Sigillum Interdicti

«…В моем календаре тринадцать месяцев, а в сутках двадцать пять часов. Я смотрю на свои руки и точно знаю, что на пальцах должны быть чужие чернила, а на губах — чужой вкус, но зеркало упрямо показывает мне чистую, непорочную девочку. Отец улыбается мне за завтраком, хвалит мою покорность, а я… я готова вырвать себе ногти, лишь бы расковырять эту гладкую, белую стену в моей голове. Там, за ней,

кто-то кричит.

Я спросила отца, куда делся Кол. Он ответил, что мой дядя снова пустился во все тяжкие и покинул Новый Орлеан. Но почему каждый раз, когда я прохожу мимо подвала, у меня под кожей закипает свинец?»

Из обгоревших заметок Кассандры Майклсон, Новый Орлеан, зима 1914 г.

Венеция. 1320 год Крыша была низкой и скользкой от влажного камня. Одна нога была почти на краю, будто в любой момент он мог шагнуть вперёд — не для прыжка, а просто чтобы проверить, есть ли под ним ещё опора. Кол не проверял. Он знал: если оступится, тело все равно не покалечится. Кости сростутся, раны затянутся, а одежду можно будет сменить. Смерть для него была лишь неудобством. Внизу тянуло гнилью. Канал пах тухлой водой. Там, в узком проулке между таверной и складом, лежали люди. Их было пятеро. Купцы, не нищие, не знать — те самые, которых в Венеции больше всего: самоуверенные, жадные, убеждённые, что мир обязан им за их деньги. Он не убил ни одного. Это было принципиально. Один из них сидел, вжавшись спиной в стену, и смотрел на свои руки так, будто они принадлежали не ему. Второй плакал — беззвучно, как ребёнок, которому уже поздно звать на помощь. Третий пытался подняться, но каждый раз падал, потому что был уверен: стоит ему встать — и остальные набросятся. Четвёртый лежал неподвижно, притворяясь мёртвым. Пятый шептал молитвы, путая латынь и венецианский диалект. Кол видел всё это сверху и чувствовал только раздражение. Он не прикоснулся к ним почти физически. Пара слов, взгляд, внушение— и они сделали остальное сами. Он вложил мысль, не образ, не приказ. Простую, как ржавый гвоздь: кто-то из вас демон и предал остальных. Этого оказалось достаточно. Кол давно знал: люди ломаются быстрее, когда думают, что действуют по собственной воле. Он не испытывал удовольствия. Не сегодня. «Рука сжалась в кулак, и тонкий, хрупкий хрусталь, жалобно всхлипнув, раскололся на десятки острых обломков, разрезая ладонь. Он не чувствовал боли, совсем не чувствовал. Все взгляды присутствующих устремились на Кола. — Извините, — сказал он. Его горло пересохло, — Наверное уже был разбитый. Затем последовала короткая пауза. Кол поднял взгляд и встретился с глазами Элайджи. Он нахмурился и многозначительно метнул взгляд на собравшихся в их доме служителей церкви, которые, по видимому, не слишком были обеспокоены разбитым бокалом. Старшый брат слегка приподнял бровь, как бы говоря: «Они и так что-то подозревают. Прекрати немедленно!» — Мы не менее обеспокоены этими ужасающими событиями чем вы, господа, — начал спокойно Клаус, поджав под подбородок две скрещение пальцами ладони и демонстрируя тревогу. — Можете быть уверены, что наша семья предоставит все необходимые средства, чтобы найти виновных в убийствах в церкви. Элайджа в ответ на слова Никлауса кивнул, но в глазах застыла настороженность. Колу говорить не давали. Его задачей было просто присутствовать и вежливо, с тревогой в глазах и на лице, кивать. Он и так всегда был отстраненным от братьев, поэтому был даже удивлен, когда Элайджа попросил его присоединиться к решению вопросов города, как член влиятельной семьи. В тот самый момент Колу показалось, что его зовут на собственную казнь. Казалось, что они что-то заподозрили и скинут вину целиком и полностью на него. Как всегда. — Благодарю, господа, но боюсь этого не достаточно, — неожиданно заговорил молодой служитель, когда все остальные уже согласно кивали на предложение Майклсона. — Вы видели тела. Это были не простые убийцы или грабители. Это были демоны. Священники устремили раздраженные взгляды на юнца, посмевшего заговорить без разрешение, а Клаус напрягся. Он не любил когда кто-то выдвигал дополнительные требования на его условия. — По свидетельству монахини, которая чудом избежала смерти, одной из демонов была девушка. И по описанию одежды, скорее всего из знати, — уже тише добавил он, будто поведал о чем-то гадком. Кол мысленно закатил глаза, когда несколько служителей напряглись. — Лоренцо, думай о чем ты говоришь! Если об этом узнает настоятель, сам знаешь что будет… Дискуссии между служителями, Лоренцо, Клаусом и Элайджей длились ещё долго. Майклсоны опровергали, ссылаясь на безумство монахини, святые отцы же заявляли что в городе нечисть. Один лишь Кол, как и прежде, сидел молча и уже прицеливался к артерии на шее юнца. Он слишком напористый. Слишком внимательный. Поэтому опасен для неё» Он спустился с крыши резко, почти грубо, приземлившись на ноги без привычной лёгкости. Камень под ботинками хрустнул. Один из купцов вздрогнул и завыл, приняв звук за шаг палача. Кол прошёл мимо них, не глядя. Он не нуждался в подтверждении их состояния. Он знал, что они выживут — и это было хуже смерти. Они будут помнить ночь, запахи, лица друг друга. Будут видеть дьявола в каждом переулке. Будут бояться тишины. Обычно этого хватало. Сегодня — нет. Он шёл по улице быстро, не выбирая дороги. Маскарад, который был осознанно устроен Майклсонами, чтобы отвести внимание людей от убийств, был в другой части города, но Кол не спешил туда. Венеция в это время суток была похожа на вскрытую рану: узкие улицы, тёмные окна, редкие фонари, отражающиеся в воде. Город дышал тяжело, как человек после удара в живот. Кол чувствовал это дыхание кожей. Он свернул в боковой проулок и остановился так резко, что каблук ударился о стену. Камень был холодным. Он упёрся в него ладонью — не чтобы опереться, а чтобы почувствовать сопротивление. Давление. Границу. В голове было слишком много образов, которые не поддавались привычному разложению на насилие и хаос. Он привык утоплять всё лишнее в крови, шуме, телах. Сегодня это не работало. Перед глазами снова и снова всплывали не лица купцов, а совсем другие детали: её неровный вдох, слишком близкое расстояние, мгновение, в котором он понял, что нужно отступить — и всё равно не смог. И теперь принимает последствия. Теперь он должен её защитить, ведь иначе не может. От этого желания спасти жалкую задницу своей племянницы было не по себе. Несколько дней назад в её комнате он перегнул. Ещё давным-давно Элайджа взял в каждого из них клятву, с которой все согласились и вопросов не возникало. Не использовать внушение на Кассандре. Это было на равне с кощунством. Лучшее, что смог сделать тогда Кол, — это заставить её прогнать себя. Иначе ему бы пришлось довольствоваться остатком вечности в гробу. Элайджа бы не простил ни обмена кровью, ни чертовой мерзкой ревности брата к его дочери. Кол свернул с освещённой улицы туда, где фонари заканчивались резко, будто город сам не хотел смотреть дальше. Здесь дома стояли плотнее, нависали друг над другом, окна были узкими, а занавески — тяжёлыми, как если бы их вешали не для уюта, а для защиты. Он шёл не выбирая — просто туда, где было темнее и тише. Какой-то мужчина стоял у стены, почти прижавшись к ней спиной. Не прятался — ждал. Лицо усталое, руки нервные, взгляд цепкий. Не бандит, не герой. Тот тип, который умеет выживать между ударами судьбы и чужой волей. Пахло от него потом, дешёвым вином и чем-то металлическим — страхом, который давно стал привычным. Кол остановился слишком близко, нарушив дистанцию так, что мужчина инстинктивно напрягся. — Монету? — быстро сказал тот, не поднимая голоса. — Или… услуги? Кол посмотрел на него внимательно, почти лениво. Этот взгляд всегда действовал одинаково: человек начинал говорить быстрее, чем думать. — Я не из тех, кто бесплатно торчит тут по ночам, — продолжил мужчина, пытаясь усмехнуться. — Но если вам нужно что-то… необычное… Кол взял его за воротник резко, без предупреждения, и прижал к стене так, что камень хрустнул под затылком. Не сильно. Ровно настолько, чтобы мужчина понял: торг закончился. — Скажи, — произнёс Кол тихо, глядя прямо в глаза, — что самое мерзкое ты сделал в своей жизни. Мужчина замер. Он хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Плечи его дёрнулись — сопротивление было коротким и бесполезным. Взгляд стал стеклянным, дыхание — поверхностным. Внушение легло неровно, грубо, без изящества. Кол не заботился о форме. — Я покупаю девушек и продаю их в это…. — Не то, — перебил его Кол. — А то, что ты сделал и никогда об этом не жалел. Не остановился, хотя должен был. Мужчина сглотнул. Его губы дрогнули. — Я… — он замялся, но слова уже шли. — У меня была сестра. Кол не моргнул. — Она была младше. Намного. Болела. Всегда болела. Мать… мать говорила, что это наказание. Что она отнимает у нас всё. Руки мужчины начали дрожать. — Однажды я остался с ней один. Она плакала. Я… — он зажмурился, но продолжил. — Я запер дверь. Я сказал, что если она будет кричать, я сделаю хуже. Голос сорвался, но он не замолчал. — Я не хотел её смерти. Я просто хотел, чтобы она перестала быть. Перестала занимать место. Перестала смотреть так, будто я ей что-то должен. Кол слушал внимательно. Не отводя взгляда. Не перебивая. — Она умерла через неделю, — выдохнул мужчина. — Врачи сказали — осложнения. Мать плакала. А я… — он нервно рассмеялся. — Я спал спокойно. Впервые за годы. Наступила тишина. Густая, вязкая. Кол отпустил воротник. Мужчина осел бы на землю, если бы стена не держала его. Это должно было сработать. Он ожидал чего-то — отвращения, холодного удовлетворения, хотя бы ощущения, что он не самый худший в этом городе. Что есть зло более мелкое, более подлое, более человеческое. Ничего не произошло. Внутри было так же пусто. Та же тяжесть, тот же сдавливающий фон, который не отпускал с самого начала ночи. Кол наклонился чуть ближе, разглядывая человека, как изучают дефект на материале. — Ты даже не ненавидишь себя за это, — сказал он спокойно. Мужчина вскинул голову, в глазах мелькнула паника. — Я… я живу с этим, — быстро ответил он. — Это и есть наказание. Кол чуть склонил голову. — Нет, — произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни презрения. — Это просто память. Он схватил мужчину за горло. Резко. Сильно. Так, что пальцы продавили кожу. В этот раз без расчёта. Внушение больше не было нужно. Мужчина захрипел, зацарапал ногтями по его руке, но Кол держал крепко, наблюдая, как лицо наливается цветом, как зрачки расширяются, как тело начинает дёргаться в бесполезной попытке договориться с реальностью. Он не отвёл взгляд, когда жизнь ушла. Тело осело на камень глухо, как мешок. Кол отпустил его и отступил на шаг. Он не чувствовал облегчения. Только усталость — глубокую, неприятную, такую, что хочется не спать, а исчезнуть. Но он должен был вернуться. Должен был увидеть её. Увидеть, что она в порядке. Что она по-прежнему та Кассандра, которую он знал, и что его безумные чувства — всего лишь мимолётное помутнение, вызванное её предательством и их совместным преступлением в обители. Он пробрался через узкие улочки, где только что гремел его личный хаос, и направился к дворцу, где проходил главный маскарад. Дворец принадлежал одному из самых важных чиновников Венеции, и Элайджа приложил все усилия, чтобы их семья была там представлена, как влиятельная и безопасная. Когда Кол приблизился, он почувствовал атмосферу: гул голосов, приглушённая музыка, запах дорогого вина и ладана. Он остановился у входа в сад, скрытый за высокой живой изгородью. «Она должна быть там» — предположил очевидное Майклсон. Танцевать с каким-нибудь пресным лордом, вести себя как «папина дочка». Он хотел увидеть эту сцену, чтобы убедиться, что всё вернулось на круги своя. Он прошёл вдоль изгороди, его шаги были почти бесшумны. Внутри сада, освещённого луной и редкими фонарями, было тихо. Кол услышал шёпот. Сначала он подумал, что это любовники, прячущиеся от посторонних глаз, но затем почувствовал её запах. Лаванда. Тонкий, почти неуловимый аромат, который он ненавидел и который теперь преследовал его. Он замер. За небольшим лабиринтом из кустов, возле мраморной скамьи, была она. Кассандра. Она была в тёмном платье, её маска сползла на грудь. Рядом с ней сидел юноша — невысокий, с мягкими чертами лица и золотистыми волосами. Он был одет в костюм, расшитый серебром. Смертный. Пресный, как вода. Юноша, казалось, что-то страстно ей говорил, держа её руку в своей. Кол почувствовал, как его челюсти сжались. Лоренцо. В юноше он узнал того самого служителя церкви, который несколько часов назад распинался о демонах в городе. А теперь этот кретин обжимается с его племянницей, словно похотливое животное. Или же Элайджа на столько опустился по лестнице морали, что решил, чтобы именно она разобралась с ним, как угрозой. «Только, черт возьми, что у неё за методы.» Кассандра тихо рассмеялась. Её смех был лёгким, беззаботным, тем, который он помнил из их детства. Лоренцо наклонился и поцеловал её. Нежно. Долго. Кол почувствовал, как его кровь закипает. Это был не вампирский голод, это была чистая, животная ревность. Он был её дядя, соучастник в расправе. А этот смертный? Он был настоящей угрозой. Лоренцо отстранился, его глаза сияли. Он начал что-то говорить, но Кассандра остановила его, приложив палец к его губам. Затем, с решимостью, которая была ей так свойственна, она потянула его на себя, заставляя Лоренцо опуститься на мраморную скамью. Всё произошло быстро. Кол не видел, как юноша потянул вниз за рукав её платья, обнажая ключицу, как коснулся губами шеи, сразу же оставляя багровые отметины, как его рука ловко потянулась под платье, будто его не заботили ни обстоятельства, ни место, ни количество юбок. Но затем Кол услышал. Тихий, сдавленный стон, который был больше похож на её смех. Он не думал. Он не анализировал. Он просто чувствовал, как мир сужается до одной точки: он не даст этому сопляку к ней прикоснуться. Его взгляд метнулся. Рядом с изгородью стоял старый садовый факел, забытый слугами. Кол схватил его. Пламя было слабым, но достаточным. Он прислонил факел к сухим ветвям живой изгороди. Сухие листья вспыхнули мгновенно, и огонь с треском начал пожирать зелень, поднимаясь вверх, окутывая дымом укромный уголок. В саду раздался крик. Сначала удивлённый, затем испуганный. Кассандра и Лоренцо резко отпрянули друг от друга, прикрываясь одеждой. — Что это?! — выдохнул Лоренцо, его голос был высоким от ужаса. — Пожар! Мы должны… — Чёрт возьми! Как?! — Кассандра, натягивая платье, выглядела ошеломлённой. Кол вышел из-за пылающей изгороди. Он стоял в центре сада, освещённый неистовым оранжевым светом, его лицо было искажено гримасой, которую невозможно было прочесть. Он выглядел как демон, явившийся из самого пекла. Кровь на его рукаве блестела, как рубин. — Простите, — произнёс Кол, его голос был тихим, почти вежливым, но в нём звенела сталь. — Я не знал, как ещё привлечь к себе внимание. Кассандра застыла, её глаза расширились от неверия. — Кол?! Что ты, чёрт возьми, делаешь?! Ты с ума сошёл?! — Хмм? — Кол наклонил голову, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. — Возможно. Но ты, племянница, должна быть более разборчивой и понимать перед кем собираешься раздвигать ноги. Кассандра вздрогнула от его грубости. Лоренцо, наконец натянув штаны, отступил. Он был в ужасе, его взгляд метался между огнём и фигурой Кола. — Ты…ты? — прошептал он. — Кто я? — Кол рассмеялся. Звук был жёстким, как битое стекло. — Наверное тот демон, который перерезал к херам твоих дружков. Кассандра сделала шаг вперёд, её лицо было исказилось от ярости. — Ты что несешь?! Ты, больной извращенец! Ты всё время смотрел?! Ты поджёг сад?! Отец узнает об этом! Элайджа… Упоминание имени Элайджи подействовало на Кола как удар хлыстом. Вся его напускная бравада рухнула, оставив лишь голую, жгучую ненависть. — Элайджа?! — взревел он, его голос был полон презрения. — Ты думаешь, твой дражайший папочка меня остановит?! Он тебя не остановил! Он не остановил нас в обители, не остановил, когда ты вцепилась в мою шею, удовлетворяя свои извращенные потребности! Он сделал шаг к ней, его лицо было в дюймах от её. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь?! Ты пытаешься быть нормальной! Пытаешься забыть, что ты такая же грязная и испорченная! Так ещё и пошла трахаться с инквизитором после бойни в обители. Или скажешь, что не знала? Лоренцо попытался убежать, но Кол был быстрее. Он схватил юношу за горло, его хватка была смертельной. — Ты! — Кол тряхнул Лоренцо, как тряпичную куклу. — Ты думаешь, что ты герой, да? Думаешь, ты очистишь мир от таких как мы? А Господь знает чем ты занимаешься кроме того, что служишь ему? Кассандра кричала, пытаясь вырваться из ступора: — Отпусти его, Кол! Он может рассказать кто ещё о нас знает… — Замолчи! — перебил её Кол, а затем повернулся к Лоренцо, в его глазах горело безумие. Он впился взглядом в глаза смертного, и его голос стал гипнотическим, ужасающим. — Ты скажешь ей, мальчик. Ты скажешь ей то, что она должна знать. Лоренцо захрипел, его глаза остекленели под внушением. Кол держал его крепко, заставляя смотреть на Кассандру. — А теперь скажи ей, мальчик, — прорычал Кол гипнотическим, леденящим душу шепотом. — Скажи ей правду. Расскажи, о чём ты думал, когда лапал её под этим кустом. Какими грязными, похотливыми грехами полнится твоя святая душонка, когда ты смотришь на неё? Говори! Лоренцо дернулся, его глаза остекленели, теряя остатки воли. Когда он заговорил, его голос звучал чуждо, безжизненно, вытаскивая наружу всё то потаенное вожделение, которое он пытался скрыть за церковным саном. — Ты… ты суккуб, — захрипел Лоренцо под диктовку чужой воли. — Грязная… порочная тварь. Я хотел сорвать с тебя это платье… осквернить тебя на этой скамье, а утром… утром я бы сдал тебя инквизиторам… Кассандра отшатнулась, её лицо было белее мрамора. Как она могла так обложатся. С ледяным равнодушием Первородный швырнул сломленного внушением Лоренцо в сторону. Юноша упал спиной прямо на пылающую изгородь. Огонь мгновенно лизнул дорогую ткань камзола, и сухие ветви с треском сомкнулись над ним. Сад огласил истошный, полный агонии человеческий крик. — Вот и всё, — выдохнул Кол, его глаза были пустыми. Кассандра не закричала. Она просто смотрела на ужас, разворачивающийся перед ней. Её губы дрожали, а в глазах стоял не просто страх, а окончательное, леденящее душу осознание: Кол был окончательно и бесповоротно безумен. Она развернулась и побежала. Бежала, не разбирая дороги, прочь от огня, от безумия, от Кола. Кол остался стоять, наблюдая за огнём. Его грудь тяжело вздымалась. Он не чувствовал ни раскаяния, ни радости. Только пустоту. Но ему стало легче. Новый Орлеан. 1911 год Дверь не просто открылась — она вылетела внутрь с таким треском, словно по ней ударили обухом. Хрустальные побрякушки на люстре испуганно зазвенели, как дешевая бижутерия. Кол даже не дернулся. Рука с серебряной запонкой замерла у манжеты, но он заставил себя остаться неподвижным. Он ненавидел, когда его заставали врасплох. Медленно, сухими пальцами он закончил возиться с левым рукавом рубашки и только потом поднял глаза на зеркало. В тяжелой золоченой раме отражался Новый Орлеан двадцатого века — душный, пахнущий конским навозом, сыростью и дорогим табаком. И Ребекка. — Какой же он невыносимый ублюдок! — выдохнула она, с размаху швыряя свой кружевной зонтик на кушетку. Ткань жалобно хрустнула, но ей было все равно. Ребекка тяжело, прерывисто дышала. На ее бледных щеках проступил лихорадочный румянец — верный признак того, что она только что устроила Клаусу грандиозный скандал. Ее нижняя губа с остатком алой помады мелко подрагивала, а пальцы так сильно сжимали ремешок белой сумочки, что побелели костяшки. Она принялась мерить комнату шагами, нервно комкая в руке кружевной платок. — Никлаус заставил Марселя уйти с приема. Буквально выставил его за дверь, Кол! На глазах у всей городской знати! — девушка закрыла лицо руками, пытаясь привести эмоции в порядок. — Черт, он просто пригласил меня на танец, понимаешь? Будто раньше такого не было. Будто не я была его партнершей на уроках вальса. Кол резко повернулся к ней, прислонившись спиной к косяку зеркала. Внутри него, где-то за ребрами, заворочалось глухое, ядовитое раздражение. Скулы напряглись, а губы вытянулись в тонкую линию. «Она издевается надо мной», — подумал он, чувствуя, как к горлу подступает горькая обида. Ребекка устраивала тут сцену из-за тайных встреч с Марселем перед человеком, который терпел то же ровно последние шестьсот лет. Пока сестренка громко хлопала дверьми и плакала, Кол и Кассандра разыгрывали спектакль «холодной войны». Они годами оттачивали фальшивое презрение на публике, обменивались ледяными взглядами на семейных обедах, а затем тайно сбегали в злачные закоулки Сторивилля — туда, где музыка заглушала любые звуки, а комнаты пахли дешевой лавандовой пудрой и чужим пороком. Под самым носом у Элайджи, который благоговейно оберегал свою «чистую» фарфоровую куклу. Разумеется Кол этого не сказал, а лишь криво, горько ухмыльнулся. Он сунул руки в карманы брюк и чуть наклонил голову набок. — Какая драма, Бекс. Твой фаворит не успел доесть свой десерт, потому что у Ника снова испортилось настроение? Давай объявим траур. Ребекка резко остановилась посреди комнаты. Ее каблук с сухим стуком впечатался в паркет. Она сузила глаза и уставилась на брата — пристально, ловя малейшие изменения в его лице. Она слишком хорошо знала Кола, чтобы купить этот шутовской, безразличный тон. Сделав шаг вперед, она внимательно оглядела его безупречный костюм, начищенные туфли и уловила едва заметный шлейф дорогого одеколона, за которым скрывался терпкий запах виски. — А ты, я смотрю, нарядился так, словно сам собираешься на королевский прием, — Ребекка слабо усмехнулась, но в ее глазах отразилась вековая, разъедающая их семью тоска. Она коснулась пальцем лацкана его пиджака. — Куда направляешься, братец? Она заглянула ему прямо в глаза, и ее лицо на миг исказилось в усталой, болезненной гримасе. — Я видела, как вы сегодня обедали. Кассандра смотрела на тебя так, словно ты — самое омерзительное существо на этой земле. Бедный Элайджа аж светился от гордости: надо же, его безупречная девочка презирает дядю-бунтаря. Какая идеальная картина, правда? Кол почувствовал, как пальцы в карманах сжались в кулаки до хруста в суставах. Спектакль работал слишком хорошо. Кассандра играла так правдоподобно, что иногда Колу самому становилось не по себе от ее ледяного, брезгливого взгляда на людях. Но он слишком хорошо помнил, как эта «чистая девочка» впивалась ногтями в его плечи в темноте, оставляя кровавые следы. — Знаешь, у меня тоже остался неприятный осадок, после того, как она бросила меня на железные пути, — Кол небрежно отмахнулся и резко набросил пиджак на плечи, скрывая напряжение. — А если честно, то мне плевать на нее и на ее манеры. И у меня есть дела поважнее, чем выслушивать твои жалобы, Бекс. Ребекка вдруг как-то обмякла. Вся ее ярость испарилась, оставив только уставшую, беззащитную девушку, которая тысячу лет отчаянно искала тепла. Она подошла к нему со спины и тихо, по-настоящему бережно, опустила ладонь ему на плечо. — Кол, пожалуйста, хватит, — тихо, почти шепотом сказала она. Ее голос потерял всю надменность. — Мне действительно плохо. Клаус ведет себя как безумец, но если ты устроишь какую-нибудь из своих знаменитых выходок в Квартале — ну, как ты умеешь, с шумом и скандалом — он тут же переключится на тебя. Помоги мне. Дай нам с Марселем всего пару часов свободы. Кол посмотрел на ее руку на своем плече. В горле встал ком. На долю секунды ему до безумия захотелось схватить ее за плечи, встряхнуть и сказать: «Бекс, ты понятия не имеешь, что такое настоящие оковы». Рассказать про письма к из племяннице, которые он писал пачками, про клятву Элайдже, которая висит над его шеей, как топор гильотины, и про то, что через пару часов Кассандра соврет отцу про мигрень и сбежит к Колу на окраину. Его собственная жизнь была завязана в такой кровавый узел, что проблемы Ребекки казались ему невинной игрой. Он осторожно, но твердо снял ее холодную руку со своего плеча и отступил. — Сама разбирайся с Никлаусом, Ребекка, — его голос прозвучал тише и суше, чем он хотел. — Я не нанимался быть защитником для твоего парня. У меня встреча с ведьмой из клана Полуночников. Дела магии, артефактов и прочей скучной чепухи, от которой у тебя только голова разболится. Я ухожу. Ребекка отшатнулась, ее лицо мгновенно потемнело, возвращая привычную маску гордости. Она резко направилась за братом, который уже исчез за дверью. — Как эгоистично. Впрочем, как всегда, — она почти что бежала за ним, шурша по полу юбками голубого платья, но за тем резко остановилась. — С ведьмой из Полуночников? Знаешь что, Кол… на твоем месте я бы вообще держалась подальше от Французского квартала сегодня. Кол уже собирался спускаться по лестнице. Поток холодного ветра его отрезвил. Он замер, не оборачиваясь. — Почему? — Я слышала, как Ник шептался с Элайджей утром в библиотеке, — Ребекка понизила голос до свистящего шепота, испуганно оглядываясь на коридор. — Наш брат тайно избавился от нескольких ведьм на окраине. Клаус уверял, что эти женщины что-то вынюхивали против нас. Искали какие-то старые, запретные заклинания в архивах… Пытались поднять то, что мы похоронили еще в Старом Свете. Скорее всего, это опять его паранойя, но Элайджа… Кол, Элайджа выглядел по-настоящему напуганным. Намного сильнее, чем обычно. Так что если ты ведешь дела с колдунами — будь осторожен. В городе небезопасно. Кол не шелохнулся. Черт. Он слишком долго вынашивал эту идею. Она засела в его мозгу ржавым, изогнутым гвоздем, который с каждым веком уходил всё глубже. Сразу после того, как Клаус в очередной раз вытащил из его груди проклятый кинжал, Кол погрузился в размышления над одним невероятным, абсурдным фактом: до сих пор не существовало оружия, способного обуздать Никлауса. Ни у кого не было управы на него. Годы опасных поисков, века сбора запретных знаний, месяцы выстраивания связей с сильнейшими ведьмами Квартала — и вот, стоило ему сделать первый шаг, как Клаус и Элайджа с профессиональной, пугающей точностью уже всё разнюхали. На мгновение в голове Кола вспыхнула дикая, параноидальная мысль: Кассандра. «Неужели она причастна? Неужели сдала его отцу? Но Кол тут же злобно мысленно отмахнулся. Нет, невозможно.» Она прибыла в Новый Орлеан всего пару дней назад, в сейчас ходит под конвоем Элайджи. Она физически не успела бы прознать про Полуночников. Это всё ищейки Клауса. Кол медленно повернул голову к Ребекке, криво и нагло усмехнувшись, хотя внутри у него всё клокотало от ярости. — Избавь меня от своих сказок на ночь, Бекс и запомни: не лезь в мои дела, если не хочешь, чтобы я лично скормил твоего ухажёра аллигаторам в заливе. Не дожидаясь, пока сестра разразится ответными проклятиями или запустит в него чем-нибудь тяжелым, Кол круто развернулся и стремительно сбежал по лестнице. Он вышел из особняка, мгновенно растворяясь в душной, шумной ночи Нового Орлеана. Улицы Французского квартала бурлили: из кабаков доносились пьяные крики, звуки раннего джаза переплетались со ржанием лошадей и грохотом первых неуклюжих автомобилей. Кол быстро шел по тротуару, засунув руки в карманы брюк, лихорадочно перебирая в голове новые пути отхода. Если Полуночники мертвы или напуганы, ему придется искать ведьм из Клана Клер… Вдруг из темноты переулка прямо на него вывалился подвыпивший прохожий в помятом котелке. Кол недовольно приготовился оттолкнуть смертного, но тот лишь неловко задел его плечом, пробормотал невнятное извинение и тут же исчез в толпе. Вампир замер. В его ладони, сокрытой в кармане пальто, теперь лежал плотный, аккуратно сложенный листок бумаги. Кол нахмурился. Он не ждал вестовых. Отойдя под тусклый свет газового фонаря, он развернул записку. Сердце, не бившееся уже тысячу лет, странно екнуло. Ровный, изящный почерк с острыми, викторианскими росчерками. Почерк, который он узнал бы из миллионов. Кассандра. Место встречи было указано четко, но это было совсем не то тайное гнездышко в Сторивилле, где они обычно укрывались от удушающего контроля Элайджи. «Кладбище Сент-Луис №1. Склеп Полуночников. Сейчас» Странное, гиблое место для свиданий. Кола пробрал нехороший предчувствующий озноб. Напряжение, сковавшее плечи, стало почти осязаемым. Он резко взмахнул рукой, останавливая проезжающий мимо экипаж, и запрыгнул внутрь, бросив кучеру монету. Городское кладбище встретило его мертвой, зловещей тишиной. Обычно по ночам здесь шептались ведьмы, принося жертвы предкам, но сегодня они прятались по своим домам, как крысы. Клаус, очевидно, знатно постарался, устроив на окраинах очередной кровавый театр, чтобы запугать непокорных колдунов. Белые, похожие на костяные коробки склепы высились в лунном свете, словно заброшенный миниатюрный город. Кол скользнул между надгробиями бесшумной тенью. Его вампирский слух уловил едва заметный шорох, доносившийся из глубины старого, полуразрушенного склепа с кованой решеткой. Именно этот склеп Кол тайно выкупил через подставных лиц. Именно здесь он хранил то, что собирал веками: древние дневники ведьм Старого Света, запретные гримуары и уже созданные им темные артефакты — его личный арсенал для будущей войны с братом. Он бесшумно перешагнул порог, углубляясь в сырую прохладу склепа. Слабый свет зажженной свечи выхватил из темноты силуэт. Там была Кассандра. Длинное темное платье практически сливалось со стенами, от падающего света от свеч, слегка растрепанные волосы, казались черными. А в карих глазах не было ни намека, на ту больную страсть, которую она так прятала, зажимаясь с Колом в проулках Нового Орлеана, последние несколько дней. В руках она держала старый кусок пергамента — ту самую конкретную, пошаговую инструкцию по созданию темного клинка против Никлауса, которую Кол старательно выводил последние несколько лет. В нос ударил тяжелый металлический запах свежей крови. На полу склепа, прямо на старых плитах, в луже собственной крови лежали две женщины. Это были ведьмы из клана Полуночников, с которыми Кол должен был встретиться через час. Их горла были разорваны с животной, яростной жестокостью, а дорогие шелковые платья пропитались багровыми пятнами. Она медленно перевела на него взгляд. В нём горела леденящая, чистая ярость. Она была не просто недовольна — она была в бешенстве. — Ты неисправимый идиот, Кол, — её голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал как удар хлыста, эхом отразившись от каменных сводов. — Ты понимаешь, что этим, — она швырнула в него пергаментом, — ты приписал себе смертный приговор?! Они оба веками мечтали об одном: чтобы Ник и Элайджа наконец оставили их в покое. Чтобы прекратился этот вечный, удушающий контроль. Чтобы Элайджа перестал смотреть на неё как на свой «неудавшийся праведный проект», а Клаус — как на марионетку для шантажа своего благородного брата. Но методы Кола… методы Кола всегда граничили с самоубийством всей их семьи. В памяти Кола мгновенно вспыхнул Лондон. Чопорный, туманный город, где удушье викторианской морали едва не свело Кассандру с ума. Тогда Кол, упиваясь хаосом Уайтчепела, озвучил ей свою «гениальную» идею: тайно заманить в город их отца, Майкла. Он уверял, что Майкл уничтожит Клауса, а Элайджа будет слишком занят спасением шкуры Ника, что даст им с Кассандрой фору. Тогда Кассандре эта идея настолько не понравилась, что дело едва не закончилось серьезными увечиями. Кол до сих пор помнил леденящий скрежет металла и густой дым: они ссорились об этом возле безлюдных железных путей Ист-Энда. Завязался спор и с силой, доступной лишь тысячелетнему вампиру, Кассандра швырнула его прямо на рельсы — в тот самый момент, когда из тумана на полной скорости мчался огромный, тяжело дышащий паровоз. Кол тогда чудом успел выкатиться из-под колес, оставив на путях половину своего пальто и доверие к ней. И вот, спустя года, история повторялась. — Ты обещал мне, что Лондон тебя чему-то научил! — Кассандра сделала шаг вперед, — Майкл показался тебе слишком опасным, и ты решил создать чертов клинок сам?! Из-за этой чепухи Клаус сегодня устроил бойню на болотах! Отец напуган, Кол! Ты хоть понимаешь, что это значит? Когда Элайджа пугается, он начинает зачищать пространство вокруг себя. Он запрёт тебя в гроб, а меня высушит на ближайший век! Тебе повезло, что этих, — она кивнула в сторону мертвых ведьм, — я убила, иначе под пытками Клауса, они бы сдали тебя немедленно! Вдруг из темноты, у самых её ног, раздался жуткий, булькающий хрип. Одна из ведьм — старшая, с седыми прядями в волосах — оказалась жива. Её пальцы судорожно скрючились, пытаясь зацепиться за подол Кассандры. Лицо Кассандры даже не дрогнуло. Не разрывая зрительного контакта с Колом, она резко, с отвращением опустила ногу назад. Носок её туфли с хрустом вдавился в гортань хрипевшей женщины. Бульканье оборвалось мокрым хлюпаньем, и ведьма окончательно затихла. Она сделала еще один шаг к нему. В её руке, скрытой до этого в складках юбки, блеснуло темное лезвие кинжала, покрытого пеплом из белого дуба. — Я не позволю тебе разрушить то хрупкое спокойствие, которое я выгрызала у отца веками, — прошептала она, и её темные глаза опасно блеснули вампирским голодом. — Если ради того, чтобы Клаус и Элайджа спали спокойно, мне нужно вогнать тебя в кому и закопать в этих болотах… видит бог, Кол Майклсон, я сделаю это прямо сейчас. Кол не двинулся с места, лишь приподнял бровь, глядя на направленное в его грудь лезвие. На его губах заиграла та самая, чисто майклсоновская, изломанная ухмылка — смесь искреннего восхищения её дикостью и смертоносной самоуверенности. — Опять эти угрозы, любовь моя, — тихо пропел он, делая ленивый шаг вперёд, прямо на остриё кинжала. — В Лондоне это был паровоз, теперь фамильный склеп. Твоё изящество растёт от века к веку, Касс. Но давай смотреть правде в глаза: ты не сделаешь этого. Как минимум из-ща того, что обычный вампир, заколов Первородного, умрет и сам. — Попробуй проверить, — процедила Кассандра. Её рука не дрогнула ни на миллиметр. Кончик лезвия упёрся в плотную ткань пальто Кола, как раз напротив его сердца. — Ты идиот, Кол. Твои Полуночники мертвы. Их тела сейчас догорают в топях залива, а Клаус пьёт виски в гостиной и ждёт, когда Элайджа принесёт ему имя того, кто заказал это оружие. Если они найдут твои дневники… — Они найдут их в любом случае! — Кол резко перешёл на шипящий, яростный шёпот, и маска веселья мгновенно слетела с его лица. Он протянул руку и пальцами перехватил её запястье, сжимая его до хруста, но Кассандра даже не поморщилась. — Неужели ты не понимаешь? Ник не остановится. Его паранойя подпитывается собственной кровью. Сегодня Полуночники, завтра — Клан Клер, а послезавтра он решит, что ты слишком часто шепчешься со мной по углам, и Элайджа покорно кивнёт, соглашаясь, что его драгоценную дочь нужно оградить от «дурного влияния» младшего брата! Ты называешь это хрупким спокойствием? Да ты живёшь в клетке, Касс! В позолоченной клетке, ключи от которой твой отец держит на цепочке у своего безупречного жилета! Слова Кола попали в самую цель. Кассандра на секунду отвела взгляд, и в её глазах промелькнула та самая вековая, удушающая беспомощность. Она панически боялась разочаровать Элайджу. Боялась увидеть его холодный, разочарованный взгляд, который ранил сильнее любого клинка. И одновременно с этим она ненавидела эти оковы. Кол почувствовал, как напряжение в её руке слегка ослабло. Он осторожно, но настойчиво отвёл её руку с кинжалом в сторону и отобрал оружие, крутанув его в пальцах. — Клаус и Элайджа думают, что уничтожили ведьм и стёрли след, — Кол подошёл к сундуку и достал оттуда массивный серебряный кулон, инкрустированный потемневшим от времени янтарём — один из своих незавершённых артефактов. — Но они опоздали. Полуночники успели передать мне последнюю деталь заклинания до того, как Клаус перерезал им глотки. Мне просто нужно время. И безопасное место. — В этом городе нет безопасных мест, пока здесь Клаус, — глухо отозвалась Кассандра, кусая губы. Ярость внутри неё медленно перегорала в глухую тревогу. — Элайджа ищет тебя. Он уже что-то подозревает. Если он придёт сюда… — Значит, мы перенесём это, — Кол обернулся к ней, его глаза лихорадочно блестели. — Помоги мне, Касс. Спрячь это в Квартале. Элайджа никогда не станет обыскивать твои вещи. Твои комнаты для него — святыня праведности. Клаус караулит ведьм, Элайджа караулит Клауса. Они не посмотрят в твою сторону. Кассандра посмотрела на сундук с гримуарами, затем на Кола. Внутри неё бушевал лавинообразный диссонанс. Помочь ему — означало предать отца, совершить тот самый грех, который разрушит иллюзию её «чистоты» в глазах Элайджи. Отказать Колу — обречь их обоих на вечное рабство под надзором старших братьев. — Хорошо, Кол. Я согласна.