Кто не испугается

      У Лютика в жизни было две ценности: лютня и метла. Он мог быть где угодно, с деньгами или без них, с провожатыми или в одиночку, обруганным или принятым с почестями, но без своих дам из благородного дерева – никогда. Лютня помогала ему зарабатывать на хлеб, а метла – сбегать от тех, кто этот самый хлеб пытался отнять. Или драть когти от чересчур активных мужей, для которых новоявленные рога были чуть больше, чем просто уязвлённой гордостью.       На большую волшбу он редко был способен. Этому надо было учиться, а для него, вольного и романтичного, стихи были важнее каких-то там древних свитков. Так и остался в конце без титула, имени и хоть какого-то магического наследства. И только метла, стоит признать, самая строптивая из всех домашних и почему-то крайне любившая Лютика, вырвалась из хранилища, когда он с триумфальным позором покидал родные пенаты.       Так он встретил свою первую спутницу на тропе приключений, творчества и возможного богатства.       Спутница вторая, лютня, была его куда менее постоянной дамой. Её постоянно то крали, то ломали, а то и вовсе сжигали, чтобы выжить во внезапно налетевшим посреди лета буране.       Сейчас же у него в руках была новая, не тронутая ещё никем струнная барышня, взволнованно ожидающая своей первой настройки. От неё даже немного веяло волшебством – уж на что-что, а на отделение артефактов от обычных вещей ему силы хватало, так что можно было понадеяться, что в следующие месяцы у него наконец-то начнут появляться хоть какие-то лишние деньги.       Надежды его, как и обычно, были разбиты к чертям собачьим в первом же попавшемся трактире, где Лютика закидали огрызками со столов, а новой лютне чуть было не погнули гриф во время его внепланового побега.       Метла сочувственно ткнулась ему древком в плечо, видимо, выражая свою поддержку. Она была старой, куда старше самого Лютика, опытной и понимала достаточно, чтобы осознать необходимость каких-то действий.       Забавно, но именно метла и столкнула его с ведьмаком. Буквально.       Чертовка сбила с соседнего стола кружку медовухи Белому волку прямо на новенькие портки в общем зале, и тот, поднимая взгляд от испорченной обновки на смущённого Лютика, застукавшего шалость прямо посреди собственного выступления и неловко замершего посреди комнаты.       Лютня в его руках сочувственно зазвенела, но Лютик услышал заливистый хохот в нежном пении струн. «Держись, сестрица!» — вот что по-настоящему говорила эта непостоянная дама.       Лютику захотелось её пристукнуть тут же, как только потревоженный ведьмак перестанет испепелять его взглядом.       В итоге всё закончилось только отданными последними деньгами, выволочкой, горящими от стыда ушами и глубоко засевшими в сердце жёлтыми глазами, которые мерещились ему теперь даже во время перелётов из города в город, над пустынными дорогами или густым лесом.       Метла, предательница, саркастически потрескивала прутьями, вслушиваясь в его недовольное бормотание и перемигивалась с лютней, выглядывающей грифом из-под понурого Лютикова плеча. Они обе знали, что хозяин, при всей своей любвеобильности, редко влюблялся и ни разу не получал «да» на признания.       Как и всякие приличные спутницы, метла и лютня жаждали сделать его хоть капельку счастливее, поэтому когда над пустынным трактом где-то у чёрта на рогах впереди замаячила знакомая белая макушка, они обе решили вести себя подобающе, чтобы не спугнуть возможный романтический интерес.       Всё-таки, рассуждали они, перестукиваясь тихонько по ночам, их очаровательного Лютика просто нельзя не полюбить.       Ведьмак, к своей чести, не послал их скорее просто от скуки и лени произносить слова, чем от реального нежелания чужой компании. До ближайшего города было три дня пути верхом, и даже у кобылы, тащившей на спине Белого волка, на морде начинало рисоваться желание избавиться от наездника.       Лошадь тоже хотела от него отдохнуть, а потому благосклонно приняла букетик полевых цветов от Лютика под недовольный вздох собственного хозяина.       Путь к сердцу мужчины лежал через желудок его кобылы.       Через несколько часов пути, когда солнце миролюбиво начало клониться к закату, Лютик поднялся чуть выше и начал наигрывать всё, что приходило в голову, и новая встреча, которая должна была наповал сразить Белого волка, как-то не сложилась.       Как любая порядочная ведьма, спать в воздухе Лютик умел (хотя набил немало шишек и синяков, пока научился) и, как любая порядочная ведьма, терпеть этого не мог, поэтому когда полюбившийся ведьмак оказался молчаливо «не против» его компании, а метла в притворном раздражении (ещё больше тумаков он получил, пока изучил её повадки и привычки) скинула его на землю, покорно устроился у костра на ночлег.       Еда у Лютика, правда, закончилась ещё на прошлой стоянке, ведь он планировал сегодня заночевать уже в городе (по воздуху всё же быстрее, чем верхом), поэтому он начал устраиваться спать так, за что получил грифом промеж лопаток и вытряхнутый откуда-то из зачарованных прутьев кусочек вяленого мяса в бумаге.       Метла и лютня лежали рядом, насупившиеся, как две мамаши одного безалаберного чада, и Лютик не удержался от смеха, правда, тут же поглаживая гриф и древко, чтобы успокоить заботящихся спутниц. Ведьмак то ли мотивирующе молчит, то ли нарочно их игнорирует, только засыпает Лютик гораздо быстрее, чем решает, стоит ли ему всё рассказать.