Невыносимый

      Жан знал что Джереми будет ругаться. Нет, он не будет кричать, не будет размахивать руками или, упаси боже, бить. Он знал, что Нокс не такой как Вороны. В мире нет человека, который отличался бы от них сильнее. Это знание не избавляло его от кошмаров. От кошмаров, в которых снова и снова Грейсон приходит к нему в комнату. От кошмаров, в которых воскресший Рико приезжает за ним в Калифорнию. От кошмаров, в которых лопается безграничное терпение Нокса, и вся злость, затаившаяся в его взгляде, мелькающая тогда, когда Жан потирает шрамы на шее, выплескивается градом ударов клюшкой.       Но Джереми никогда не сорвётся на него. Жан это знает. И Жан старается изо всех сил, учит материал по ночам, когда кошмары не дают спать, придерживает язык на корте и играет чисто, как и остальные Троянцы. Он не понимает их поведения, но он согласился играть по их правилам. Солнечный корт - странное место, но определенно, оно заслуживает свое название. — Болваны. — Жан шипит себе под нос, потирая шею. Синяки, оставленные Грейсоном в их последнюю встречу давно сошли на нет, на месте укуса остался новый уродливый шрам. — Играть себе в ущерб, но зато честно. Никогда не пойму.       В глазах рябило. Экран ноутбука мерцал приглушенным светом в темноте комнаты. Жану не нравилась темнота, но еще меньше ему нравились насекомые, летящие на яркий свет ламп. Надоедливые комары вылезли, стоило только окончательно сойти снегу. Приближался конец первого года учебы в USC, а значит приближались экзамены. Жан понимал, что ему не обязательно учиться на «отлично», но было что-то успокаивающее в выполнении заданий профессоров.       Джереми уже совсем скоро должен вернуться – время заполночь, и даже на самых безумных тусовках он не задерживался дольше первого часу ночи. Жан изкоса посмотрел на мигающий дисплей часов: 00:23. Цифры мало что значили. В Эверморе время текло совершенно иначе, и даже год спустя Жану было тяжело судить по часам. Пора ли ему ложиться спать? Может стоит доделать презентацию для следующей недели? Зрение пошло пятнами, текст на экране стал нечитаемым. Он моргнул. Наверное все же стоит ложиться спать. Тихий скрип двери вывел его из раздумий, заставив напрячься. Подвыпивший Джереми пытался как можно тише открыть дверь в комнату. Увидев сидящего за столом Моро он нахмурился, выпрямляясь. — Жан? — Кого ещё ты ожидал увидеть, пьянь? Нет, не отвечай, от тебя на всю комнату разит. Ему было тяжело принять образ жизни Троянцев. Количество вредной еды, которую они поглощали, поначалу шокировало, но это было меньшим из всех бед. Жан был готов признать, что пицца на вынос это действительно вкусно, особенно после выматывающей игры, и что мороженое не является таким уж плохим десертом. Алкоголь был непреодолимым камнем преткновения между Жаном и Троянцами. Он язвил и отчитывал их несчадно, несмотря на попытки Джереми урезонить его. — Нет, просто... Ты опять засиделся допоздна. Что тебя гложет? — Доклад по истории. — Врешь. Ксавьер помогал тебе с историей во вторник. — Это был другой доклад. Джереми пропустил эту ложь мимо ушей, подтягивая к себе второй стул. Ватные после выпитого мозги плохо соображали, но от него не ускользнуло то, как Жан слегка отшатнулся от него. Кончики длинных пальцев поддрагивали на клавиатуре. — Эй, Жан. Жан забарабанил пальцами по клавишам, выбивая текст. Строки сливались перед глазами, в висках стучало. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Жан рвано выдохнул, продевая пальцы через спутавшиеся волосы и оттягивая их назад. Джереми снова молчит, ожидая. От него не воняет алкоголем, вовсе нет, Жан сказал это лишь для того, чтобы выразить своё неодобрение. От Джереми пахнет дымом костра на побережье и шашлыком, и совсем немного - одеколоном. Совсем не такой как Вороны. Совсем не такой как Жан. От Жана пахнет кровью и отчаяньем, этот запах оседает на языке и вызывает рвотные позывы. Никакой душ, никакая ванна с пузырьками, никакое количество дезодоранта не перебъет этот запах. Он отвратителен. Он марает чистоту Джереми одним только своим присутствием в этой комнате. — Моро. Мир перестаёт кружиться, когда он снова может сделать вдох. Джереми подскочил со своего стула, готовый поймать его до того, как он свалится со стула. Жан хватается за него, как за спасательный круг, его ногти прокалывают кожу. Ноксу наверняка больно, но он не подаёт виду, позволяя цепляться за себя, заземляя. Прохладный вечерний ветерок. Радуги. Открытые дороги. Друзья. Запах костра на загорелой коже и руки, слегка его приобнимающие. Джереми. Джереми, с этой яростно болью в глазах и такими аккуратными руками, которые не сделают больно. Которые прячут его от всего мира в этот момент, когда кажется, будто он распадается на миллиард осколков. Друзья? Джереми помогает ему дойти до ванной и оставляет там, удостоверившись, что он в порядке. Он не в порядке, но капитану это знать не обязательно. Умывшись холодной водой он возвращается в комнату. Джереми уже успел убрать все его тетради и ноутбук в ящик стола, телефон стоит на зарядке. К кровати придвинута эта дебильная картонная собака, но Жану уже все равно. Напряжение, не дававшее ему спать неделями, испарилось после истерики, оставив после себя глухую пустоту и усталость. — Жан — Джереми сидит на своей кровати, скрестив ноги. Его футболка слегка порвана там, где Жан вцепился в него. — Я здесь. Я рядом. Жан усмехнулся. Дурацкий американец и его дурацкие глубокомысленные фразочки. — Конечно ты здесь, имбецил, тебе больше и пойти-то некуда. — Спокойной ночи, Жан. Мы проследим чтобы ты спал спокойно.       Жан вздохнул. Временами Джереми был просто невыносимым соседом. Картонная собака у кровати смотрела на него преданным глазами. С другого конца комнаты глаза Джереми глядели с почти тем же самым выражением. Жан фыркнул и вытащил из розетки ночник, падая лицом на кровать.       Невыносимый.