зная, что мог сделать. Это и было похоже на рай. Он снова сосредоточил внимание на собеседнике, — Но из-за тебя я вновь помню всё, что сделал. Каждое действие, которое пытался спрятать в сознании или навсегда забыть. Лололошка нахмурился: — Теперь мне вновь приходится помнить, сколько я оставил позади, — он отвернулся от Джона, — Или же знать, сколько ошибок совершил.       Смотря на Джодаха, он вспоминал, скольким помог во время своей амнезии. Тогда это было безразлично: он бы их больше никогда не увидел. Но теперь всё пошло не по плану. Он слегка весело фыркнул и улыбнулся, — А одна из моих ошибок до сих пор преследует меня, сколько бы раз я ни терял память, — он тихо засмеялся, провёл рукой по лицу, но, успокоившись, снова взглянул на «бога» перед ним. — А эта ошибка заставляет меня решать его же ошибки, ещё и во временную петлю втянул за собой. Иронично, да? Или наоборот, красиво. Я заточён в тюрьму, которую сам создал. Не поможешь выбрать лучший вариант, а?       Джодах не мог описать взгляд, с которым на него смотрел Лололошка. Просто не мог, но ему стало не по себе. Настолько, что его челюсть сжалась, а сам бог задумался. Ло заточён в тюрьму? Он заставляет его решать ошибки? Преследует? Да, в том, кем он стал, есть доля Лололошки. Если бы его тогда не было в Даливарике, Джодаху оставалось бы лишь гадать, что с ним будет дальше. Ему нужно было его присутствие там. Но он не гордится тем, что сделал тогда! Он изменился с тех пор, он больше не тот человек… Но почему Лололошка назвал его ошибкой? Он ведь помогал мирам, это стало его миссией, так ведь? До него этого никто не делал, разве это было плохо? Или Вселенная справилась бы без него? Неужели он, сам того не замечая, делал то же самое? Но ведь точно не перекладывал ответственность на других! Он решал всё сам! Но из-за кого возникали эти проблемы… Он же просто…       Джодах посмотрел под ноги, лицо исказилось в непонимании, а в голове мелькали мысли одна за другой. Он сделал шаг назад, прижав крылья ближе к себе. Он не мог ответить. Не знал ответа. И демоны молчали. Ему вновь показалось, что он и правда вернулся в школьные годы. Почему? Почему Лололошка так смотрел на него? Лололошка ещё пару секунд не сводил взгляд с «бога», потом тихо выдохнул и обратил внимание на Джона. Он слегка склонил голову набок, подняв бровь, и спокойно сказал: — Тогда разве ты не точно такой же? Разве ты не прошёл тот же путь, что и я? Джон цокнул, слегка скривившись, а привычного веселья в голосе уже не было, — Я изначально не дорожил людьми. Они были лишь расходным и удобным материалом. Я уже говорил об этом.       Ло слегка ухмыльнулся на это заявление. Он не знал всего, что произошло с Джоном, потому что тот пошёл по другому пути. Может, Джон и правда никем не дорожил с самого начала, а может, пришёл к этому позже. Но Ло знал, что в этих словах был блеф. Он дорожил, не всеми, но одним человеком — точно. Может, для него этот человек был чем-то большим, чем «простой» человек. Ло не знал всю их историю, но если до «стирания» воспоминаний Джон попросил сделать копию своей мёртвой сестры, то уже тогда он ей дорожил. Ему больше никто и не был нужен. — Пока я не был привязан, ты медленно тянул себя на дно другими способами. Ты это осознаёшь, но в то же время глупо отрицаешь, — Джон на мгновение задумался, уведя взгляд, но быстро пришёл в себя, снова став похож на себя. — А сейчас ты такой же, как и я, с тем, что ты пережил. И больше не сможешь забыть, — он улыбнулся, снова напоминая Лололошку, — Разве ты не счастлив? Ло внимательно смотрел на него, чётко произнося каждое слово, — Опять знать, что переживу всех? — на его лице не отразилось ничего, он выглядел так же, как всегда. — Знать, что в любой момент могу впасть в бессмысленное безумие, разрушая всё на пути?       Лололошка и правда не мог понять, почему он должен находиться здесь и сейчас, смотреть на себя, задаваясь ненужными вопросами из раза в раз, приходя к одному и тому же выводу. Он слышал, как за улыбкой Джона сжимается его челюсть от ярости. Как Джодах пытался собраться с мыслями, перерывая свои воспоминания. Даже слышал, как Окетра застыла на месте, смотря сквозь всех в комнате.       Его искра была его проклятием, которое он даже не просил и от которого не мог избавиться. Пока другие считали её чем-то великим, он хотел избавиться от неё. Больше никогда её не слышать, жить так, как он хочет, а не по призрачной судьбе, которую ему всегда указывал знакомый голос. Выбирать, когда он хочет уйти, а когда остаться. Но только одна эта мысль вызвала знакомое жжение в груди, такое сильное, что ему захотелось кричать. Что от него хотели сейчас — ему было плевать. Пусть жжёт сколько угодно, ему хотелось одного ответа, того самого, что мучил его даже в амнезии: зачем? Почему именно он стал «особенным» обладателем искры? Почему его назвали «Невозможным»?       Но ответа не было. Джон молчал, как и он сам. Но Ло устал думать, ждать, делать то, что ему велели, помогать всем вокруг только потому, что это его роль, его «истинное» предназначение, которое он не мог точно знать: правда это или нет! Реально это или нет? Никто не мог сказать точно! Даже его гениальное альтер-эго молчало, а его начинало тошнить от самого себя. Тот был слишком похож, он показывал, кем Ло мог бы стать, но выбрал другой путь. Теперь он задумался: был ли у него ещё один вариант? Мог ли он стать другим Лололошкой? Или это лишь фантазия мироходца на грани безумия? — Поверь, я урод, но не настолько. Я прекрасно понимаю, что меня не должно было быть вообще, — Лололошка посмотрел на свою руку, замечая редкое подрагивание пальцев. Он несколько раз сжал её, но дрожь не прошла. Опустив руку, он вздохнул и покачал головой, — Ты тоже ошибка, Джон, прикрывающаяся маской гениальности, которая бежит вперёд, думая, что знает всё наперёд и просчитала каждую возможность.       Джон дёрнулся, сжав ладони так, что ногти впились в кожу, и он чувствовал, как они медленно её рвут. Он смотрел на Лололошку, и в его оранжевых глазах отражался только его силуэт. Джон — гений. Он создал многое. Он смог отправлять сигналы и вещи в другие реальности, физически попасть в параллельный мир. Так почему Лололошка казался правым? Разве не он всего десять минут назад дрожал от страха перед своими воспоминаниями? Он никем не дорожил, когда понял, что проживёт дольше всех. Когда осознал свои возможности и насколько люди вокруг были слабы. В отличие от Ло, он не скрывался за маской! Ему это было не нужно. Он остановился и пришёл к главной точке. Он лучшая версия. Ему не нужны маски. Он выше этого. — Рано или поздно ты тоже придёшь к такому исходу. И сколько бы ты ни пытался, это будет бесполезно.       Раздался быстрый и точный удар в нижнюю часть челюсти, Ло упал на пол, не издав ни звука, а Джон резко вдохнул, чувствуя вибрацию на костяшках. Пока Лололошка лежал на полу, Джон быстро поднялся с места, разглядывая свою руку. Его грудная клетка часто поднималась и опускалась без единого звука, а вечно улыбающийся и уверенный в себе Джон был совершенно не похож на себя. Снаружи он казался абсолютно спокойным, стоял прямо, почти идеально держа осанку, дышал ровно, хоть и быстро, а его взгляд был лишь слегка нахмурен. Однако ярко-оранжевые глаза горели, выдавая всё, что он чувствовал, — злость, чистую злость, направленную на человека, с которого он не сводил взгляда. Лололошка по привычке отряхнул слегка запачканную пылью кофту и поднялся с пола, его ноги дрожали, и он слегка покачнулся из стороны в сторону. Глубоко вздохнув, он провёл руками по волосам, заправляя их назад, и посмотрел на учёного. Бледный, почти прозрачный голубой оттенок не выдавал ничего, разве что из-за изменившегося освещения, а под глазами у него стали заметны тёмные круги, губы же сохраняли лёгкую улыбку. Тот перестал напоминать спокойного человека вовсе.       Оба стояли друг напротив друга. В воздухе между ними повисла тишина, и только какие-то датчики приборов всё ещё напоминали о себе. Ло, выровнявшись, потёр ушибленную часть подбородка, физической боли уже и не чувствовалось — лишь слабые покалывания. Но по нарастающему красному отпечатку можно было только гадать, какой именно силой он был нанесён. Лололошка вдруг повеселел и тихо посмеялся. — А у тебя тяжёлая ручка, красотка, — он склонил голову набок, — Я-то думал, ты вроде всё словами решаешь. — В твоём случае это будет лишь пустой тратой времени, — без особого настроения ответил тот, разминая затёкшую шею круговыми движениями. Но, не успев доделать упражнение, он резко отдёрнул голову в сторону, лишь раздражённо цокнув. Тонкая полоска крови стекла по новой царапине на щеке. Вытер жидкость тыльной стороной ладони, его брови слегка поднялись вверх. — Сзади, да? Как же оригинально с твоей стороны. Аж тошнит.       Вытянутая правая рука была направлена вперёд с перекрещёнными пальцами, которые указывали на их владельца, а на их кончиках слегка мерцали частички зелёного света. А в ответ Лололошка только пожал плечами. — А я думал, тебе понравится. Мы всё равно никогда не играем по каким-то правилам.       Рука вновь дёрнулась в сторону, а за ней и мебель, что была вокруг него. Всё, что было на столе, полетело в разные стороны, а шум от разбитых стеклянных колб заполонил всё помещение. Джон был спокоен, лишь прикрыл глаза и, используя вспышку, переместился из одной стороны в другую, уклоняясь от всех «снарядов». А рука Лололошки тут же направлялась за ним, куда бы тот ни переместился. Так, увернувшись от последнего стола, который ударился об стену, разлетаясь на запчасти, и как только ноги Джона коснулись пола, ему пришлось снова пригнуться, даже сделав шаг назад. Отскочив на пару шагов, он выровнялся, не отводя взгляда от «противника»; взмах меча был точен и твёрд. Лезвие пронзило воздух, оставляя за собой лишь звук. Но, не достигнув цели, он быстро развернулся в его сторону, лишь удобнее взявшись за рукоять меча. Фиолетовый металл клинка слегка блестел от единственной лампочки, а за ярко-синюю рукоять только сильнее схватилась рука; формой своего лезвия он больно походил на Меч путешественника, лишь отличаясь своим цветом и отсутствием некого свечения вокруг него. На что Джон фыркнул и провёл рукой вверх по воздуху, его собственный клинок аккуратно лёг в руку, тихо звякнув.       Если это был такой специфичный способ успокоить его, то пусть будет так. Его навыки ничуть не хуже, хоть он и правда быстро разбирался с оппонентами по большей части словами. Так как не часто находились те, кто и правда мог дать хороший отпор на холодном оружии. Ну, раз это его собственная версия, так почему бы не повеселиться?       Пара звонких ударов лезвий, при контакте оставляющих за собой лишь малые искры, а затем в ход пошло всё, что только позволялось: рукопашный бой без правил на оружии и с его различными элементами. А дальше пошла и магия, что создавала больше походящее на безумный и неконтролируемый бой со стороны, но не для самих атакующих. Удары были точными и крепкими, наносясь всего в паре сантиметров от цели, пока их не отражали, а магия и выброс её огромной энергии зависали в воздухе, продолжая уже самостоятельно соперничать друг с другом.       Взмахи тяжёлого металла, беззвучные, но эффективные заклинания, удары руками, забивание с ног — всё шло в ход, что только могло прийти в голову. Окетра, прижавшись ближе к стене, лишь переводила взгляд с одного на другого, почти не успевая за их движениями. Шум вокруг мешал нормально думать, а слабость в теле, что так резко накатила, мешала двигаться. Где-то сверху что-то свистнуло и вновь ударилось о стенку позади неё. Оставалось только прикрыть голову руками, ожидая, что вот-вот что-то упадёт на девушку. Но вместо этого она лишь услышала взмахи и трепетание крыльев; чёрные перья взлетели на воздух, а глаза её закрылись. Через мгновение куски чего-то упали на пол, Окетра слегка выпрямилась, повернув голову в сторону. Джодах молча смотрел то на Лололошку, то на Джона, не отражая каких-то бурных эмоций, а что именно происходило в голове — было неизвестно. Но и сам бог не мог понять.       Взмахи не прекращались ни на секунду, лишь набирая обороты. Всё, что попадало под руку, было полностью разрушено. А синяки и порезы на обоих телах только увеличивались в количестве. Единственное, что их отличало, — это положение в борьбе. Ло упорно нападал, нанося удар за ударом, даже не думая останавливаться, пока Джон больше защищался, но всё ещё продолжая атаковать, хоть и меньше, чем первый. А каждая третья его атака была полностью отражена чуть ли не на своего создателя — каждый демонстрировал все навыки ближнего боя. А в самой магии всё было так же.       Магия продолжала сталкиваться друг с другом, создавая завораживающий танец, но и в то же время вокруг них была разруха. Казалось, что они были отдельными соперниками, совершенно самостоятельными от своих «хозяев», но это было не так. Как только энергия подходила ближе к одному из парней, так противоположный сразу же отражал атаку. Так и по кругу. Вспышки магии, что мешали нормально видеть, жестокие удары в разные части тела, а их боль понемногу, но уже давала о себе знать. Но драка продолжалась, удар за ударом, магическая атака за атакой. Казалось, прошло уже больше часа, но всё это длилось всего от силы десять минут. Но решающие шаги были уже слишком близки.       Защита Джона привела к тупику, очередной удар, и он отходит назад, не замечая, как спиной ударяется о стену. Но и на удивление времени не было, Лололошка продолжал атаковать. Ещё один замах, и руку резко охватывает пылающая боль. Меч выбит из руки в ту же секунду. Джон тихо зашипел, мельком взглянув на запястье руки. Не сильно большой, но достаточно грубый порез от ладони до запястья буквально горел огнём изнутри. Он пропустил, он, чёрт возьми, пропустил удар! Пригнувшись от следующего, он попытался отпрыгнуть в сторону с помощью вспышки, но ноги перестали чувствовать землю, и он потерял координацию. Перед глазами резко поменялся мир, но с ударом о затылок он вернулся в норму. Всё вокруг затихло. Он, учёный, резко и громко вздохнул, подняв голову вверх.       Взгляд упал на фиолетовый меч, чей кончик слегка впивался в кожу на шее. Пока Джон приводил дыхание в порядок, он ни на секунду не отвёл взгляд с него и его же отражения там. Всё вокруг резко затихло. Будто не было ни драки, ни бушующей магии, что так быстро пропала. Лишь он и его сбившееся дыхание. С трудом сглотнув, он отвёл взгляд от отражения, больше не желая видеть себя в царапинах, синяках, которые понемногу начали проявляться, с растрёпанными волосами и слишком открытыми эмоциями разложения и некого стыда за свой проступок.       Лололошка не двигался и не издавал громких звуков. Лишь слегка приоткрытый рот и поднимающаяся грудная клетка всё ещё напоминали, что он живой. Он смотрел на Джона, голубые глаза, что всего мгновение назад так ярко светились, стали тусклыми. В ушах вновь стал нарастать звон, пока он продолжал смотреть на чужое лицо. Он слегка нахмурился, но всё ещё не произносил слов. Ему и не нужно было, всё читалось по лицу — он не понимал. Почему, почему он? Почему всё это именно выпало на него? Он не особенный, он не просил этого. Он хотел спокойной жизни, а не всего этого, не этих бессмысленных спасений миров, переписывания истории, устранения чужих ошибок с временным парадоксом, а затем и вовсе — побывать в другой реальности, где он начал чувствовать себя почти на своём месте. Но и оттуда его забрали. Его постоянно забирали. Он не хотел этого. Он не хочет всего этого.       Рука дрогнула, слегка поцарапав кожу. Лололошка опустил голову, чтобы посмотреть на свои руки. Разбитые в кровь с мелкими, не сильно заметными шрамами от уж больно бурного пребывания в некоторых мирах. Если не присматриваться, то лишь он будет знать о них. Но, переведя внимание на другую пару рук, ему хотелось скривиться. Руки Джона были точно такими же. Все эти порезы на тех же местах и с той же историей. Он уверен… Не он. Возможно, точно не знает, но у него все шрамы на тех же местах, что и у него, и в этом он уверен. Всё, что было у него, было и у его альтер-эго: голос, взгляд, походка, привычки, волосы, рост, вкусы в еде — всё, что было, они делили на двоих. Лишь поведение было разным, выбрав два пути, они пошли по другим историям. Он мог быть на его месте. Или наоборот. Но сейчас он здесь.       А вернув внимание на лицо, он почему-то удивился. Плечи сами по себе опустились ниже, и хватка на руке стала чуть слабее. Шум стал нарастать с новой силой, а боль в теле наконец-то дала о себе знать. Всё тело начало ломиться, а в животе завязался крепкий узел, что начинал мешать здраво мыслить. Сделав глубокий вдох и выдох через рот, хватка на руке усилилась, а под пальцами тихо скрипнула рукоять. Веки опустились, пока он не отводил внимания от него. — Лололошка…       Окетра говорила тихо и неуверенно, лишь схватившись за кусок одежды. Её пальцы дрожали, как и всё тело. Но на её голос никто не среагировал. Парень продолжил стоять, даже не метнув взгляда на неё. Покачав головой, она сделала пару быстрых шагов вперёд, лишь открыв рот, как её слегка грубо отдёрнули назад за руку. Она тихо ойкнула и посмотрела назад. Хоть и грубо, но он пытался осторожно вернуть её на место. Но когда девушка попыталась вырвать руку, то лишь причинила себе слегка неприятную боль; хватка бога была сильна, намного сильнее, чем её. Вздохнув, он потянул её на себя, почти делая это с лёгкостью. Окетра не сказала ни слова, лишь зажмурилась и сжала руки сильнее. Плечи слегка подрагивали, а в уголках глаз вновь выступили маленькие капли слёз. Чужая рука аккуратно приобняла её через талию, удерживая на месте. Девушка покачала головой в отрицании и подняла взгляд на Джодаха. Крылья были прижаты слишком близко, а непонимание на лице смешалось с беспокойством. Он почти сразу отвёл взгляд, тихо, не смотря ни на кого, заговорил: — Он тебя не видит. Не подходи, это же для твоей безопасности. Я не вижу, что он может сделать. — Джодах… Но…       И она вновь затихла, только взглянув на пустые, почти серые глаза, что совсем недавно отдавали таким живым голубым цветом. Перебив всхлип, она отвернулась, вдавив голову в плечи. А одно крыло аккуратно обвило её в успокаивающем жесте, хоть и не сильно выходило. Джодах был прав — Лололошка не видел и не слышал никого, кроме Джона, а энергия, что витала вокруг него, была опасной и казалась неконтролируемой. Он не мог позволить ей подойти к нему, невозможно было представить, какой ущерб мог бы быть. Оставалось ждать, пока он хоть немного послабит, и сразу же успокоить, пока это не зашло ещё дальше, если это было бы возможно.       Лололошка продолжал разглядывать его, честно пытаясь найти отличия, но всё было бесполезно — они как две капли воды. Но должны же быть отличия! Не может он выглядеть идентично! Просто не может! Но тогда почему эти синие глаза смотрят на него? Почему белая кофта запачкана кровью, а его шарф так неаккуратно завязан? Почему…       Лололошка слегка скривился, рука медленно опускалась вниз, но, даже не дойдя до половины, меч просто испарился с тихим звоном. Парень склонил голову набок, поджав губы, и сделал шаг назад. Одна бровь Джона слегка приподнялась, а сам он принял более удобную позу, но подниматься полностью не стал. Лололошка отошёл на пару шагов, прикрыв глаза всего на секунду. Но, раскрыв их вновь, в них отражалось только отвращение, а на лице читалась жалость. Он смотрел только вперёд и больше никуда. Лишь видя себя. Не Джона, не кого-то другого, лишь себя. Вот он сидит на полу и смотрит с неким интересом. Всё это время он видит только себя, не альтер-эго. Не параллельного себя, который выбрал что-то другое, лишь он сам смотрит на него с интересом и яростью. Чистой и неприкрытой чем-либо яростью. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Он прерывисто вздохнул, — сколько бы ты ни пытался, всё равно будет единственный вариант событий.       Он ещё пару секунд смотрел на себя, но тот самый узел в животе уже превратился в ком, который с каждой секундой подступает к горлу всё ближе. Он опустил голову, зажмурив глаза, его голос, как и тело, дрожали. Ему было противно, противно смотреть на себя, на действия, слушать слова. Всё, что было в нём сейчас, вызывало отвращение. Сделав глубокий вдох, он выровнялся, посмотрев в сторону. Джодах всё так же продолжал держать девушку, но его лицо было напряжено, а стойка говорила о готовности атаковать, если бы это понадобилось. Он видел в нём угрозу, как и видели другие. Окетра же выглядела немного по-другому; переживание смешалось со страхом, а именно что было сильнее, сложно сказать. Но это не имело значения. Посмотрев на них пару секунд, он отвернулся.       Его собственные эмоции вышли из-под контроля, и он сделал это вновь. Вокруг него всегда наступает разруха, и что он мог говорить о других? И имел ли вообще права на это? Он не знал. На губах заиграла кривая улыбка, а собственные глаза вновь заблестели от слёз. Он тихо посмеялся, проведя руками по волосам. — Это всё так бессмысленно, оно повторяется из раза в раз.       Он, продолжая держаться за голову, наклонил её вбок: — Я всё ещё надеюсь, что это всё бредовый сон. Что нет никаких богов, ни мироходцев, а я просто живу где-то. Но всё это так звучит бредово, что аж до жути смешно. Опустив руки, он покачал головой, — Лучше просто забуду. Это всё равно бесполезно, оставлю всё как и есть. Я больше не хочу ничего менять.       Его энергия вокруг него стала скапливаться в небольшие шарики, которые начали прилипать к его телу. Через секунды они отлипали и создавали новые, пока его тело не стало прозрачным, как решето, хотя всё это было лишь эффектом. Но с каждым разом их становилось всё больше и больше. Джон раскрыл глаза и дёрнулся вперёд. Лололошка вновь посмотрел на него, но уже без каких-либо эмоций. — Лучше просто забуду их вновь навсегда, — он пожал плечами. — Всё равно для меня нет места.       Яркая вспышка жёлтого и синего сливалась в зелёный, будто в новом магическом танце, и заставила всех зажмуриться и сделать шаг назад. Тихий, мелодичный звон завораживал, но он лишь говорил об использовании искры и больше ни о чём. Лололошка ушёл, оставив за собой лишь эхо.       И больше меня ничего не заденет…       Всё затихло. Он пропал, оставив за собой лишь малые капельки крови на том месте, где он стоял. Больше ничего. Ни частицы магии, что обычно ещё несколько секунд летала в воздухе, ни следа той же энергии, просто ничего. Как будто его никогда не было. Лишь тишина и буря эмоций, которые он вызвал.       Джон стал дышать чаще и намного громче. Лицо понемногу скривилось, и руки задрожали. Взгляд метался из стороны в сторону, изучая место, где тот стоял, но ничего не было. Кулак, который всё это время был сжат, резко и громко ударился о стену позади него, отчего произошёл тихий треск; возможно, это была стена, а может быть, и его собственные кости. Разбираться совершенно не было времени. Джон не был похож на себя: всегда собранный, расчётливый учёный походил на сумасшедшего. Лицо скривилось в ярости, слепой ярости, отчего горели глаза. — Блять!       Это было единственное, что он сказал перед тем, как самому исчезнуть в таких же искрах, но только чисто зелёного цвета. Куда и зачем — он не знал. Он даже не подумал почему. Но он пошёл за ним, не имея понятия, куда тот мог направиться. Но это и не нужно — он всё равно найдёт. Он знает это.       Окетра прикрыла рот рукой, широко раскрыв глаза. За спиной раздалось шуршание. Перед глазами промелькнули тёмные крылья, а следом лишь спина бога. Он осторожно подошёл к месту; вокруг него летали глаза, но только переглядывались между собой с различными эмоциями — и всё. Он не понимал, что не так. Он ничего не видел, а демоны лишь обеспокоенно перешёптывались между собой. Всё, что происходило за эти полчаса, казалось нереальным; такого не должно было произойти. Всё, что произошло, было и вправду реальным? Всё, что сказал Лололошка, правда? Сколько он видел? Сколько он прожил жизней на самом деле до своей амнезии? А после? Откуда в нём такая сила? И почему он её не слышал раньше? Как много он сделал? Какие именно поступки он совершил, а самое главное — как он пришёл к этой самой точке, где сейчас находился? Слишком много вопросов. А он не знает на них ответы. Это заставляет его чувствовать себя странно, будто он и правда вернулся во времена, когда был ребёнком, который хочет знать ответы.       Зажмурившись, он покачал головой и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Раскрыв глаза и выровнявшись, он поднял руку вперёд. Вокруг ладони слегка мерцал фиолетовый свет, а через пару секунд руку и вовсе охватил огонь такого же цвета. Поднял левую руку, она также засветилась слегка тёмно-зелёным цветом, а после вновь превратилась в огонь. Хлопнул в ладони и разделил их, перед ним образовался разлом. Похожий на портал, но выглядел он нестабильно. Опустив руки, он смотрел вперёд, слегка нахмурившись. Он уже бегал за Джоном; если тот пошёл за Лололошкой, ему нужно идти именно за учёным. Теперь он и правда не знает, что они вдвоём могут сделать.       Шагнул в портал, его крылья раскрылись, а он даже не обернулся назад, лишь продолжая смотреть вперёд и стараясь не потерять магический след мироходца. Как только разлом захлопнулся за ним, он замер на месте, думая лишь об одном.       Чем на самом деле отличается Лололошка от Джона? И почему, если всё это правда, он не в Тюрьме времени? И если это правда, то как именно Лололошка мог создать миры из ниоткуда, по его словам?       «Я создавал, я уничтожал то, что создал! Это не приносило ничего!»       Кто такой Лололошка на самом деле?..       В помещении наступила тишина. Холодок пробежался по спине, заставив вздрогнуть девушку. Она медленно осмотрела всё пространство вокруг, подмечая каждую деталь. Каких-то полчаса назад она, Джон и Джодах подготавливали портал для открытия, а сейчас он сломан почти вдребезги, датчики неприятно пищали, а редкие искорки от порванных проводов всё ещё давали о себе знать. Всё, что раньше аккуратно стояло на своих местах, было разбросано по комнате. Стекло от лампочек разлетелось по всему полу, а последняя, что уцелела, всё ещё продолжала светить, хоть и не так ярко. Всё, что можно было, сломано, а в воздухе слышались отголоски магии. Что она не так давно начала самостоятельно различать, насколько девушка тогда радовалась, она помнит до сих пор.       Ноги подкосились, и, держась за стенку, она опустилась на пол, продолжая смотреть только вперёд. Почувствовав холодный бетон, она ещё раз вздрогнула и продолжала шептать одну и ту же строчку.       Пережить всех, кто мне дорог…       Пережить всех, кто мне дорог… Сколько ему было на самом деле? Сколько миров он увидел? Он соврал, что хочет путешествовать вместе? Уже было неважно. Её начинало трясти, а в голове вертелась лишь одна мысль. — Я переживу всех?.. — голос не выражал ничего, только пустоту, что медленно охватывала её в свои объятия.       Окетра аккуратно обняла себя за плечи, зажмурившись, не в силах продолжать смотреть на разбитые чёрные очки с синей оправой прямо перед ней. Ей хотелось домой, обратно в Миср, и проснуться будто от страшного сна. Чтобы не было никаких новых абдов, не было никаких огней. И не ложных богов, не самопровозглашённого бога, никакой параллельной реальности, не слышать о мироходцах, не быть мироходцем, никакой магии, никаких грёбаных парадоксов времени! Ничего не хотелось, больше не хотелось того, чем она жила последний год. Но всё придётся оставить, полностью всё: место, где она выросла, свой дом, свою семью. Всё, всех и каждого… — Неужели мироходцы живут настолько долго?..