Продать душу за встречу с тобой

— Господин полицейский, это у вас пистолет и наручники в штанах, или вы так сильно рады меня видеть? Август продолжает зубасто улыбаться даже с заломленными за спиной руками. У Димы нет полномочий применять насилие к подозреваемому по делу «Хольт Интернешнл», зато сегодня у него есть весомая причина распустить руки: Хольт начал первым, применив в присутствии представителя власти свои «суперсилы». Август рассматривает всё это как игру. Ему весело и интересно наблюдать за реакцией Димы, даже почти-что-случайная молния из пальцев тоже становится частью плана. Дима, разумеется, напряжется, но не станет волочь его в участок, Хольт и так на домашнем аресте. Диме вообще не стоило подходить к Хольту ближе, просто Август как змея — гипнотизирует жертву, а потом внезапно оказывается на расстоянии удара. Резкий бросок — и маленькая пташка не успевает среагировать. Дима держит палец на тревожной кнопке, второй рукой цепляясь за исхудавшие запястья Августа. Сухощавый миллиардер по какой-то причине всё равно выглядит крупнее Димы, личный спортзал на вилле, похоже, хорошо помогает держать тело в тонусе. Дима знает, что позвоночник Хольта самая опасная и одновременно самая хрупкая часть его тела, но рисковать ожогами третьей степени и получением электротравмы при аресте ему не очень хочется. Дима боится, Дима нервничает, Дима под завязку накачан адреналином. — Прекратите провокацию, — строго говорит Дима и защелкивает наручники из непроводящего материала на запястьях Хольта. — Это флирт, mon amour, — голос Августа звучит непринужденно. «Какой на хрен флирт?» — Дима едва удерживает себя от того, чтобы задать этот вопрос вслух. — Попрошу вас воздержаться от лишних движений до прибытия службы реагирования, — слова Димы сухие, наполненные служебными формулировками. Он должен действовать по протоколу, и в протокол уж точно не входит вольная реакция на флирт арестованного миллиардера. Август думает о том, чтобы попробовать сыграть в словесную игру, где фраза «вы можете хранить молчание» будет значить что-нибудь другое, более приятное для слуха, вроде «я тебя люблю». Август вспоминает о суммах, которые тратит ежегодно на юристов, и позволяет себе еще немного лишних слов. — Тогда помогите мне с халатом, лейтенант, раз уж мне нельзя шевелиться, — Август умудряется одним взглядом на оголенное плечо передать столько смысла, что Диме становится жарко. Махровая белая ткань будто нечаянно при борьбе сползла вниз, обнажая загорелую кожу и изящно вылепленные мышцы. Руки Августа заведены за спину, плечи напряжены, и лопатки острыми крыльями выступают в сторону. И электрический позвоночник — современное чудовище Франкенштейна — так близко, что Дима, даже не вслушиваясь, может уловить тихое размеренное гудение. Звук позвоночника кажется слишком громким для работы в режиме покоя, искры потрескивают там и тут, чем-то напоминая трещание залегающего на глубине льда. Дима смотрит на спину Августа и думает, что слишком сильно отвлекся от цели, раз позволяет себе такое. Пальцы Димы осторожно хватают ткань — позвоночник совсем рядом, бери и трогай, с опаской перебирая титановый хребет, — и халат возвращается на свое место с огромной неохотой. Дима старается не прикладывать много силы, двигается вверх медленно, почти любовно, и, наверное, с его стороны это тоже флирт. — Вау, — Август выдыхает, чувствуя, как внутри всё пылает от этой точно-не-умышленной ласки. Шутка про нежные и сильные руки просится на язык, Август правда ничего не может с собой поделать. Позвоночник начинает гудеть громче, набирая обороты, и от статического электричества дыбом встают ворсинки на халате. — Кажется, русские в таком случае говорят… «Я хочу от тебя детей», верно? Рация, прикрепленная к поясу Димы, начинает задыхаться хохотом. Случайные свидетели этой перепалки больше не могут сдерживать эмоции, и Дима их понимает. Понимает, но всё равно заливается краской до ушей. — Прекратите… провокацию, Август, — с заминкой говорит он, и Август млеет от того, как сладко звучит его имя на чужих губах. — Иначе я подам рапорт о переводе. — Хорошо, mon amour, — послушно отвечает Август и, отвернувшись, пытается скрыть широкую довольную улыбку. А угроза… Разве может такая мелочь его напугать?