О любви и мире

      Стук был слишком беспокойным. Аглая, замершая сначала, как замирает, прислушиваясь, мелкое животное, чтобы через секунду броситься от хищника, быстро поняла, что хищник так не стучит.       Не посланники.       Женщина отложила нож, посмотрела грустно на не дорезанное мясо и пошла открывать. К ней могли прийти посланники, но они так не стучат, жители деревни за товаром охотницы, но они не приходят по ночам, и Луиза. Луиза, которая приходит в любое время, совершенно без приглашения, открывает ее дверь своими изящными руками с длинными пальцами, которые так хорошо плетут корзины, и улыбается так светло, что, кажется, Аглая сгорит от ее тепла.       Хотя, вообще-то, огонь по ее части.       Когда дверь открылась, на улице в самом деле стояла Луиза. Заплаканная Луиза, чье красное лицо почему-то отчётливо виднелось в занимающемся рассвете. Луиза, которая обнимала саму себя, и дрожала так, будто на улице стоял не июль, а по меньшей мере апрель.       Аглая втянула ее в дом совершенно без вопросов. Все потом, когда-нибудь, сейчас главное успокоить любимую.       В небольшой домик, который староста деревни выделил ей ещё лет семь назад, когда Аглая полуживая пришла в их глухую деревню, рассвет не проникал. Аглая тогда же, семь лет назад, и повесила на окна толстые ткани, сказав, что не может спать при свете: она тогда врала много, и про семью, которая не приняла дочь с даром охотницы, и про обманщиков, которые обещали пройти с ней через густой лес на Юго-Востоке от деревни, и даже про парня, который остался дома. Все, лишь бы новые соседи не узнали, что живут бок о бок с разрушительницей, которая убила целый отряд посланников, в одиночку прошла этот лес, а затем приползла к ним.       Все, лишь бы никто не подумал, что они с Луизой не просто подруги.       Огонек свечи несильно колыхался, позволяя найти в темноте дома чистые чашки, а огонь Аглаи, послушно нагрел чайник. «Спасибо» ,— прошептала она, зная, что друг все слышит. Спасибо, что не ворчишь сейчас, спасибо, что всегда предупреждает о важном и не позволил засунуть сегодня, спасибо, что ты мой друг, а не враг.       — Сестра нашла твое письмо, — Луиза приняла чай, но не отпила из кружки, продолжив смотреть в стену       — Солнце…       — Меня выгнали из дома, а насчёт тебя пойдут к старосте завтра. Я бы советовала собирать вещи.       — Они узнали о даре... — дышать стало слишком трудно. Она ни разу не воспользовалась даром за эти семь лет для большего, чем разогреть чайник, она научилась убивать животных так, что позавидует любая охотница, и не собиралась совсем портить жизнь этим людям. Она была полезной для них, и все были рады этому, дети прибегали в её домик практически у леса, чтобы посмотреть на черепа или рога, а их родители улыбались совсем не натянуто, когда видели ее на улице. Почему все отвернутся от нее из-за ее дара, как будто она сразу станет опасной.       — Нет. Только о нас, — Луиза посмотрела на нее, и почему-то от этого признания стало ещё хуже.       Ее, разрушительницу, прогонят из деревни из-за любви к женщине. Она способна убивать прикосновением, вытягивать из мира волшебство и пожирать его, она может уничтожить эту деревню и все королество, она в розыске у посланников последние семь лет, но ненавидят не её. Ненавидят простую охотницу, которая нянчится с детьми, продает мясо по скидке, а ещё искренне и трепетно любит женщину.       Луиза сморгнула слезы, и те упали в чашку. От капелек побежали круги, и Аглая вдруг поняла, что и в ней что-то побежало.       Закипело, разлилось жаром от груди до ладоней и ступней, и огонь вскинул голову: «Мы позволим им обижать простую охотницу и плетельщицу?»       Аглая не нашла в себе силы ответить «да».

***

      Они собирались спешно, схватив все самое нужное: еда, вода, лук и несколько стрел. Вместо платьев — охотничья одежда Аглаи, книг, так любимых Луизой, — карта королевства, а теплое чувство спокойствия, какое жило в душе женщин в этой деревне, исчезло, оставив вместо себя только голый расчет: надо ускакать до того, как староста бросится за ними в погоню.       О том, что бросаться будет некому, Луиза не знала, а Аглая не собиралась ей говорить. Она и так уже грешна, так почему бы не оттяготить душу ещё сильнее. Ее в этом мире не любят: и дело не в отряде посланников, который конвоировал ее семь лет назад в цитадель и который ей пришлось убить, дело в её странном сердце, которое почему-то тянется к женщинам.       Аглая не видела смысла любить этот мир.