Sigillum Interdicti

Новый Орлеан, 1911 год. Ночью Где-то вдали монотонно тикали часы, а деревянные половицы тихо скрипели под их шагами. Дверь номера закрылась с глухим щелчком, и всё вокруг перестало существовать. Не отрываясь от её губ, Кол бросил ключи на старый стол, едва взглянув на обстановку: облезлый диван у окна, потертый ковёр, кровать, чьё железное изголовье было украшено витиеватыми узорами. Всё это было неважно. Всё, что он видел, — это её. — Заставь меня пожалеть, что я вернулась, — её голос дрожал, но это не был страх. Это было ожидание. Он не ответил. Вместо слов он затянул её в поцелуй — жестокий, яростный, отчаянный. Он хотел стереть этим поцелуем всё, что разделяло их столько лет: обиды, грехи, разбитые обещания. Её спина с глухим стуком ударилась о стену, но она не отпрянула — наоборот, сжала в кулаках его рубашку, словно боялась, что он передумает, отступит. — Ненавижу тебя. — Взаимно, — хрипло выдохнула она, голос сорвался на полустон. Ткань одежды шелестела, падая на пол. Его пиджак остался где-то у двери, её голубое платье соскользнуло с плеч, оставляя кожу обнажённой под его пальцами. Кровать жалобно заскрипела, под тяжестью их тел и невыносимого отчаяния. Она была хрупкой в его руках, но ни в движениях, ни в поцелуях не было нежности. Лишь горечь, ярость, неутолимое желание. — Ты хотя бы представляешь, каково это было? — голос Кола был низким, с хрипотцой, тяжёлым от всех прожитых лет. — Жить, каждый чёртов день вспоминая тебя, зная, что ты где-то там, но даже не даёшь о себе знать? Её пальцы скользнули по его шее, цепляясь, оставляя следы. Она не ответила. Не было времени для слов, не было сил для объяснений. Только движения, резкие, обжигающие, жадные. Он замер на миг, проведя пальцем по её ключице, будто не веря, что это не очередной сон, от которого он проснётся, захлёбываясь разочарованием. В тишине звякнула пряжка ремня. Его ладони скользнули под подол её платья, и тонкое бельё с треском разорвалось под его пальцами. Они были слишком нетерпеливы, слишком истосковавшиеся друг по другу, чтобы останавливаться. Он чуть приподнял её, избавляясь от последних преград между ними, и буквально насадил на себя, без промедления, без предупреждений. Она резко вдохнула, сжав челюсти, но тут же задвигалась навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, словно хотела ощутить его сильнее, глубже. Она хотела отвернуться, спрятаться от его взгляда, но он поймал её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Нет, Кол, — тихо произнесла она. — Не представляю. Её губы дрожали. Глаза блестели, и он понял, что это не только от света лампы. Но прежде чем он успел что-то сказать, она снова притянула его к себе. *** Комната дышала тишиной, нарушаемой лишь быстрым, неровным дыханием. Кассандра лежала на спине, раскинув руки, глядя в потолок. Лампа у изголовья отбрасывала на Кола дрожащие тени — размытые, словно нарисованные дрожащей рукой. Парень лежал рядом, положив одну руку на её талию, но не прикасаясь по-настоящему. Его дыхание тяжело касалось её плеча, а грудь вздымалась в замедленном ритме. Проклятая пустота. Он думал, что, заполучив её снова, сможет утолить этот невыносимый голод. Но теперь, когда всё было кончено, когда она лежала здесь, тёплая и живая, внутри разливалось не удовлетворение, а ещё большая ненависть. К ней. К себе. К этим долбаным годам, что сожрали его изнутри. Кассандра первой нарушила молчание. — Ты же понимаешь, что я могу снова уйти? — внезапно спросила она: без эмоций, глухо и сдержанно. — Если захочу… Он хмыкнул, но не ответил. Она села, стянув с кровати простыню, укрываясь, словно хотела отгородиться от него. Густые каштановые волосы спадали на спину спутанными прядями. Кол провёл по лицу ладонью, наблюдая, как она встала и подошла к столу, на котором стояла наполовину пустая бутылка виски. — Ты так и будешь молчать? — её голос зазвенел от раздражения. — А что ты хочешь услышать? Она повернулась к нему, сжимая в руке стакан. — Что ты ненавидишь меня, — усмехнулась. — Что не можешь вынести моего присутствия, что я — твоя ошибка. Он сжал зубы. — Да, — выдохнул он наконец. — Ты моя ошибка. На секунду ей показалось, что её сердце остановилось. Но затем она сделала глоток, холодно усмехнувшись. — Тогда поздравляю, Кол. Ты только что повторил её снова. Он резко сел, отбрасывая одеяло, и поднялся. Она едва успела сделать шаг назад, когда он оказался рядом, обхватив её запястье. — Хочешь знать, что самое отвратительное? — его голос был тихим, но в нём слышался металл. — Я бы повторил её ещё раз. Он наклонился, стиснув пальцами её подбородок, заставляя смотреть в его глаза. — И ещё. И ещё. Она не отстранилась. Только улыбнулась уголками губ — и в этой улыбке было всё: злость, насмешка, вызов. — Тогда оставайся, — прошептала она. А потом снова поцеловала его. Кол не ответил. Он не оттолкнул её, не придвинулся ближе — просто стоял, стиснув зубы, позволяя ей коснуться его губ, но не отвечая. В какой-то момент Кассандра всё поняла сама и медленно отстранилась. В комнате снова повисла тишина. Кол разжал пальцы, отпуская её запястье, и сделал шаг назад. Его взгляд метнулся к столу, где лежала его пачка сигарет, и он, не задумываясь, потянулся к ней. Монотонное движение: открыть, вытащить одну, поднести к губам. Щелчок зажигалки, короткий вдох, и мягкий свет пламени осветил на мгновение его лицо, прежде чем погас. Первый глоток дыма — долгий, почти выстраданный. Он закрыл глаза и выдохнул, наблюдая, как серые клубы поднимаются к потолку, растворяясь в полумраке комнаты. Кассандра смотрела на него молча. — Всё-таки закурил, — заметила она. Кол усмехнулся, не глядя на неё. — После хорошего траха — почему бы и нет? Она даже не вздрогнула от его грубости. Только сложила руки на груди и склонила голову, внимательно изучая его, словно пыталась понять, что у него в голове. — Ты жалеешь? Кол медленно повернул голову. Его глаза были узкими щелками, пепел с сигареты соскользнул на тёмную скатерть. — А ты? Кассандра не отвела взгляда. — Я не знаю. Он кивнул, затягиваясь снова. — Вот и славно. Они оба понимали, что это ложь. Кассандра отвернулась и снова потянулась к виски. В её движениях была странная нервозность — она даже не стала брать стакан, просто поднесла горлышко бутылки к губам и сделала несколько глотков. Кол усмехнулся, стряхивая пепел в пустую пепельницу. — Всё ещё хочешь, чтобы я заставил тебя пожалеть? Она поставила бутылку на стол, проведя пальцем по стеклу. — Уже заставил. Кол не двигался. Только следил за тем, как её плечи дрогнули, едва заметно. — И что теперь? — спросил он. Кассандра опустила голову, её волосы упали вперёд, скрывая лицо. — Ничего, — шёпотом ответила она. И это «ничего» было самым страшным из всего, что он мог услышать. Кол медленно выдохнул дым, глядя на неё сквозь серую пелену. Её слова обожгли его хуже, чем солнце, но он не подал виду. Только потушил сигарету о край пепельницы, раздавив окурок так, словно это была её шея. Он ничего не сказал. Просто развернулся и направился к двери. Кассандра даже не позвала его, не спросила, куда он идёт. Только смотрела. Пусть так. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком. — Сука… — выдохнул он себе под нос, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу. Она всегда была такой. Резкой, дерзкой, самоуверенной, невыносимой. Настоящей занозой в заднице. В этом они были похожи, но не так, как она и её отец. Элайджа. Чёртов ублюдок с вечно невозмутимым лицом. Годами правил с высоко поднятой головой, раздавая указания, как будто он какой-то король. Никогда не ошибался, никогда не сомневался. Стоял на пьедестале, вечно проповедовал о чести, семье, морали, но при этом не задумываясь ломал жизни, если это ему выгодно. Но Кассандра? Она жгла ярче, сильнее, опаснее. Она не была высокомерной, как Элайджа, но она была безжалостной. Она могла ранить одним словом, убить взглядом, взорвать к чёрту всё, если её что-то не устраивало. Она была его. Не как вещь, не как тряпичная кукла, которой можно было командовать. Она была его сообщницей. Они вдвоём всегда были против семьи. Только рядом с ней он чувствовал себя нужным. Когда она смеялась с ним, когда они  жаловались друг другу на Ребекку, на Элайджу, на ублюдка Никлауса. Когда они танцевали, напиваясь до беспамятства, когда срывались с места просто потому, что им так захотелось. И поэтому, когда она ушла, это его убило. Она сломала его. А теперь вернулась. Кинулась к нему, вцепилась, словно и не уходила. Но даже её прикосновения, даже её губы на его губах не могли затмить того, что он чувствовал. Она бросила его в пустоту, и он долгое время пытался найти выход. Но теперь… теперь он решил, что она тоже должна почувствовать это дерьмо на своей шкуре. Хаос. Кол не заметил, как оказался в баре. Даже не помнил, как дошёл сюда. Глаза горели, кулаки были сжаты, и внутри него клокотала та самая тёмная, разрушительная ярость, от которой он давно разучился защищаться. Руки дрожали. Хотелось что-то разбить. Кого-то убить. Он резко выдохнул, заставляя себя взять себя в руки. Дёрнул стакан у первого попавшегося пьянчуги, залпом осушил виски, не замечая отвратительного вкуса дешёвого алкоголя. Ему нужно было что-то разнести. Кол взял первого встречного мужчину за шиворот и без лишних слов вмазал кулаком ему в челюсть. Раздался хруст. Мужик отлетел к стойке, разбивая пару бутылок. — Какого хрена?! — заорал кто-то сбоку. — Какого хрена? — хрипло рассмеялся Кол, хватая второго за горло и без особых усилий поднимая над землёй. — Да просто захотелось размяться, ублюдки. Бар взорвался хаосом. Кто-то крикнул, бармен потянулся за битой, пьяные мужики в углу поднялись, готовые вмешаться. Кол не слышал их. В голове гремел только её голос — уверенный, насмешливый, дразнящий. Голос, который столько раз вытаскивал его из самых тёмных глубин и который теперь тянул его туда обратно. Мужик, которого он держал за горло, начал хрипеть, бледнеть. Кол бросил его на пол, как тряпичную куклу. Ему хотелось крови, но не этой, не чужой, не пустой. Кассандра. Чёрт бы её побрал. Он сделал несколько шагов назад, оттолкнув кого-то локтем, и схватил бутылку виски со стойки. Бармен что-то закричал, но Кол только злобно усмехнулся, развернулся и, не разбирая дороги, вышел в ночь. Холодный воздух хлестнул в лицо. Лунный свет отбрасывал бледные отсветы на мокрый асфальт, и где-то вдалеке завыли полицейские сирены. Он шёл быстро, не замечая, как сжимает бутылку в пальцах, как стекло уже скользит в ладони, как жидкость плещется внутри. Всё тело было напряжено, будто струна, готовая порваться. Кол хотел её. Хотел её руки на своём лице, её голос, её смех, её ненависть, её ярость. Всё, что было у неё, должно было принадлежать ему. Он хотел запереть её в комнате, загнать в угол, заставить посмотреть ему в глаза и сказать, что она не любит его. Хотел слышать ложь в её голосе, видеть, как она срывается. Но что, если… Он вдруг остановился. Холодная, липкая мысль медленно пробралась в его сознание. Что, если не он будет её мучить? Что, если это сделает их семья? Кол прекрасно помнил её страшную старую тайну. Её самую ужасную ошибку за всю её жизнь. Никлаус, очевидно, не убьет её. Элайджа не даст. Но она получит свое, когда окажется в гробу на несколько лет. Ощутит все то, что он уже ощущал десятки раз. Кассандра могла вынести боль. Выносила её всю жизнь. Но она не могла вынести пустоты. И он сделает так, чтобы она почувствовала её в полной мере. Кол усмехнулся. Медленно открыл бутылку, сделал несколько глотков, ощущая, как крепкий алкоголь обжигает горло. А потом разжал пальцы. Стекло с глухим звоном разбилось о землю. Венеция, 1320 год Лунный свет ложился серебром на узкие каменные улочки, отражаясь в водах каналов. Венеция дышала ночью – пьяные голоса из таверн, тихий всплеск воды под гондолами, шёпот пар, затерянных в тенях. Запах соли, ладана и прелой рыбы смешивался в густом воздухе. Кол шагал быстро, держа Кассандру за локоть, но не слишком крепко – просто, чтобы не дать ей замешкаться. Она шла рядом, почти неслышно, лишь иногда чертыхаясь, когда снова и снова её черное платье цеплялось за какие-нибудь гвозди или камни. Она была почти-что собрана: двигалась быстро и чётко, но он знал её слишком хорошо. Лицо оставалось холодным, как у Элайджи, но губы она сжимала слишком плотно, а пальцы подрагивали, когда откидывала капюшон темной накидки.  — Ты понимаешь, что натворила? — Кол говорил тихо, но со звенящей угрозой. — Конечно, понимаю, — быстро ответила Кассандра, не глядя на него. — Неужели ты думаешь, что мне весело от этой ситуации? Кол резко остановился, заставляя её обернуться. — Да мне плевать, весело тебе или нет. Я думаю о том, что будет, когда Ник об этом узнает. Кассандра побледнела. Кол видел, как напряглись её пальцы, как сжались губы. Она боялась. Она, чертовски уверенная в себе, самоуверенная Кассандра, сейчас выглядела, как загнанная в угол лисица. И всё же она упрямо вскинула подбородок: — Я не позволю ему узнать. Кол усмехнулся и двинулся дальше. — Как будто у тебя есть выбор. Они свернули в переулок, где пахло тёплой пылью и пряностями. Там, в конце улицы, за узорчатой аркой, находился дом, в котором держали Ника. Кол мысленно проклинал её. Не потому, что им теперь приходилось спасать брата. Не потому, что в скором времени им придётся убивать, чтобы заглушить следы её предательства. А потому что она доверилась ему. Только ему. — Почему ты пришла ко мне? — вдруг спросил он. Кассандра сбавила шаг. — А к кому ещё? Клаус убил бы меня, Элайджа прочитал бы морали и запер где-нибудь в подвалах дома, — она замялась, скользнула по нему взглядом и вдруг едва заметно улыбнулась. — Ты же всегда был самым безрассудным. Кол не ответил. Потому что впервые эта её улыбка выбила его из равновесия. Это было странное ощущение — смотреть на неё сейчас. На эту её безупречно собранную маску. На этот лихорадочный блеск в глазах. Кассандра была красивой — это всегда было очевидно, и не только ему. Слишком красивой, слишком яркой, слишком живой. Её красота никогда не касалась его, как касалась других мужчин, — он знал её с детства, он видел, как она разбивала нос в драке с Ником, как со смехом пряталась за его спиной, когда они вместе обманывали Элайджу. Он заставил себя отвернуться, но тут Кассандра коснулась его руки. Лёгкое, еле ощутимое движение – но она не убрала ладонь сразу. Кол почувствовал тепло её пальцев на своём запястье. Оно жгло. Она никогда не прикасалась к нему так. Не слишком долго, не слишком задерживаясь. Он хотел сказать что-то резкое, заставить её убрать руку, но Кассандра уже шагнула вперёд, увлекая его за собой. Колу не нравилось, как он стал замечать такие вещи. Не нравилось, что он вдруг начал следить за её движениями, за её жестами. — Пошли, — бросила она, не оглядываясь. Она шагнула первой, а Кол, ещё мгновение оставаясь на месте, тяжело выдохнул, сжимая кулаки. Ему нужно сосредоточиться. Ник убьёт её, если узнает. А он убьёт себя, если продолжит обращать внимание на такие вещи. Кол внезапно остановился и схватил её за запястье. — Что ты… — начала она, но он резко развернул её к себе. — Они не пустят нас внутрь. Обитель теперь принадлежит инквизиторам, — шёпотом пояснил он, глаза его сверкнули. — Без приглашения мы туда не войдём. — Что? — Кассандра нахмурилась. — Но… — Тише, — Кол крепче сжал её запястье. — У меня есть идея. Она знала этот взгляд. Этот лукавый, опасный, безумный блеск. — Ты не собираешься… Резкий удар обрушился на её щёку. Голова дёрнулась в сторону, кожа вспыхнула жгучей болью. Вкус крови заполнил рот. Она замерла, широко раскрыв глаза. — Ты… — выдохнула она, не в силах поверить. Кол стоял напротив, чуть дыша тяжело, словно сам удивлённый тем, что сделал. Но в его взгляде не было раскаяния. Только намерение. — Ударь меня, — коротко сказал он. — Что?! — Сделай это, Кассандра. Сейчас же. Злость вспыхнула в ней мгновенно, потушив страх. — С радостью, ублюдок, — прошипела она. Она вложила в удар всё. Весь гнев, всю боль, всю ярость за последние дни. Кулак врезался ему в челюсть, и Кол даже качнулся назад, коснувшись языком губ, где выступила тонкая струйка крови. Он ухмыльнулся. — Неплохо. Кассандра всё ещё тяжело дышала, кулаки сжаты. — Объяснись, Кол. — Мы не можем войти без приглашения, но кто-то может нас впустить, — его голос стал почти весёлым. — Например, если они решат, что я — один из них, а ты — демон, которого я поймал. Кассандра смотрела на него, всё ещё ощущая жгучую боль в щеке. — Ты ненормальный. — Я гений. — Ты мог бы просто сказать мне, а не бить! — Это должно выглядеть убедительно. И, кстати, ты тоже не пожалела сил, — ухмыльнулся он, потирая подбородок. Кассандра поморщилась. — Надеюсь, тебе будет больно ещё несколько часов. — Надеюсь, ты сможешь сыграть жертву, — подмигнул он и, не давая ей времени на ответ, рванул её за локоть вперёд. Впереди уже виднелись массивные деревянные ворота. Они приближались к обители — и к охране, которая должна их впустить. Пламя факелов дрожало на ветру, отбрасывая неустойчивые тени на серые каменные стены. Влажный воздух Венеции наполнял обитель тяжёлым запахом ладана, смешанным с гарью плавящихся свечей. Старинные двери скрипнули, когда их, всё ещё сомневаясь, впустили внутрь. Двое инквизиторов в тёмных сутанах, с вытянутыми от напряжения лицами, смотрели на Кола с подозрением. — Кто ты? — голос одного из них был низким, глухим. Кол подтолкнул Кассандру вперёд, грубо, как пленницу. — Я охотник, — спокойно, почти небрежно произнёс он. — Эта тварь убила моего брата. Я шёл за ней по каналам три ночи. Заключите её в подвале, святой отец. Мне нужно поговорить с вашим настоятелем. Один из инквизиторов перекрестился, губы его шевельнулись в беззвучной молитве. Второй медленно поднял руку, жестом велев войти. Кассандра почувствовала, как её перешагивает границу. Её желудок сжался — от страха, от предчувствия. Кол молниеносно двигался первым. Ещё миг — и кровь забрызгала каменные своды. Кол был быстрым, смертоносным. Он разорвал горло одному из инквизиторов прежде, чем тот успел вскрикнуть. Второй отшатнулся, схватился за крест на груди, с ужасом глядя на звериное оскаленное лицо Кола. — Господи… — шёпотом выдохнул он. Кол рассмеялся. — Он тебя не услышит. Крик прорезал воздух, но быстро оборвался, заглушённый хрустом костей. Кассандра стояла на месте, глядя на мёртвые тела, кровь которых уже растекалась по холодному полу. Её собственное дыхание сбилось. Она должна была действовать. Она знала это. Она рванулась вперёд, отворяя дверь в центральный зал. Там, в тусклом свете свечей, служители молились, стоя на коленях. — Libera nos a malo, — шептали они, — Sancta Maria, mater Dei… Бойня началась. Кассандра двигалась легко, как тень, уклоняясь от трясущихся рук, пытающихся схватить распятия. Она ломала шеи, погружала зубы в тёплую плоть, оставляя людей медленно стекать кровью на каменный пол. Но она не наслаждалась этим. Каждое движение было просто необходимостью. Она почти прошла мимо одного из них — молодого служителя с испуганными светлыми глазами. Он упал на колени, сложил руки в мольбе. — Не убивай, — прошептал он. Кассандра замерла. Она не хотела. Честно. Но в следующее мгновение кровь брызнула ей на лицо. Кол. Он схватил парня за волосы и резко откинул голову назад, прежде чем его клыки впились в тонкое, дрожащее горло. Кассандра судорожно выдохнула, отступая назад. — Кол! — прошипела она, но он не слушал. Глаза его светились безумием. Он пил жадно, глубоко, пока тело не обмякло в его руках. Тогда он отшвырнул его в сторону, как пустую оболочку. Кол взглянул на Кассандру, тяжело дыша. — Ты… Ты хотела его пощадить? — в его голосе была усмешка, но и нечто ещё. Она не ответила. Он снова ухмыльнулся, слизнув каплю крови с губ. Кассандра вышла из обители первой, шатаясь, как будто могла рухнуть в любой момент. Её платье, некогда роскошное, теперь было испорчено: пропитано кровью, в грязных разводах по подолу. Липкая, уже остывшая кровь покрывала её руки, застывшими пятнами запятнав лицо. Она не замечала ни прохладного ночного воздуха, ни влажного камня под ногами. Голова гудела. Всё происходящее наконец-то догнало её. Кассандра опустилась на ступени, чувствуя, как подкашиваются ноги. Её взгляд был прикован к её же рукам. Дрожащие пальцы, покрытые засыхающей кровью, казались ей чужими. Её ладони. Её руки. Она прикрыла глаза, а затем, не выдержав, закрыла лицо рукой и разрыдалась, как ребёнок. Глухие шаги прозвучали позади. Кол вышел наружу последним. Он был доволен. Наполнен. Его дыхание было ровным, движения лёгкими. На его лице даже играла тень удовлетворённой улыбки. Но когда его взгляд упал на Кассандру, сидящую на холодных каменных ступенях, трясущуюся и беззащитную в своей запачканной крови одежде, он неожиданно вздохнул. Ведь раньше, увидев её в таком состоянии, он бы только усмехнулся, бросил колкое замечание или вовсе оставил её здесь, позволив утонуть в её истерике. Раньше ему не было до неё дела. Но сейчас… Почему-то ему стало её жаль. Кол подошёл ближе, опускаясь на ступень рядом. — Ты выглядишь жалко, дорогая, — усмешка в голосе была привычной, но на этот раз в ней не было ни злорадства, ни насмешки. Она не ответила. Слёзы, смешиваясь с кровью на лице, оставляли на её щеках тёмные разводы. Кол наклонился чуть ближе, склонив голову набок. — Ну, разве не об этом ты мечтала? О том, чтобы всё это закончилось? — он не дразнил её, но хотел, чтобы она заговорила, хотел вытянуть её из этого оцепенения. Кассандра всхлипнула, опуская руку от лица. — Спасибо, Кол. Он застыл. Спасибо? Кол моргнул, ожидая услышать что угодно — очередной саркастичный выпад, раздражённый тон, презрительный взгляд. Но не это. Она посмотрела на него. Глаза всё ещё покрасневшие, но теперь уже осознанные. Она не жаловалась. Не обвиняла его. Просто поблагодарила. И прежде чем Кол успел что-то сказать, она легко потянулась вперёд и, не задумываясь, поцеловала его в щёку. Он замер. Кассандра делала это… слишком естественно. Слишком привычно. Как будто так и должно быть. А он… Он не знал, что с этим делать. Кол провёл рукой по щеке, где только что коснулись её губы, а затем перевёл взгляд на племянницу. Она устало прикрыла глаза. Кол усмехнулся, но не с насмешкой. Скорее… с растерянностью. — Мы слишком странные, знаешь? Пьем кровь, убиваем ради жизни Ника…С нами точно что-то не так. Она лишь слабо кивнула, не открывая глаз. Кол откинулся назад, облокотившись на холодный камень. Когда-то во Франции он решил не зацикливаться на там что ему нравиться пить ее кровь, по этому ему не следовало зацикливаться и на этом. На ней, в основном. И в особенности на том, как её губы коснулись его кожи.