Весна

1

Наконец-то наступили весенние каникулы. Я очень ждал этого времени, потому что каждый раз родители отправляли меня в деревню к бабушке, чтобы пообщаться с друзьями и подышать свежим воздухом. Правда в этот раз всё было немного сложнее. Дело в том, что незадолго до каникул я заболел: кашель мучил, температура скакала и горло хрипело страшно. Мама боялась, что я могу опять простудиться в деревне и не сразу отпустила меня, хотя всегда говорила, что природа очень благотворно влияет на организм. Я долго настаивал на своём, ведь так хотелось увидеться со Стёпкой, Димкой и другими соседскими ребятами, покататься на лошадях и половить воробьёв. Это у нас забава такая была, воробьёв ловить в самодельные капканы, а потом, конечно, отпускать на волю. А Стёпкин папа держал небольшую конюшню, где находились самые разные по цвету лошади. Именно по цвету, потому как породы их никто не знал, да и не так важна была порода для деревенских людей. Везёт – и ладно. Словом, весело было в деревне. А какой у бабушки чудесный сад! Правда весной он больше похож на заросли из сгнивших томатных кустов, но, зато в конце апреля, когда на ломких веточках молодых берёзок распускаются первые зелёные листочки, происходит настоящее чудо. Травка начинает зеленеть, чувствуя ласковое солнце; мошки, ещё немного сонные, выбираются на воздух и пробуют прозрачные крылышки. Не отстают и птицы. Бойкие воробушки галдят на кустах ещё не распустившейся сирени, усердно готовятся они к предстоящим трудовым месяцам, ведь столько всего нужно сделать! А какое солнце. Чудесное солнце светит весной. Оно вроде и греет, но не палит, как летом, и так приятно подставить под его лучи лицо, закрыть глаза и чувствовать это согревающее душу тепло. Хорошо в деревне!

2

Последний автобус отходил от станции, на которой было бесчисленное множество людей с сумками и пакетами. Ещё бы, ведь наступил самый разгар посадок и огородов, который моя бабушка называла «временем слёта дачников». Наверняка списки дел у них были не меньше моего сочинения, за которые у меня всегда почему-то получались тройки, хотя писал я очень много. Я смотрел на этих уже немолодых людей и с облегчением думал: «Как хорошо, что мне не надо ничего сажать!». Мой автобус подъехал довольно скоро и, не теряя времени, я первый запрыгнул внутрь и занял место согласно билету. Салон наполнялся дачниками с невероятной скоростью. Они устраивались у окон, переговаривались о своём, с трудом запихивали с собой тяжёлые сумки и охали. Рядом со мной села женщина, возраст которой я вряд ли смог когда-нибудь определить. Лицо, сильно напудренное и раскрашенное, смотрело весело; её пальцы с длинными, как у пантеры, ногтями ввели меня в некоторое недоумение, но только из-за своей длины. Однако, больше всего меня в ней удивил не её вид, а ноша, которую она везла с собой: из большой картонной коробки, крепко обхваченной её толстыми руками, доносились странные звуки, не то писк, не то шуршание. Я прислушался. - Хочешь посмотреть? – её голос меня немного напугал, но скорее внезапностью. Тембр у женщины был приятный, ровный. В нём проглядывалась ещё не увядшая молодость, тщательно поддерживаемая косметикой, но ещё пока вполне живая в душе. Я кивнул в ответ на её вопрос. Она распахнула клапаны коробки и всё дно её оказалось усыпано маленькими пушистыми цыплятами, такими миловидными, что возникло желание собрать их в охапку и крепко обнять. - Какие они хорошенькие! – выпалил я. Женщина засмеялась. Время в поездке летело незаметно. Мне казалось, что не прошло и получаса, как моя приветливая соседка уже собралась выходить на остановке. Она забрала милого цыплёнка, осторожно посадила своё детище в коробку к остальным и, улыбнувшись на прощание, вышла. Стало как-то одиноко. На место женщины с цыплятами сел какой-то пожилой мужчина в сером костюме и тут же задремал. А за окном мелькали бесчисленные поля, реки, ещё скованные льдом озёра и всё то, что я видел уже много-много раз, когда каждый год ездил в деревню. Это уже была своеобразная традиция. Ещё когда мне было три, мама начала эти длинные путешествия для того, чтобы я мог быть ближе к природе, видеть этот чудесный мир… А ведь ничего красивее маленького, почти поредевшего, леска, крутого оврага с земляникой и сгустившегося сранья тумана нету на свете. Нет ничего прекрасней, когда босой выбегаешь на крыльцо, нагретое весенним солнцем, и встречаешь свежий поцелуй тёплого ветра. Но более всего я люблю вечернюю речку-беглянку, которая струится от пшеничного поля до самой той неизвестности…. Из воспоминаний меня вывело начавшееся движение людей к выходу. Я встрепенулся и понял, что доехал до своей остановки. На улице было немного прохладно, даже слегка морозило. Кукурузное поле, оставшееся здесь ещё с советских времён, тонуло в солнечных лучах; лес вдалеке укутался синей дымкой, практически сливаясь с голубым небом. Весна… - Хорошо доехал? – ко мне подошла ожидавшая меня бабушка. - Хорошо, бабуль, - я обнял её и тут же получил леденец. Бабушка всегда давала мне леденец, когда я приезжал. Мы перешли дорогу и направились по склону прямиком в деревню. Синички засвистели в небе, кузнечик прострекотал свою песенку, вдали, где был дом старушки-молочницы, зазвенели колокольчики на ошейниках у телят. Весна подступала….

3

Не успел я приехать, а Стёпка уже норовил втянуть меня в заварушку. На днях дровосек, дед Савватий, рассказал, что на реке начнётся ледоход. Мужики со всего села соберутся и будут колотить, ломать уже ослабевший от весны лёд, а потом разрубать громадные глыбы и развозить в погреба. Вот где весенняя сила! Какое заманчивое было предложение! Я долго упирался, потому как не видел смысла смотреть на всё это, но мысль о том, что такое зрелище бывает только раз в году, заставила меня согласиться. В конце концов, воробьи никуда не денутся, да и свежие капканы складно хранятся у Стёпки в сарае. На том и порешили. Мы договорились встретиться в семь утра у старой яблони, которая росла возле тропки, ведущей прямиком к реке, и посмотреть на весеннюю силу. Когда я проснулся утром, было совсем светло. «Опоздал!», - мелькнула мысль. Но старенький будильник, исправно шедший точь-в-точь в ногу со временем, показывал без десяти семь. Я наскоро оделся; убедившись, что бабушка задремала, подоив козу в пять тридцать, выбежал на крыльцо, а оттуда помчался во весь дух к старой яблоне. - Ну и долго же ты, - насупился продрогший Стёпка, - пойдём уже. Мы направились по тропинке к реке, где сегодня должен был начаться ледоход. В предвкушении я потирал замёрзшие ладони и наблюдал, как от моего дыхания в воздух поднимается пар. Под ногами шуршала сухая трава. Калоши, были мне немного велики, поэтому всё время путались в ней. Несколько раз я чуть не упал. - Кстати, - вспомнил я, - когда на лошадях кататься будем? - М? Не знаю уж теперь, - деловито отозвался Стёпка, - отец их всех почти раздал соседям на весенние работы. Оставил только своего Чугунка, что б в магазин ездить. Больше мы не разговаривали. Сон ещё не прошёл до конца, и потому молчание наше продолжалось до самой реки. Зато, когда мы дошли, даже хмурый Стёпка ухмыльнулся. Река пришла в движение. Мужики, одетые в лёгкие свитера, кололи топорами здоровенные глыбы, ловко перепрыгивая с одной льдины на другую. Они изредка перекрикивались, давая указания, и снова принимались за дело. Работа кипела. Скрипел синий лёд и трескался на глазах. Из-под него проглядывала тёмная, мутная вода и плескала, когда льдины сталкивались. Было страшно и интересно смотреть на это. - Погнали! Не успел я оглянуться, как Стёпка вскочил на относительно устойчивую льдину у самого берега. Я не решился последовать за ним. Хоть со стороны это выглядело легко, риск провалиться под лёд и утонуть был очень высок. - Возвращайся, не надо, - позвал я, отпрянув. Стёпка только нетерпеливо вздохнул и перепрыгнул на соседнюю льдину. Он не отходил от берега, но было всё-таки страшно. Я смотрел на то, как он весело прыгает по слегка качающимся глыбам, и укорял себя за то, что тоже хочу попробовать. «Ладно, попробую», - решил я и переступил на шаткий «корабль». Это оказалось не так уж и страшно, тем более, что льдины были довольно близко друг к другу и провалиться было довольно трудно. Мы принялись скакать по скользким обломкам, незаметно уходя дальше от берега. Стёпка уже приловчился прыгать, а вот я всё никак не мог удержаться и постоянно скользил. Естественно, догнать друга было невозможно. Он оказался уже далеко. Я снова пытался удержать равновесие на очередной льдине, и только внезапный всплеск воды заставил меня оторваться от этого занятия. Сердце сделало бешенный скачок и упало. Вдалеке, метрах в десяти от меня, среди моря глыб виднелись только хаотично болтающиеся в воздухе руки Стёпки. Он упал… Я вдруг забыл, что сам нахожусь в большой опасности, и ринулся к нему, как попало прыгая и приземляясь, чуть ли не падая. В голове всё перевернулось. Я быстро добрался до него и попытался вытянуть на льдину, но не тут-то было. Стёпка был полноват, и вдобавок к намокшей одежде присоединился лишний вес. «Говорил, ведь, говорил – худеть надо!» - зло приговаривал я, пытаясь отвлечься. Он же только стучал зубами от холода и пытался самостоятельно хоть как-то выкарабкаться. Все наши попытки оказались самыми тщетными. Наконец я понял, что сам не справлюсь, и заорал во всё горло. Шум воды и треск льда почти заглушил мой крик, однако мужики-ледорубы всё же услышали и пришли на помощь. Они взялись целой гурьбой: раз, два и… промокший до нитки и до смерти перепуганный Стёпка спасён. Нас доставили на берег, где уже ожидал Стёпкин отец верхом на Чугунке. Строгий вид его дал понять нам, что ничего хорошего ждать не следует. Он посадил бедолагу перед собой в седло и поскакал домой, чтобы скорее отогреть несчастного, а заодно всыпать хорошенькой трёпки. Мужики быстро разошлись, обсуждая произошедшее. Я побрёл к дому, воображая, как будет сокрушаться бабушка. Она ведь наверняка уже всё знает от соседки, тёти Клавы. Будет грозить, что расскажет матери, нажалуется отцу и вообще, запрёт дома на неделю. Стёпка, по её уразумению, плохо влиял на меня, хотя теперь было несколько иначе – он повлиял сам на себя. В таких мыслях дошёл я до дому, а там…там уже нет смысла рассказывать. Но на следующий день ко мне, как ни странно, пришёл Стёпка. Он совершенно не походил на вчерашнего утопающего, был весел и даже снова звал на реку. Он ещё упомянул мимоходом, что сегодня утром получил от отца и предпочёл не вспоминать больше об этом. Я и не спрашивал. Мы отправились к пшеничному полю, ловить воробьёв. Всю дорогу светило солнце, пели птицы, а ветерок приятно обдувал лицо. Шли молча. Стёпка, то смотревший в сырую землю, встрепенулся вдруг и задрал голову. - Гляди, гляди! – он указал на птичий клин. - Да это же аисты! – я чуть не подпрыгнул. Благородные белые птицы, вытянув длинные шеи, чинно летели на свою родную землю. Они несли на своих крыльях весну, и словно небо становилось яснее. Пахло подснежниками…