nec spe, nec metu

Прошло около полугода с того момента, как Сервант начал путешествовать с Камукурой по развалинам умирающего мира. Точнее, последний позволил Нагито путешествовать с ним. Уговаривать его долго не пришлось — сначала Комаэда сказал, что им просто по пути, а потом им по пути было ещë раз, и ещë раз, и так им всë ещë по пути. Изуру или действительно не возражал, что он составит ему компанию, или ему было слишком безразлично, чтобы сказать Нагито уйти. В любом случае, это значило, что он не доставляет Камукуре никаких неудобств, что не могло не радовать. Поначалу Сервант очень старался быть практически незаметным, чтобы точно не причинять дискомфорта и не создавать проблем, однако со временем потихоньку стал отвоëвывать место и себе в их странных отношениях — например, уговаривал оставаться где-то на ночлег, когда был слишком утомлëн, чтобы продолжить путь. И Камукура оставался на ночлег вместе с ним. Сначала Нагито был почти растроган, но Изуру лаконично объяснил это решение тем, что пока они держатся вместе, застать врасплох кого-то из них по отдельности будет труднее. Они спали по очереди и не задерживались на одном месте более суток. Комаэда не знал ни конечной точки их путешествия, ни цели, однако четко понимал, что пока он держится с Абсолютной Надеждой, то увидит тот конец своей истории, ради которого положил всю жизнь. Их маршрут не был похож на то, что Камукура просто вëл их, куда глаза глядят, просто чтобы оторваться от Фонда Будущего. Фонд Будущего назначил за их головы круглую сумму, а их лица знает вся страна, поэтому он выбирает наиболее разрушенные и опустевшие города, что нередко обходится им боком, потому что из-за мародëров им редко остаëтся что-то дельное (впрочем, они сами ничем не отличались от тех же мародëров). Первым делом они посещают аптеки, но даже несмотря на их двойную удачу, фортуна иногда поворачивается к ним спиной и они находят лишь вывернутые наружу шкафы с разбитыми стëклами. Сервант никогда не спрашивал, за какими препаратами они туда заходят, а Камукура никогда ему не рассказывал. Но чаще всего их удачи хватает только на что-то совсем безобидное и ненужное, вроде сладких конфеток. Если везло больше — то они находят что-то, чем можно было бы обработать раны и простые обезболивающие, а всë более узкоспециализированное почти всегда было расхищено. Но когда им особенно везло, Изуру брал для себя это что-то более узкоспециализированное, чем Комаэде хватало ума не интересоваться. Камукура не интересовался его прошлым, и Нагито взаимно не интересовался прошлым Изуру. Если последний сочтëт нужным то, чтобы он узнал, он узнает, а разнюхивание чего-то самому могло означать то, что от Серванта могут просто избавиться из-за того, что он знает слишком много. Нагито несколько раз видел, как Камукура "избавляется" от ненужных людей, которые встают у него на пути. Легко и безболезненно. Человек иногда до последнего не осознаëт, что его убили. Серванту не хотелось бы умереть прежде, чем он исполнит своë предназначение. Однако Изуру был совсем не кровожадным убийцей, который готов устранить любого, кто ему только попадется в поле зрения — лишние убийства означали лишнее внимание, и он прибегал к этому только тогда, когда ситуация начинала грозить его собственной безопасности. Иногда Нагито казалось, что Камукура не совсем человек, потому что он может обходиться на одних своих каких-то таблетках просто невероятное количество времени. Только потом Комаэда вспоминает, когда он в последний раз что-то нормально ел сам, и выносливость Изуру уже не кажется ему чем-то невероятным. На этот раз госпожа удача не стала их баловать. Первым делом они по привычке стали обшаривать аптеки, но там не было ничего — даже того, что обычно не представляло никакого интереса для мародëров, что можно было бы потом перепродать подороже. Комаэда видел, как Камукура сложил последний пустой блистер своих таблеток к себе в сумку. Или он просто позволил ему это увидеть. Изуру всегда очень щепетильно относился к мусору, который они оставляли за собой, и старался бесследно его уничтожать. В этом смысле он даже был каким-то параноиком. Однако это все означало, что хоть откуда-то, но эти таблетки нужно было достать, и как можно быстрее. После того, как они посетили последнюю уцелевшую аптеку в этом городе, Камукура повëл их в что-то похожее на то, что до этого было городской больницей. Раньше они всегда обходили подобные заведения стороной, даже несмотря на то, что там могли остаться какие-то препараты или бинты. Нагито не задавал вопросов, Изуру не давал никаких ответов. То, что они пошли туда, могло означать, что Камукуре пришлось идти на крайние меры. Здание больницы неприветливо встретило их разбитыми окнами и вывернутыми дверьми. Немного поколебавшись на входе (или так показалось Серванту), Изуру решительно прошëл внутрь. Комаэда последовал за ним. Электричество работало не везде, и тьма коридоров скрывала кровавые разводы на стенах, но им повезло не встретить ни одного трупа, пока они обследовали разные отделения и корпуса. Нагито так и не смог привыкнуть к запаху разлагающихся тел, и его просто могло стошнить. Чтобы перейти из одного корпуса в другой, часто приходилось идти по подземным переходам и частям здания. Камукуре с его идеальной реакцией можно было не бояться внезапной атаки из темноты, но во время таких переходов он всë равно был более настороже, чем обычно. Все лифты вышли из строя, поэтому по всем этажам приходилось подниматься по лестнице — в некоторых корпусах было четыре этажа, а в некоторых все восемь, и Нагито ужасно устал поспевать за быстрой походкой Изуру, который открывал все двери и бегло осматривал все комнаты, чтобы удостовериться, что в больнице кроме них никого не было. Когда они, кажется, обошли всë, Камукура вернул их к той точке, с которой они начали. Комаэде оставалось только устало восхититься, как ему удалось запомнить план всей больницы, когда он перестал различать все коридоры и переходы ещë в самом начале. Серванту вообще постоянно казалось, что они застряли в каких-то лабиринтах и подземельях. — Я удостоверился в том, что здесь никого кроме нас нет. Теперь мы можем осмотреть всë более тщательно. — Я устал, — страдальчески промычал Нагито. — А я нет. — пожал плечами Изуру, — Я пойду один. — Тогда я собираюсь найти какие-то палаты и уснуть на первой попавшейся кровати. Но я скорее всего просто заблужусь, ничего не найду и умру в каком-нибудь подземелье. Именно такая глупая смерть и подойдëт такому отбросу как я, разве нет? — Тогда я провожу тебя до палат в ближайшем отделении. Комаэда зубасто улыбнулся. — Камукура-кун такой заботливый. — Просто мне самому нужно куда-то сложить свои вещи. А ты проследишь за их сохранностью. Нагито фыркнул, но жаловаться не стал. Он не в том положении. Идти и правда оказалось недолго, и скоро Изуру привëл их в какое-то отделение, в название которого Комаэда не вчитался. В длинном коридоре вдоль стен располагались палаты и кабинеты врачей, а в самом центре стоял пост дежурной медсестры, за которым было, очевидно, пусто. На удивление палаты выглядели довольно неплохо, если не считать выбитых лампочек и приличного слоя пыли — некоторые кровати даже были заправлены. Камукура сложил свою сумку на одну кровать, а на другую со вздохом облегчения лëг Нагито. Он никогда не был спортивным, и его тело не ценило ежедневную экзекуцию, которую над ним совершали, чтобы просто не отставать от Изуру. — Я пойду. — А как мне потом тебя найти, если со мной что-то случится? "То, что с тобой случится, будет не моя забота", — читалось на лице Камукуры, но он послушно сел обратно на кровать, на которую сложил свои вещи. — У тебя есть полчаса. Отдыхай. — Камукура-кун такой обходительный! — Если продолжишь болтать, я уйду. Это было не угрозой, а просто констатацией факта, поэтому Сервант замолчал и решил воспользоваться возможностью немного восстановиться, которую ему дали. Всë это время Изуру молча смотрел куда-то в стену напротив него, не обращая внимания даже на то, что длинные волосы закрывали почти всë его лицо. Нагито знал по себе, как это неудобно, когда волосы постоянно лезут в лицо, поэтому подобная выдержка не могла его не удивлять. Но, скорее всего, ему просто было всë равно, какие неудобства испытывает его тело. Камукура не заводил разговора (он вообше делал это очень редко), а Сервант был слишком усталым, чтобы как-то пытаться его поддеть и вывести на диалог. Заставить Изуру отвечать иногда было практически невозможно, но Нагито научился управляться и с этим, потому что каким бы неприступным он ни казался, подход можно найти к любому человеку. А Камукура им был. Через какое-то время Изуру наконец сказал, что его время отдыха вышло, и сейчас он уйдëт независимо от того, готов Нагито или нет. Комаэда привык доверять безупречному чувству времени Камукуры, поэтому неохотно поднялся с кровати, чтобы последовать за ним. Сначала они обошли близлежащие процедурные кабинеты и судьба их наградила практически нетронутыми материалами для обработки ран, которых из-за неуклюжести Нагито никогда не было много. Решив, что это хороший знак, Комаэда приободрился. Затем они зашли в, по-видимому, операционную, где повсюду валялись окровавленные инструменты, а на операционном кресле чернели застаревшие пятна. Подобный вид не был ничем новым ни для Нагито, ни для Изуру, поэтому первый из любопытства даже подобрал один из скальпелей здоровой рукой. — Ха-ха, я мог бы зарезать тебя этой штукой во сне. Камукура видимо позеленел (Сервант даже не догадывался, что он на такое способен), но его голос остался прежним. — Я рекомендую тебе этого не делать, если ты хочешь остаться в живых, — монотонный голос сохранял своë спокойствие, как будто они беседовали о погоде, — чтобы увидеть тот "расцвет надежды", о котором постоянно говоришь. — Ты убьешь меня? — В большинстве вероятностей мне даже не придется марать руки. Ты сам поранишься этим скальпелем и умрëшь от заражения крови. Нагито нервно рассмеялся и осторожно положил инструмент туда, откуда взял. После этого они перестали задерживаться в операционных, потому что всë равно не могли найти там ничего дельного и когда они осматривались в них, Изуру начинал дышать более поверхностно, как будто ему не хватало воздуха. На первый взгляд Камукура выглядел как и обычно, но с самого начала, как они вошли в больницу, он стал каким-то более нервным и дерганым. Даже когда они шли по частично освещëнным коридорам, он с бóльшей опаской, чем обычно, оглядывался по сторонам и был напряжëнно настороже. Кто-то посторонний скорее всего не заметил бы никакой разницы, но Сервант научился подмечать даже малейшие изменения в том, как обычно держал себя Изуру. Нагито догадывался, что с больницами у него могла быть связана какая-то неприятная история, но теперь это стало ясно как день. Надо было просто подождать, пока истина сама не раскроется перед ним. Хорошие вещи происходят с теми, кто умеет ждать. Другая интересная ситуация случилась, когда они заметили полусломанную инвалидную коляску, которую оба проглядели во время первого обхода. Сначала Камукура застыл, а потом кончики его пальцев мелко задрожали и он с заметным усилием заставил себя отвести от неë взгляд. От различного рода капельниц он вообще шарахался как от огня. Сервант тактично промолчал и сделал вид, будто ничего не заметил. Методично обойдя по второму кругу больницу снова, Изуру набрал ещë каких-то лекарств и, судя по всему, среди них было то, за чем они сюда и пришли, потому что он стал выглядеть немного более расслаблено. Но всë ещë не настолько, чтобы вернуться к прежнему состоянию. — Мы можем вернуться туда, где я оставил свои вещи. Сервант не смог скрыть своего ликования, потому что даже если он ничего не нëс, то всë равно очень утомился. Он вообще не брал с собой никаких вещей, потому что привык полагаться на свою странную удачу и потому что иначе он уставал бы намного быстрее, чем обычно. Камукура же наоборот всегда нëс с собой внушительных размеров сумку, в которой, казалось, было всë что угодно на все случаи жизни. Он не любил, когда его заставали врасплох, и поэтому подбирал любую мелочь, которая могла бы сослужить хоть какую-то службу в будущем. А предчувствие его никогда не обманывало. Когда они добрались до палаты, Нагито вновь счастливо плюхнулся на кровать, которую присвоил себе, а Изуру разложил свои находки на другой, чтобы рассортировать их и распределить по карманам сумки. Когда он закончил всë раскладывать, Сервант мученически отвëл взгляд в потолок, который за время Трагедии успел испытать всякое, и спросил: — Теперь раз уж ты нашëл, что искал, нам придëтся уйти? — Нам в любом случае придëтся уйти. Но я знаю, что если мы отправимся прямо сейчас, то ты начнëшь ныть, поэтому мы остаëмся здесь на ночь. — Ты сегодня прямо решил меня побаловать. Хорошее настроение? — голос Нагито сквозил иронией. Его собеседник ничего не ответил. В их палате находилась раковина, и Изуру решил попробовать включить кран. К их удивлению вода полилась, но она была такого дрянного качества, что даже Камукура не рискнул ей воспользоваться. Благо, их запасы питьевой воды ещë не иссякли, поэтому они могли ещë некоторое время об этом не волноваться. К счастью, каждый раз, когда им что-то было действительно нужно, по удачливому стечению обстоятельств они это находили. — Будем спать по очереди? — Я продержусь эту ночь сам. — Разве тебе не нужно тоже спать? — Нужно. Но сегодня я смогу обойтись без этого. — Как знаешь. Физические пределы Камукуры никогда не переставали удивлять Серванта, но потихоньку он привыкал и к этому. Нагито бесплодно проворочался минут десять и в итоге снова повернулся к Изуру, который сидел на своей кровати и снова сверлил пустым взглядом стену напротив. Комаэда научился быстро засыпать, но на этот раз эта привычка ему изменила. Он не мог перестать думать о странном поведении Камукуры. Его волновало не столько то, что больницы (или окружение, похожее на больничное) были очевидно тесно связаны с прошлым Изуру, сколько то, что он позволил Нагито узнать об этом. Он мог сказать бы ему просто сидеть в палате и не высовываться, но в итоге позволил ему пойти с ним. Изуру никогда не делал ничего просто так — даже если какое-то действие поначалу казалось Серванту бессмысленным, в итоге оно влияло на конечный исход событий, и Камукура получал именно то, чего хотел. Комаэде иногда становилось безумно жутко от того, что Изуру мог заставить саму реальность плясать под его дудку — просто по какой-то причине он не хотел этого делать. Наверное, думал, что так будет интереснее. Чего на этот раз добивался Камукура? Чего он от него хотел? Сервант не боялся позволить Изуру управлять собой, он боялся разочаровать его. Он был всего лишь актëром на его сцене, а свою роль Нагито должен исполнять добросовестно. — Ты дал мне знать, что тебе становится плохо в больницах и предоставил кучу возможностей использовать это против тебя. Я даже мог бы убить тебя. Какую цель ты преследуешь? — он не придумал ничего лучше, чем спросить прямо. В этом плане с Камукурой было несравненно проще, чем с другими людьми — можно всë сказать так, как оно есть. Лучше так, чем проворочаться всю ночь, пытаясь постигнуть цепочки умозаключений его гениального собеседника. — Скажем так, мне стало интересно. — Изуру по-прежнему смотрел куда-то сквозь него, но теперь немножко наклонил голову вбок, — Я давно хотел исследовать концепцию добровольной уязвимости, и ты стал подходящим кандидатом для этого эксперимента. Вкрадчивый голос прорывался сквозь затхлый и пыльный воздух палаты, в которой они остановились. — И не обольщайся, меня не так просто убить даже во сне. Об этом очень хорошо позаботились. Камукура-кун и уязвимость? Он доверяет ему настолько, чтобы показать ему свои слабости? У Нагито появилась идея, и всю усталость и сонливость будто сняло рукой. Такая возможность может быть только раз в жизни. — Если ты так хочешь исследовать "добровольную уязвимость", я знаю, чем тебе посодействовать. Это будет самая безумная авантюра за всю его жизнь. Сервант встал со своей кровати и подошëл к Изуру, практически нависая над ним. — Ты знаешь, о чëм я говорю? — О чëм? — Камукура, может быть, впервые за этот день взглянул ему прямо в глаза; Комаэда поëжился. Прямолинейный, как и всегда. — О сексе. — А, — выражение лица немного изменилось, как будто ему напомнили о какой-то прописной истине, которую он случайно позабыл, — Я рассматривал этот вариант, но если бы мне пришлось тебя к чему-то принуждать, это потеряло бы весь смысл. Но раз ты предложил это, думаю, ты и раньше думал об этом сам. Если бы Нагито сказал, что он не хочет Камукуру, то он был бы самым большим лжецом на свете, поэтому эту возможность он ни за что не упустит, даже если это будет стоить ему жизни. — Очень хорошо, тогда жди меня здесь. Изуру встал с кровати и выскользнул за дверь. Комаэда так и остался тупо стоять у кровати последнего, не смея шелохнуться. Если это сон, то пусть он никогда не проснëтся. Камукура не заставил себя долго ждать и вернулся с полупустой бутылочкой медицинского лубриканта. — Это не идеальный вариант, но всë равно лучше, чем ничего. Нагито потерял право разыгрывать стыдливую деву ещë очень давно, но это заставило его покраснеть до кончиков ушей, хотя, по сути, Изуру ещë ничего и не сделал. Камукура переложил свою сумку с кровати на пол и вновь расположился на пыльной простыне. Видя, что Сервант немножко в ступоре и так и не собирается ничего предпринимать, он нетерпеливо добавил: — Люди обычно начинают с поцелуев, верно? Можешь начинать. Нагито вздрогнул, опомнившись, и мысленно дал себе по голове за то, что вообще-то он заставляет ждать самое совершенное существо в мире, появления которого он ждал всю свою жизнь. Изуру пододвинулся к стене, чтобы для него тоже было место на узкой односпальной кровати, и Комаэда поспешно залез на неë. У него вылетело из головы, что он там себе напридумывал в своих фантазиях перед сном, но реальность оказалась от них далека. Камукура был тëплым. Это было его самое удивительное открытие за последние несколько лет. Одно дело восхищаться им как недосягаемым идеалом, другое дело буквально физически осязать, что этот идеал тоже, как и он, болезненно человек. Целоваться с Изуру поначалу походило на то, словно он пытается поцеловать мраморную статую, однако потом Камукура начал потихоньку отвечать ему, копируя его действия, и тут Комаэду прошибла настоящая дрожь. Нацеловавшись вдоволь, Изуру решил пощадить Нагито и наконец отстранился, сочтя этот этап успешно пройденным. В темноте было не очень хорошо видно, но Серванту показалось, словно Камукура немного покраснел. Ему бы хотелось запомнить этот вид на всю оставшуюся жизнь. Полюбовавшись ещë немного, он вспомнил, что вообще-то должен что-то делать, поэтому стал поспешно стягивать с себя одежду, насколько это вообще было возможно одной рукой. Варежку, закрывавшую его левую руку, он решил оставить на месте. "Она" не обязана была знать, чем они тут собираются заниматься. Камукура тоже начал раздеваться, скидывая элементы одежды один за другим куда-то в сторону без особой заботы о том, где они по итогу окажутся. Когда на нëм осталось только нижнее белье, Нагито наконец осознал, как же ему тесно в своих брюках. Тело Изуру выглядело божественно. Серванту ещë никогда ранее не дозволялось видеть его полностью обнажëнным, и теперь, похоже, его час настал. Хорошие вещи действительно случаются с теми, кто умеет ждать. Комаэде хотелось упасть на колени и начать молиться (правда, он даже не знал, кому), но его ждало что-то поинтереснее. Сервант жадно припал к обветренным губам Камукуры (если это сон, то он обязан взять всë, что ему позволят взять), запустив руку в его длинные спутанные волосы (как-нибудь он просто обязан их хорошенько расчесать), которые растекались чернильными лужами на простыне. Затем его ненасытные поцелуи спустились по подбородку к уязвимой шее, и Нагито не смог отказать себе в удовольствии укусить нежную кожу, а потом ещë и ещë, словно это могло удовлетворить его голод. Изуру не реагировал, чтобы как-то поощрить или прекратить это, только его зрачки заметно расширились, а влажные губы оставили приоткрытым рот. Комаэда воспринял это как знак двигаться дальше, потому что даже при всëм желании он уже не смог бы остановиться самостоятельно. Задним числом Нагито заметил, что тело Камукуры было вовсе не таким безупречным, каким оно показалось ему на первый взгляд — его то и дело испещряли шрамы и давно зажившие швы, но таким оно казалось ему даже прекраснее. Он не оставил ни одного кусочка кожи нецелованым и неотмеченным, пытаясь навсегда запомнить этот вкус. Сервант превышал свои полномочия, но сегодня он чувствовал, что должен играть по-крупному, даже если ему это потом аукнется. — Ха-ха, неужели ты тоже меня хочешь? Изуру помедлил. — Это... Естественная реакция организма. — Хорошо. Наконец Нагито кое-как стянул с него нижнее белье и ему снова захотелось молиться. На этот раз между этих сильных бëдер, которые с легкостью могли бы его придушить (и он бы не сопротивлялся ни секунды). Ещë никогда ему так сильно не хотелось кому-то отсосать. Однако его планам не суждено было сбыться, потому что Камукура внезапно оживился и, взяв бутылочку лубриканта, выдавил немного смазки себе не пальцы. — Дальше я сам. С круглыми от удивления глазами Комаэда проследил, как он начал растягивать себя (Сервант даже не мог сделать вид, что был способен тогда отвести от этого взгляд). Ожидал ли он этого? Нет. Будет ли он на это жаловаться? Ни в коем случае. Через некоторое время Изуру, по видимому, наскучило это действие, и сам расстегнул Нагито брюки, потому что последний снова встал в какой-то ступор. Комаэда неловко прокашлялся и, когда казалось, что краснеть уже некуда, покраснел ещë глубже, избавляясь от своих штанов и нижнего белья. Камукура требовательно обвил ногами его талию, и Серванту показалось, что он умрëт прямо там. Это была бы лучшая смерть, которую он только себе мог вообразить. Он честно старался быть осторожным, пока входил в Изуру, но из-за невыносимого тепла и узости вся кровь прилила из головы к совсем другому месту, и только крепкая хватка на талии Камукуры ещë хоть как-то заземляла его. — Двигайся. Этого приказа просто невозможно было ослушаться. Нагито начал двигаться неравномерными дергаными толчками, пытаясь наладить хоть какой-то темп, и только через некоторое время осознал, что начал постанывать. Камукура был тихим, но всë равно время от времени шумно вдыхал через нос, когда толчок был особенно резким. — Быстрее, — с каждым разом его голос приобретал всë больше нетерпения и требовательности, и это медленно сводило Серванта с ума. Совсем скоро Комаэда сорвался на совсем животный ритм; ему было всë равно, сколько он так продержится с его практически отрицательной выносливостью, ему просто хотелось больше, но Изуру никогда не было достаточно. Наконец он что-то задел в нëм, что заставило Камукуру слегка застонать, и потом Нагито старался задевать это место каждым толчком, чтобы слышать его ещë больше, и Изуру податливо отвечал ему взаимностью, раскрывая свой голос всë больше и больше. Серванту показалось, что его грешная душа вот-вот вознесëтся в рай. Он не помнит, сколько ещë он мог поддерживать этот ритм толчков, пока силы окончательно не покинули его (было удивительно, что после долгой дороги и утомительной экскурсии по больнице они ещë у него оставались) и ему не пришлось значительно замедлиться. — Я-я устал, Камукура-кун, пожалуйста... — Хорошо. Он легко перевернул его и прежде чем Нагито успел опомниться, Изуру сам насадился на него и неумолимо возобновил беспощадный темп. Сервант мог просто бессвязно лепетать его имя, пока Камукуре это совсем не надоело и он не засунул ему два пальца в рот. — Слишком шумно. Нагито смог лишь промычать ему в ответ, послушно облизывая пальцы, но всë равно стал стараться вести себя потише, по мере своих стремительно убывающих сил. Естественно, такими темпами Комаэда не мог более выдерживать этой сладкой пытки. Он обильно излился внутрь Камукуры, который даже после этого продолжил насаживаться на его и так чрезмерно стимулированный член. Последнее, что увидел Комаэда перед тем как отключиться от переутомления, так это то, как Изуру кончил на его живот следом. Ему бы хотелось остаться в этом моменте навсегда. Он проснулся в одной кровати с Камукурой и был на удивление чистым. Нагито казалось, что у него болели все мышцы, которые только могли болеть, хотя вчера трахали и не его. Это был не сон. Изуру, словно ничего не произошло, был полностью одет и пересчитывал трещины на потолке уже в тысячный, кажется, раз. — Ты проснулся. — бесцветно констатировал Камукура, — Нам нужно уходить. Даю тебе три минуты, чтобы ты пришëл в себя.