.
4 июля 2024 г., 22:35
черт бы побрал этого минхо.
хенджину некомфортно. музыка слишком громкая, свет слишком яркий, люди вокруг слишком мокрые и слишком многое себе позволяют, его одежда слишком открытая, состояние слишком подвешенное, а алкоголь на его языке слишком сладкий и одновременно с тем слишком тусклый, чтобы от этой сладости ему было приятно. все вокруг него слишком.
минхо нельзя было доверять. свое первое провальное тиндер-свидание они провели в похожем клубе, и у них все равно ничего не получилось бы — когда дело шло к развязному пьяному поцелую, хенджин вскочил и чудом успел добежать до туалета, где его полчаса выворачивало паленым коньяком, а минхо, каким-то образом вкладывая в свое молчание язвительность, держал ему волосы и пихал в рот только что распакованную зубную щетку, чтобы от него не воняло остаток вечера. очевидно, они не нравились друг другу достаточно, чтобы это не сказалось на их желании переспать.
так что они посидели еще немного, минхо заплатил за коктейли, довез его до дома и пропал с радаров на приличные два месяца. по их истечению он, как ни в чем не бывало, написал ему снова с предложением прогуляться, и хенджину было слишком скучно, чтобы отказывать.
как их общение дошло до того, что хенджина мучает совесть при мысли, что он уйдет отсюда, не попробовав с кем-нибудь познакомиться? он не знает.
его затащили сюда с одним единственным запросом — потрахаться, и он успешно проваливает свою собственную цель. неудивительно, когда все вокруг как будто ни черта не смыслят во флирте, и внешностью напоминают хенджину разве что гипсовые фигуры шимпанзе. а те, кто ему приглянулись за последние несколько часов, довольно быстро давали понять, что парни их, к огромному сожалению хенджина, не интересуют.
— эй.
хенджин, потухшим взглядом наблюдая за волнующейся в синем свете толпой перед собой, наклоняет голову в сторону, чтобы увидеть говорящего.
— прости, я не-
— у тебя стрелка потекла, — незнакомец тычет пальцем в собственный уголок глаза, кивая на хенджина, — вот здесь.
хенджин принимается задумчиво ковырять веко в надежде, что это поможет, пока незнакомец пристально наблюдает за ним. он старается не слишком концентрировать свое внимание — кажется, совершенно потерял надежду уехать отсюда не в одиночестве, — но чужая внешность все равно его цепляет. натурал. он готов поставить на это деньги.
— давай я? — внезапно предлагает парень, оказываясь чуть ближе, чем раньше, но все еще на безопасном расстоянии, и хенджин, пожав плечами, поворачивается лицом к свету, лицом к парню с лисьими глазами, — плакал, что ли?
— наверное, из-за света заслезились, — бормочет он, разглядывая чужие черты, словно выточенные из драгоценного металла. парень перед ним аккуратно подтирает что-то на его веке самым кончиком пальца, от сосредоточенности даже язык проскальзывает между его губ.
— почти все, — оповещает он, и хенджин молча кивает, отводя взгляд, — блять, ватная палочка есть?
— кто берет с собой в клуб ватные палочки? — хенджин посмеивается, но жесткое движение, которым незнакомец снова поворачивает его лицо к себе, быстро заставляет его заткнуться. плотный жар оседает где-то в горле. и абсолютно точно не из-за алкоголя.
— у меня есть, но я оставил за столом свою сумку, — бормочет парень, — принесу, если подождёшь пару минут.
хенджин сглатывает. он подождёт.
— я подожду.
одарив его слишком невыносимой нежной улыбкой, незнакомец разворачивается, отпуская его лицо. вместе с этим из хенджина, кажется, выходят последние частички воздуха, и он делает глубокий вдох, не осознавая, что практически задержал дыхание. ямочки. блять.
придерживая рукой барную стойку, он наблюдает за тем, как фигура, облаченная практически в модельный костюм, исчезает и растворяется в толпе танцующих с грацией, присущей кошкам. и даже не домашним, а таким, большим, которых можно увидеть разве что в зоопарке. гепардам, например. или пантерам.
в последний раз скользнув взглядом по бедрам, обтянутым дорогой тканью черных брюк, он только кивает сам себе. да. пантеры. точно.
он улавливает силуэт своего нового знакомого через пару минут — тот улыбается широко и открыто, обнажая зубы, его глаза сужаются, когда он болтает с девушкой за столиком неподалеку. хенджину почти стыдно. его не покидает густое чувство, что он подглядывает за чем-то, чего видеть не должен, когда девушка оставляет невесомый поцелуй на чужом виске и подталкивает парня прочь от столика, в толпу, и теперь он может разглядеть поясную сумку. ее ремни вьются вдоль обтянутой рубашкой груди и свисают вниз. аксессуар не менее невероятный, чем сам незнакомец. излишне роскошный для каких-то ватных палочек.
он возвращается молча, точно так же вставая напротив, но так, чтобы не заслонять тусклое мерцание, и в молчаливом вопросе протягивает руки к лицу хенджина. тот запоздало кивает.
— на тебе брендовые шмотки? — невпопад интересуется он. парень отвлекается от его лица, чтобы скользнуть по своему образу быстрым взглядом.
— приятно, что ты заметил, — хмыкает он. ватная палочка касается века хенджина, — сам-то тоже не в легком люксе.
щеки хенджина трогает незаметный румянец.
— что это? луи виттон? прада? — хенджин пытается разглядеть хоть одну пуговку или надпись, но вокруг слишком темно, и весь доступный ему свет носится по залу, не делая лучше.
— александр маккуин. закрой глаз, — незнакомец прикусывает губу.
хенджин закрывает оба.
он чувствует только ватную палочку. а еще возмутительно горячее касание — там, где чужая рука жестко удерживает его подбородок на одном месте, чтобы не вертелся. хенджин прислушивается к ощущениям — парень не сильно ниже, но от его энергетики у хенджина просто-напросто подкашиваются колени. вау. александр маккуин в каком-то богом забытом баре. пацан с ног до головы в брендовых шмотках, и он наверняка знает, насколько они ему идут.
— спасибо, — хмыкает парень, — на тебе версаче тоже недурно смотрится, кстати.
хенджин глубоко вздыхает. больше контроля. меньше мыслей вслух.
— все, — незнакомец отходит на полшага, не выпуская его подбородок из ладони, и придирчивым взглядом проходится по лицу. под этим взглядом хенджин ежится, опуская глаза в пол, — слушай, да у тебя тут не только стрелка потекла…
рука хенджина тянется вверх, но прежде, чем он успевает дотронуться до глаз, его запястье перехватывают чужие длинные пальцы.
— но и ты тоже, — и снова ямочки сияют на его лице ярче, чем стробоскопы. если бы хенджин был в состоянии, он бы сначала смутился от своей явной заинтересованности, а потом закатил бы глаза от такого очевидного подката. но он может только глупо моргать и стараться не двигать челюстью, сжатой чужой рукой, — может, ко мне?..
уже в машине хенджин обнаруживает у себя какое-то новое, неведомое доселе помешательство: парни за рулем. или, возможно, просто чонин, — как назвал себя парень мельком, пока галантно открывал перед хенджином пассажирскую дверь своей, блять, мазерати, — просто выглядит при вождении неприлично хорошо.
хенджин плавает в каком-то полусне, не пьяный, но опьяненный. скользит взглядом по идеально выглаженной белой рубашке — стильной, с выточками на груди, от которых ткань расходится вниз свободными волнами, заправленной в схожие по фасону брюки. такие же идеально черные, идеально выглаженные и идеально сидящие на чужих ногах. просто, неброско, но так отлично подчеркивающе идеальную фигуру, что взгляд оторвать тяжело.
рука, удерживающая руль, становится его новым фокусом. из-под задранной манжеты выглядывает обнятое дорогими часами тонкое запястье, длинные пальцы расслабленно поглаживают кожаную обивку руля. чонин смотрит на дорогу самым скучающим взглядом, моргая редко и лениво, словно вот-вот уснет. и в этом хенджин тоже находит для себя особенный шарм.
— наслаждаешься видом? — все так же скучающе интересуется парень, перестраиваясь перед светофором.
— не то слово, — бормочет хенджин и отворачивается к окну. черт бы побрал этого минхо, — что ты забыл в этом баре?
— а ты? — с усмешкой парирует водитель.
— мне надо было потрахаться.
— ты сам ответил на свой вопрос.
чонин безразлично пожимает плечами, словно то, что они оба абсолютно в курсе, зачем и куда едут, это нормально.
— не нашлось места получше?
— зайка нашептал, что здесь иногда можно выловить что-то действительно стоящее. не соврал. я надеялся уехать не один. у тебя есть машина?
— да, но не долбаный мазерати. ты что, типа, неприлично богат? — фыркает хенджин. свободная рука чонина внезапно обхватывает его бедро, так, что из него вышибает весь воздух. большой палец трогает колено сквозь брюки.
— не, — отмахивается он так, словно ничего необычного не происходит. пальцы давят на мышцу, и хенджину нечем дышать, — просто знаю себе цену.
ян чонин оказывается очень дорогим.
все в нем, начиная от брендовой одежды последней коллекции, дорогих аксессуаров, машины с заоблачным ценником, и заканчивая фирменным нижним бельем, шелковой кожей, явно ухоженной недешевыми средствами, манерой поведения, жестами, фразами, просто кричит о роскоши. и чонин плавает в этой роскоши уверенно, как рыба. так, словно родился лишь для того, чтобы блистать, и все вокруг, включая его самого, знают об этом. и всегда знали.
хенджин жалеет о своем блаженном неведении. кажется, он всю жизнь готовился только к одному моменту — узнать, каково это.
какие отпечатки оставляют дорогие кольца, когда чужие пальцы обхватывают его шею при поцелуях?
какой запах слышится, если слизать с чужих губ тинт стоимостью в несколько сотен долларов?
как ощущается лестный шепот прямо на ухо, когда слова разбиваются о перепонки тысячами маленьких бриллиантов?
как выглядит это лицо — словно скованное льдом, с крепко сжатыми челюстями, острым взглядом узких глаз, — на пике удовольствия? как разметывается идеальная смоляная причёска по белоснежным простыням?
хенджин ловит на себе твердый взгляд. на лице чонина ни единой эмоции: губы стиснуты в тонкую полоску, и от витающего в воздухе напряжения ему становится физически нехорошо.
— на колени, — холодно просит он.
каково это, когда ты можешь позволить своим коленям действительно подогнуться?
хенджин послушно опускается на пол. он старается прислушиваться к ощущениям, когда складывает руки на бедрах, а внутри все клокочет от отвращения. ему не нравится подчиняться. его тошнит от этого.
— какой ты хороший…
глаза в глаза, и на лице чонина через секунду блестят ямочки, широкая улыбка украшает лицо, а в его глазах, если присмотреться, можно разглядеть звезды. он склоняет голову к плечу, очаровательно и медленно.
или же хенджину нравится это настолько, что его тошнит от самого себя?
дорогая белая рубашка соскальзывает с чужих плеч, и хенджин моргает, понимая, что любовался чужим телом гораздо ниже. судя по мягкой улыбке, которую он получает, его реакция не остается незамеченной. длинные пальцы замирают на нижних пуговицах, позволяя ткани расходиться на груди, но не обнажая живот.
— хочешь снять сам? — предлагает парень, и хенджин запоздало кивает, подползая ближе. блять, сейчас ничего ему не хочется больше, чем содрать с него эту дурацкую дорогущую одежду. тяжело сопротивляться этому желанию, когда ему буквально разрешают сделать это.
хенджин подцепляет пальцами шлевки черных брюк, кидает быстрый взгляд наверх, чтобы убедиться, что его действия разрешены, и тянет вниз, заставляя чонина присесть на колени рядом с ним.
находиться с ним на равных ощущается… странно. парень разводит колени, отклоняется назад, опираясь на руки, и смотрит на него из-под челки. протяжно, с вызовом, почти игриво. сопротивляться не просто тяжело — бесполезно. хенджин запрещает себе сопротивляться. кажется, мартини выветрился из его крови в мгновение ока.
аккуратным движением он выправляет чужую рубашку из брюк, несильно тянет на себя, заставляя яна прогнуться в пояснице, и молниеносно расправляется с оставшимися двумя пуговицами. он спрашивает разрешения взглядом и дотрагивается до его плеч только после того, как получает незаметный кивок. чонин смотрит на его губы.
почему-то у хенджина это вызывает улыбку.
— хочешь поцеловать меня? — деланно-безразлично интересуется он, оглаживая чужой торс и чувствуя, как напрягается живот от бархатных прикосновений.
— хочу, — легко отвечает чонин.
вот так просто. если бы все его бывшие партнеры были такими определенными в своих высказываниях, хенджин никогда не удалил бы тиндер.
но когда его губ касаются чужие — с запекшимся на них вишневым тинтом, мягкие и ухоженные, — он не может думать ни о ком другом. из его легких рвется выдох, рот приоткрывается сам собой, позволяя их языкам сплестись. еще медленно, тягуче, словно никто из них не торопится. хенджин мог бы провести на этом полу целую вечность.
не зная, куда деть руки, он подтаскивает к себе чонина за талию. под большими пальцами отчетливо чувствуются реберные кости и напряженные мышцы пресса, живое тепло, трепещущее и нежное. чонин оттягивает его волосы на затылке, одновременно с тем прижимаясь теснее.
стонут они, к удивлению хенджина, в унисон.
он отстраняется, с трудом вдыхая нагретый воздух между ними, и смотрит ошалевшим, потемневшим взглядом в глаза напротив. из зрачков чонина пропадает всякая холодность, и теперь от того, какими глазами он смотрит на его лицо, хочется сгореть.
ему требуется хорошенько толкнуть хенджина в грудь, чтобы он понял намек и откинулся назад, позволив чонину притереться к его собственным бедрам. ощущается хорошо. ощущается безумно, безмерно приятно.
хенджин умоляет самого себя не кончить от простого трения через одежду. получается смехотворно плохо, и он давит стон в горле, снова прижимаясь губами к губам парня напротив, позволяющего своим рукам играться с пряжкой его ремня. мальчик ходит по лезвию ножа и сам не осознает, насколько слабым делает хенджина.
пытаясь замедлить трение, хенджин подхватывает его под ягодицы, сминает их в руках, прижимает чужой пах к своему и зажмуривается. чонин целует его в челюсть, и в этом поцелуе слышится усмешка.
— хорошо? — уточняет чонин, руками забираясь под его рубашку. хенджин не может ответить. его текущий и пачкающий брюки член говорит за него, — потерпи немного.
от снисходительности в его тоне хенджин мог бы заплакать.
но вместо того, чтобы сдаться так просто, он делает усилие и толкается вперед. с губ чонина срывается стон, и хенджин с удовольствием подхватывает его своими губами.
они целуются много и мокро, но медленно. он никогда не был фанатом растягивания удовольствия до критической точки, когда сил держаться не остается, но с чонином это ощущается по-другому: каждое мгновение, соединяющее их губы в поцелуе, ощущается на зубах скрипящим сахаром, и отрываться не хочется. он мог бы трахнуть его, не отрываясь от поцелуя. наверное, умер бы, перестань они целоваться.
— приятно, — шепчет чонин ему в губы, вызывая легкий смешок, — ты хорошо целуешься.
— спасибо.
— растянешь меня?
— дай мне раздеться, — хенджин крепче сжимает руки на чужих ягодицах, и ян в отместку только сильнее толкается вперед, заставляя их обоих хныкать от удовольствия.
— не дам. поднимайся.
и хенджин снова слушается. он хотел бы взбунтоваться, прижать парня к полу и вытрахать из него спесь и высокомерие, с которым он периодически поглядывает на лежащего под ним хенджина, но он не может. его словно прибивает к земле от одной только фразы. его хочется слушать. хочется доставить ему настоящее удовольствие.
подняться из такого положения тяжело, но хенджин собирается и встает — чонин крепко обхватывает его пояс ногами, чтобы не упасть, но все равно соскальзывает, так что хенджину приходится подхватить его под задницу и позволить обнять себя за шею. парень мягко целует его кадык, почти мурлыча.
— кровать, — негромко подсказывает он.
точно, кровать.
хенджин делает нетвердый шаг к постели, сыпясь от ощущения чужих губ на своей шее. какого черта они начали на полу, если его кровать настолько мягкая? несправедливость.
— как ты хочешь? — хенджин усаживается, поудобнее подбивая под спину подушки и укладывая руки на чужих бедрах. чонин на нем смотрится отлично. он мог бы привыкнуть к такой картине.
— сверху.
— не хочешь, чтобы я отсосал тебе? — усмехается хенджин.
— может, позже, — чонин тянется к своим брюкам, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию, и замирает в таком положении, — ты хочешь?
— просто не понимаю, зачем ты просил меня встать на колени, если не для минета.
по губам чонина растекается гаденькая улыбка.
— хотел посмотреть, будешь ли ты слушаться.
хенджин досадливо улыбается куда-то в сторону. проглатывает язвительный комментарий.
— отпусти, я сниму брюки.
но, снова, слушается.
чонин скидывает ноги с кровати и неспешно, даже лениво, стягивает с себя одежду вместе с нижним бельем, отбрасывая дорогие шмотки подальше, к валяющейся на полу рубашке. смотря на его идеальное, гладкое тело, хенджину тоже хочется раздеться, но он не позволяет себе. сказать правду, даже побаивается ослушаться.
чистая постель прогибается под чужим весом, когда чонин подползает ближе на коленках, усаживаясь рядом. его руки, красивые и изящные, быстро пробегаются по обтянутым тканью бедрам, прежде чем ухватиться за ремень, а затем и собачку молнии.
— приподнимись.
хенджин не может сдержать облегченного выдоха, когда его член больше не сковывает одежда. чонин стягивает его брюки ровно до колен и перекидывает ногу через его бедра, седлая их и притираясь к его члену своим, аккуратным и таким же вставшим.
— что за манера говорить в приказном тоне? — бормочет хенджин, подкатывая рукава рубашки, чтобы не мешались, и приподнимаясь на локтях. чонин наблюдает за его действиями потемневшим взглядом.
— тебе нравится.
— это попытка меня убедить?
— констатация фактов, — снова криво усмехается он, и хенджин принимает поражение даже без боя, снова поглаживя пальцами чужие голые ягодицы.
— язва, блять.
— помолчи.
хенджин с удивлением замечает, что этот диалог его успокаивает. он не чувствует себя некомфортно, не чувствует к себе отвращения от того, что действительно закрывает рот и позволяет своим рукам действовать. нужно сильно постараться, чтобы не испортить секс разговорами, но чонин, очевидно, отлично справляется. каждое его слово только раззадоривает, заставляет двигаться чуть резче и рванее, и улыбаться.
чонин любезно вкладывает смазку в его ладонь, и они молчат.
когда хенджин, наконец, входит в него сразу двумя пальцами, чонин только ерзает на нем, приоткрывает рот, но ничего не говорит. восприняв это как разрешение двигаться дальше, он толкается глубже и выходит почти сразу, аккуратно придерживая парня на себе за бедро.
— нормально?
— такими темпами мы тут на сутки застрянем.
хенджин добавляет еще один палец, и ему почти сразу удается вырвать из чонина довольный выдох. на поиски нужного для проникновения угла требуется немного времени, но и это время они проводят с пользой — чонин снова целует его, впиваясь в губы сладко и отчаянно. пока хенджин продолжает двигаться в нем, он может только прерываться на бессмысленный шепот.
возможно, это вызывает зависимость.
— еще один? — негромко уточняет хенджин, разрывая поцелуй, и чонин тянется рукой вниз, чтобы обхватить его член, заставляя неровно выдохнуть. кивок.
— на всякий случай.
хенджин предпочитает воспринимать это как комплимент.
растяжка никогда не приносила ему такого удовольствия. и, кажется, он знает, в чем дело — даже на такое нудное и однотипное действие чонин реагирует живо. красиво. с таким темпом они застрянут тут на сутки? хенджину плевать, с такой картиной перед глазами он был бы только рад.
но член ноет без трения, а от того, как голодно чонин на него смотрит, лучше не становится. в последний раз надавив пальцами на простату и заставив чонина длинно простонать, хенджин снова откидывается назад, вытирая руку о простыню. под чужим пристальным взглядом раскатывает по члену презерватив.
чонин приподнимается на нем, чтобы подползти повыше.
— последнее слово? — он выгибает бровь, и хенджин борется с внезапным желанием рассмеяться, когда размещает ладони на чужих бедрах.
— этот перепих уже вошел в топ три из тех, что у меня были.
чонин опускается на его член, и глаза хенджина закатываются. он чувствует руку на своей щеке и мягкий шепот на ухо:
— смотри, как быстро он окажется на первом месте.
и насаживается до конца без всяких проблем, мелко подрагивая в бедрах и довольно вздыхая. хенджин выдыхает следом, крепко сжимая чужие ноги руками и останавливая парня от движения. тянется за поцелуем, только чтобы получить толчок в грудь с намеком, мол, лежи спокойно.
— сука, — выдыхает чонин, прикрыв глаза, — хорошо.
— хорошо?
— очень хорошо.
все-таки не выдержав, чонин наклоняется вперед и подманивает хенджина подняться, чтобы поцеловать. стоит им губам соприкоснуться, хенджин приподнимает бедра, толкаясь внутрь, и чонин стонет — порнографично, громко и высоко, так, что сумасшедше бьющееся сердце заходится в еще более неровном ритме от одного только этого звука. в мокрый поцелуй хенджин улыбается довольно и сыто.
когда хенджин толкается еще раз, задерживаясь внутри на несколько секунд, а затем выходит, только чтобы снова войти, колени чонина разъезжаются по простыне, и ему приходится крепче упереться руками хенджину в грудь, чтобы не свалиться. мягкое хныканье, рвущееся из его рта, не имеет того же приказного тона, что все его слова до, и это доставляет хенджину странное удовольствие.
он дает им обоим секундную передышку. немного меняет угол, убирает со лба чонина мокрые волосы и оглаживает его лицо нежным жестом, оставляя несколько поцелуев на щеке, виске и переносице.
— можешь сильнее? — негромко спрашивает чонин, выдыхая.
— обижаешь.
и снова стон чонина выбивает у него из легких весь воздух. он так красив, когда получает удовольствие, что хенджин не может ничего, кроме как любоваться им. по-настоящему любоваться, упиваться наблюдением за мягкими изгибами тела, четкими линиями выступающих тазовых косточек и ключиц, рельефными мышцами. а его лицо? ему бесконечно сильно хочется дотронуться до чужих приоткрытых губ, распахнутых так призывно, словно они были созданы для того, чтобы целоваться. хочется потеряться в затянутом похотью взгляде, оставить поцелуи на гладкой, теплой коже. просто хочется его.
чонин стонет в такт толчкам, почти подпрыгивая на нем, и хенджину стоит больших усилий не перевернуть их обоих, чтобы было легче. он сказал, что хочет сверху, значит, они закончат так. другой вопрос в том, будет ли это единственным разом?
хенджин бы хотел, чтобы это продолжалось вечность.
темп сбивается, кожа сталкивается с влажными шлепками, и хенджин чувствует подтеки смазки на собственном животе. словно очнувшись ото сна, он двигает рукой, чтобы обхватить чужой член в ладони и провести по нему несколько раз. дыхание чонина сбивается.
— я же кончу, — шипит он.
— я думал, мы здесь за этим?
он фыркает, но не сопротивляется, когда хенджин надрачивает ему. наоборот, кажется, он быстро жалеет о своем возмущении. его бедра больше не способны поддерживать один темп — он то дергается назад в попытке насадиться глубже, то подается вперед в погоне за прикосновением. стоны сменяются хныканьем, и хенджин постепенно замедляется, чувствуя, как сам доходит до грани, останавливая себя буквально на краю.
— какого черта ты остановился? — тяжело дыша, возмущается чонин, но хенджин слишком занят попытками прийти в себя, чтобы ответить.
— ляг.
приказной тон. чонин от неожиданности останаливается сам. его грудная клетка движется в такт глубокому дыханию, и он моргает.
ничего не говорит, медленно слезает, укладывается рядом.
— умница.
блять, хенджину начинает это нравиться. ему требуется секунда, чтобы перевернуться и накрыть тело чонина своим. тот раздвигает ноги, словно подсознательно, и обхватывает ими чужую поясницу, пока хенджин пристраивается. чонин смотрит на него с неверием во взгляде, и хенджин тянется к нему за поцелуем, опираясь на локти.
— устанешь так стоять.
— нам недолго, — усмехается хенджин.
и толчки возобновляются, и на этот раз то самое сильнее, о котором просил чонин, может быть исполнено в полной мере. он даже не пытается закрыть рот, позволяя мягким стонам срываться со своих губ, позволяя хенджину сцеловывать их, перебарывая дрожь в напряженных руках. каждый толчок ощущается глубже, каждое движение — острее и насыщеннее, и если их обоих не разорвет на атомы от этого удовольствия, это будет настоящее чудо.
— хенджин, — на выдохе зовет парень, и хенджин мычит сквозь стон, не переставая двигаться, попадая по простате раз за разом и выбивая из чонина плач, — хенджин, хенджин…
разрядка подступает быстро и неожиданно.
чонин распахивает зажмуренные глаза и тянется руками к его волосам, притягивая к себе для поцелуя. воздух между ними искрится.
еще чуть-чуть. совсем немного.
— кончай, — шепчет чонин ему в губы, и это становится последней каплей.
хенджин кончает секундой позже, все еще внутри, изливается в резинку, не отпуская рук, и наблюдает, как чонина тоже накрывает оргазмом спустя мгновение — глаза зажмуриваются, распахиваются губы, подрагивают ноги. по его животу растекается лужица спермы.
— блять, — выдыхает парень, открывая глаза. хенджин выходит, садится, оставляя на внутренней поверхности чужого бедра поцелуй. морщится от неприятной влажности в презервативе.
— жив?
— да после такого и умереть можно. там мусорка под столом.
хенджин возвращается к нему с упаковкой салфеток.
— этими можно?
— да, блять, я специально их туда положил.
— не бубни, — ласково бормочет хенджин, вытирая его живот от спермы и вытираясь сам. чонин только машет на него рукой, но почти сразу хватает за руку и притягивает к себе, заставляя хенджина улечься рядом.
хенджин собирается сказать еще что-то, но чонин не дает ему сделать этого, обхватывая его корпус руками и обнимая поперек груди. в комнате пахнет сексом и потом, но хенджина все устраивает.
— можно в душ? — негромко спрашивает он, путаясь пальцами в чужих волосах.
— две минуты полежи со мной, — так же тихо просит чонин, и он не может ему отказать. тем более, что ему нравится. нравится, когда вот так.
он не врет и действительно отпускает его через две минуты. даже выдает полотенце и зубную щетку. и, хотя хенджин уже давно не чувствует в себе алкоголя, таблетку от похмелья. сервис на высшем уровне.
стоит двери в ванную за ним захлопнуться, хенджин не может сдержать улыбку.
когда хенджин выходит из ванной, чонин все еще валяется на кровати, подбив под себя одеяло и лениво листая что-то в телефоне. он оборачивается на звук, но больше никакой реакции не следует.
— у тебя дверь сама захлопывается или закроешь? — спрашивает хенджин. чонин перекатывается на бок с улыбкой.
— и далеко ты собрался?
они смотрят друг на друга несколько долгих, тихих секунд. хенджин моргает.
а потом чонин невесомо похлопывает ладонью по постели рядом с собой.
— раздевайся.
хенджин, в конце концов, не сдерживает улыбки, расстегивая помятую рубашку.
— слишком хорош, чтобы отпускать? — игриво интересуется он, когда чонин прилипает к нему, стоит его телу коснуться кровати.
— узнаем после утреннего секса.
и как ему можно отказать?
