Friends without privileges

Столешница барной стойки неприятно липкая от всевозможного смешения алкоголя, но Юнхо не особо обращает на это внимание. Он тянется за своим стаканом ячменного виски, чтобы в очередной раз его опустошить и щёлкнуть пальцами, привлекая внимание бармена. Тот его понимает без слов — забирает стакан, и уже через пару минут у Юнхо полный бокал чистого забытия. Правда, в этот раз алкоголь его явно подводит — он всё ещё может видеть, может слышать и может держать себя в руках. Пусть в голову уже и лезут шальные мысли. — Ты сегодня в ударе, — его хлопают по плечу, и Юнхо слегка заторможено переводит взгляд вправо. Чонхо добродушно улыбается и тянет ему стакан, чтобы чокнутся. Дрожащие пальцы хватаются за стакан, мелодичный «дзынь» приглушается громким смехом компании за соседним столиком. Капли алкоголя проливаются на рукав рубашки, и Юнхо тоскливо наблюдает, как ткань темнеет. — Решил передохнуть от большой компании? Понимаю, — Чонхо кивает и отпивает свой виски. — Ещё немного, и Сан начнёт в сотый раз рассказывать ту историю, где… -… он в средней школе на спор пробежал весь стадион без трусов, да. — Заканчивает Юнхо, переводя взгляд на их столик. Сан и правда выглядит довольно пьяным. Слегка покачиваясь, он виснет на Ёсане, что, кажется, уже смирился со своей участью вешалки, и что-то усердно втюхивает ему. Судя по обречённому выражению лица Кана, ту самую историю. Юнхо пропускает смешок и снова отпивает. Алкоголь уже не кажется таким горячим, лишь слегка терпким. Без закуски непривычно, но у Юнхо цель не культурно провести время в компании себя самого, а желательно заглушить пробивающиеся сквозь тщательно возведённые за все года стены эмоции. Он мысленно умоляет себя не акцентировать внимание на пустующий уже достаточно продолжительное количество времени стул, но получается скверно. Да и Чонхо, словно проследив ход его мыслей, говорит: — Минги с этой официанткой уже как полчаса отсутствуют. Хоть кому-то сегодня перепало, не думаешь? Дерьмо. Пальцы сами ослабляют хватку, и стакан выскальзывает из его руки, бухаясь прямо на стойку. Юнхо изо всех сил пытается сказать в ответ хоть что-то, но из горла вырывается лишь неопределённое «мгм». И без того скверное настроение становится ещё хуже, как только все его мысли заполняют извращенные картинки какого-то полуосвещённого борделя неподалёку от этого бара, измятой, скрипящей кровати и тихие вздохи глубоким, знакомым голосом. Юнхо соврёт, если скажет, что ему всё равно. Он соврёт в принципе при любом раскладе. Потому что говорить, что он не взаимно и отчаянно влюблён в лучшего друга, он никому не собирается. Они с Минги со средней школы знакомы. Сидели всегда за соседними партами, ходили вместе поесть на обеденном перерыве, ходили на секцию по баскетболу и в выходные проводили вместе то у одного, то у другого дома. Всегда друг с другом, чуть ли не каждый день. Они дни, в которые не видели друг друга, могут по пальцам пересчитать. У Юнхо ближе Минги лишь родители, и то далеко не во всех аспектах. И для достаточно скромного в подростковом возрасте Юнхо больше никого не надо было. Для всех это была просто действительно крепкая дружба, но он видел в ней то, без чего не мог бы и дня прожить. Для Юнхо Минги намного больше, чем просто друг. Однако понять, в какой именно момент в эти слова Юнхо стал вкладывать иной смысл, он не может. Наверное, особенные чувства к Минги в нём теплились всегда. В средней школе они могли спокойно спать на одной кровати в обнимку, потому что так удобно и спокойно. Став старше, традиция пропала как-то сама собой, но Юнхо соврёт, если скажет, что не скучал по ней всё это время. И прикосновений… в какой-то момент их стало недостаточно. Минги в недостатке тактильности никогда не страдал, и всё равно Юнхо было катастрофически мало. Хотелось, чтобы взъерошили волосы, погладили по спине, шутливо пощекотали бока и дарили воздушные поцелуи. Это уже было тревожным звоночком, но до церковного колокола в голове было ещё далеко. Просто в один момент, когда на первом курсе к Минги подошла их милая однокурсница и со смущённой улыбкой сказала, что у парня неплохой стиль, Юнхо поймал себя на разъедающих грудь чувствах. Притом неприятное жжение при ответной улыбке Минги лишь усилилось. Юнхо уже не помнит, что он тогда сказал, зато знает, что в тот раз впервые смог отследить неправильные чувства в сторону своего лучшего друга. Чувства, которые проявлялись далеко не в первый и не во второй раз. Момент между осознанием и принятием у Юнхо пролетел незаметно. Смириться с тем, что тебе нравится твой лучший друг, было на удивление легко и так естественно, словно это было с ним всегда. Словно это было желанным ответом на мучащие его вопросы, и уже тогда Юнхо понимал, что так оно и есть. Но после этого всё стало намного хуже. Минги во втором семестре представил ему свою первую девушку, и Юнхо впервые ощутил, что такое неразделённая влюблённость. С этих пор эти чувства могли слегка притупляться или же наоборот обостряться в самый неподходящий момент, но они никогда не отпускали его. Не отпускают и сейчас. — Пойдём к остальным, — Юнхо поднимается со своего стула, неуклюже пошатываясь, и волочит ноги к их столу. Там весело, шумно — как раз то, чего ему сейчас так не хватает. Он присаживается на пустой стул рядом с Сонхва, хватает чью-то полупустую рюмку и тянет её к старшему. Сонхва смотрит на него слегка плывущим взглядом и вроде даже выглядит слегка обеспокоенным, но в итоге подавляет свои порывы спросить об очевидно не лучшем настроении Юнхо и чокается с ним своей рюмкой. Среди всех остальных более менее трезвые остались старший и вот Чонхо, что спокойно занял стул Минги и уткнулся в телефон. Даже Ёсан, который не позволял себе много пить, уже сидит с глупой улыбкой и уже не так противиться висящему на нём Сану. Вероятность, что Минги вернётся к ним, с каждой минутой стремительно катится к нулю. Юнхо кое-как заставляет себя оторвать взгляд от входной двери и углубиться в изучение закусок к выпивке. На удивление осталось много чего — неудивительно, что все уже порядочно накидались. Поджаренный недавно бекон выглядит аппетитно, и Юнхо наматывает его на палочки, чтобы попробовать. Неплохо. — Ты вернулся? Неужели тебя продинамили? Юнхо пытается вести себя как минуту назад, но палочки ходят ходуном, что выдаёт его беспокойство с головой. Прямо за своей спиной он слышит низкий смех Минги, что волшебным бальзамом действует на его сердце, обволакивая теплом. Жуткое желание обернуться он подавляет как может, внимательно разглядывая прожилки на беконе так, словно видит это чудо света впервые. Он не позволит себе так легко сдаться в этот раз. Не позволит. Но он ничего не может сделать, когда на его плечи опускаются крепкие руки, а над ухом звучит насмешливое «скучно без меня, да?». Потому что да, скучно. Он скучал. Он чертовски хотел видеть Минги рядом с собой и ни с кем больше. Хотел, чтобы всё его внимание принадлежало лишь ему, чтобы он был его, полностью его. Юнхо жадный, и он это не скрывает. Он борется со своей жадностью, но не всегда может её контролировать. Он не любит, когда кто-то из их компании встречаются с Минги отдельно. Обычно чаще всего с Минги встречается Хонджун — старший считает, что Сон чутко чувствует его строки -, и каждый раз Юнхо чувствует недовольство и желание хотя бы пойти вместе с ними. Это глупость, между этими двумя уж точно ничего не может быть. Но разве Юнхо когда-либо претендовал на звание гения? Чувствуя, что мысли начинают съедать его заживо, Юнхо бубнит что-то себе под нос, на что Минги только смеётся. — Ты снова перепил? Завтра у тебя две пары с утра. — Знаю, — Юнхо слегка ведёт плечом, чувствуя, как под чужими ладонями чуть ли не разъедает кожу, и Минги послушно убирает руки. Он присаживается прямо перед Юнхо и просит налить ему соджу. Через пару секунд рюмка оказывается полной, а ещё через пару — снова пустой. — Мы всего лишь полапали друг друга, дальше дело не пошло — её начальник застукал нас в коридоре для персонала и с криком выгнал меня, — Минги смеётся и тянется к Юнхо одной рукой. Хватает за правое запястье, крепко, но аккуратно, чтобы ни палочки, ни бекон на них не упали, и тянет к себе. Кусочек бекона пропадает у него во рту, и парень довольно улыбается. — Это был мой бекон, — Юнхо опускает глаза и хмурится, подавляя в себе желание растаять прямо на этом стуле. Такая мелочь, но для него это ещё одна причина сойти с ума. На коже всё ещё отпечатком теплится ощущение чужих пальцев, и кажется, словно ему повесили невидимый браслет. Черты лица Юнхо невольно смягчаются, и он понимает, что злость на Минги за его внезапный побег с какой-то девушкой испарилась за считанные секунды. Они сидят дружной компанией ещё полчаса, после чего уставший Сонхва предлагает расходиться. Они вразнобой прощаются с тётушкой-управляющей и дружной компанией покидают закусочную. Первыми уезжают Сонхва с почти бессознательным Хонджуном на буксире, после чего Ёсан, Сан и Уён весело прощаются и бредут на остановку на противоположной стороне. — Наш автобус прибудет через десять минут. Подождём? Или лучше такси? — Чонхо присаживается на лавочку рядом с их остановкой и с тихим смехом машет трём идиотам на другой стороне дороги, что активно размахивают руками наподобие мельницы. — Такие дети. — Ты младше всех нас, — Минги усмехается и закидывает руку на плечо Юнхо, из-за чего оба делают опасную волну вбок. Чонхо порывается подставить руку, чтобы защитить старших от возможного падения, но Юнхо вовремя восстанавливает равновесие, цепляясь за стенку остановки. Он молчит и смотрит на проезжую часть, всё ещё заполненную автомобилями. Сеул от них даже глубокой ночью не отдыхает. На остановке ещё пару человек, которые не обращают внимания на громкий смех Минги. Юнхо хотелось бы, чтобы для него этот смех быть хоть бы вполовину не таким ценным, как сейчас. Они принимают решение ждать. Минги в итоге падает рядом с Чонхо и приглашает Юнхо присесть рядом, но тот отказывается, аргументируя тем, что стоя он точно не сможет задремать в ожидании. Когда направленное на него внимание пропадает, Юнхо снова вперяется невидимым взглядом в дорогу. Среди голосов остальных людей, среди шума автомобилей он всё равно чётко выделяет голос Минги в своей головы. Прислушивается к его интонации, к низкому смеху, вслушивается в произнесённые буквы, хотя слова как-то сами собой не воспринимаются его уставшим мозгом. Он пытается считать от одного до ста, пытается отвлекаться на слепящие глаза баннеры, но у него не получается не выцеплять из шума города голос Минги. Хочется дёрнуть сея за волосы, хочется разочарованно закричать, хочется впиться ногтями в ладони так, чтобы стало больно, но даже так эти чувства не пройдут. Плавали, знаем. Остаётся терпеть, натурально терпеть, пока эти мучительные десять минут не пройдут и наконец-то не подъедет такой спасительный автобус. Когда автобус всё же подъезжает, Юнхо буквально запрыгивает в салон и занимает своё любимое место возле окна. Автобус быстро заполняется людьми, и уже кажется, что ему дадут порефлексировать в одиночестве, но ему капитально не везёт — Минги неаккуратно плюхается на соседнее сиденье и отмахивается потерявшему их Чонхо, что присел в другом конце автобуса. — Как ты? — Минги наклоняется слишком близко, опаляя своим алкогольным дыханием раковину уха Юнхо. Ему должно быть мерзко от несвежего дыхания, но сердце так и рвётся из груди. Юнхо невольно потирает грудь с левой стороны и слегка отстраняется от друга. — Нормально. Голова побавливает. — Ты какой-то тихий. Обычно ты громкий, когда напьёшься. Что-то случилось? «Ты», — так и тянет сказать. «Ты случился», — но Юнхо лишь блекло улыбается, качает головой и отворачивается к окну, надеясь, что Минги не увидел в его глазах горькую досаду. Больше вопросами его не донимают. Минги просто кладёт голову ему на плечо и затихает. Жёсткие после покраски волосы слегка щекочут щёку Юнхо, и он прикрывает глаза, не в силах больше видеть мир вокруг. Не в силах больше сдерживать то, что рвётся из него при одном лишь касании. Что-то неправильное и в то же время такое естественное, что становится не по себе. Чёрт, он его друг. Они дружат столько времени, как вообще у Юнхо появились эти чувства? Как они смогли так глубоко въесться в его сердце? Правда в том, что эти чувства уже были в нём с самого из знакомства. Но Юнхо в этом не признается никому, в том числе и себе.

***

Юнхо старается не смотреть. Он убеждает себя направлять взгляд куда угодно, только не в ту сторону. Рядом о чём-то болтает Уён, и Юнхо правда жаль, что из него сейчас хреновый слушатель. Просто ему тяжело. Будто все тяжести мира разом опустились на его плечи, позвоночник дрожит от веса, грозясь переломиться в любую секунду. Юнхо физически дискомфортно, но он при этом умудряется делать вид, что всё хорошо. Благо за столько лет мучений у него было достаточно практики. Бокал колы со льдом холодит руку, и Юнхо на самом деле жалеет, что не поддался уговорам Хонджуна и не плеснул туда виски. Сейчас больше всего хотелось забыться, выпасть из реальности, но завтра важный тест, который ему ни в коем случае нельзя запороть. Поэтому он лишь молча пытается не дать себе развалиться полностью. Потом, в тишине своей комнаты, он даст себе сделать это, чтобы в одну ночь собрать и продолжать жить дальше, как жил до этого. Даже если жизнь уже такой, как раньше, не будет. Все наперебой говорят о том, что новая девушка Минги прекрасно ему подходит, и, пожалуй, Юнхо в чём-то согласен. Она немногословная, милая, похожа на ангела, и Минги рядом с ней будто становится более умиротворённым. Когда они пришли на их дружеские посиделки вдвоём, держась за руки, их встретил рёв многозначительного «ооо» и поток разнообразных вопросов. Все наперебой говорили, что даже не представляли о существовании у Минги девушки, и только Юнхо знал. Потому что именно к нему Минги пришёл за советом о том, куда повести его милую однокурсницу на свидание, чтобы не показаться банальным и одновременно не напугать. Поразительная осторожность Минги лишь сильнее ранила Юнхо, что с абсолютно безэмоциональным лицом строчил ему сообщения, искал места, куда можно сходить, и поддерживал, убеждая, что такой, как он, понравится любому. Собственная опустошённость в этот момент уже даже не пугала, она стала такой обманчиво-привычной, что Юнхо на пару мгновений подумал, что ему стало лучше, его неизлечимая болезнь исчезла. Но это было затишьем перед бурей, ведь одно дело болтать о гипотетической девушке, а другое — увидеть её вживую. И выпотрошил Юнхо изнутри не её вид, а трогательная неуклюжесть Минги рядом с нею. Он весь вечер избегал их общества. Как только Минги направлялся в его сторону, он делал вид, что дико занят разборками с приставкой Сана или же попросту сбегал в туалет. Потому что он не хотел слышать ни одного слова, предназначенного ему. Знал, что любая их тема разговора приведёт к этой девушке. Минги любил, когда его хвалили, но ещё больше он любил благодарить за чью-либо помощь, и этот коктейль для Юнхо был ядовитым. Приходилось спасаться бегством, попеременно всё же потягивая из стакана Хонджуна виски. Так, чтобы хоть немного очистить голову от тревожных мыслей, но чтобы не потерять бдительность. И, кажется, в какой-то момент Минги перестал пытаться пересечься с ним. Юнхо за остаток вечера увидел его лишь раз, когда друг что-то искал в холодильнике, пока сам Юнхо шёл на кухню за очередной порцией виски для Хонджуна (и для себя тоже). Не нужно и говорить, что Хонджун получил свой виски значительно позже. Юнхо метался из стороны в сторону, от бирпонга до приставки, от соревнования по лучшему смешиванию коктейлей до игры в уно. Он чувствовал, как щёки болят от постоянной улыбки, но при всём желании не мог стереть её со своего лица, потому что иначе он снова перенёсся мыслями туда, где практически весь вечер сидел Минги со своей девушкой. Он громко хохотал, когда Хонджун пролил на себя самодельный мохито, выкрикивал ругательства каждый раз, когда его обгоняли в гонках на приставке, и вёл себя так, как привык вести. Но внутри росла пожирающая дыра, с каждой секундой высасывающая из него все силы на поддержание мнимого веселья. Когда он взял передышку и вышел на улицу, чтобы «проветриться», улыбка спала с его лица в мгновение. Он беспомощно стоял на ступеньках около подъезда и смотрел на тёмное, завешенное серыми тучами небо. Он бы закурил, но не курил. Он бы напился до потери сознания, но знал, что нельзя. Ему больше не оставалось ничего, кроме как смотреть наверх, туда, где зажигались так редко видимые в сеульском небе звёзды. В голове, до этого гудящей от переполняющей его мыслей, теперь было пусто. Лишь где-то в висках билось чувство собственного бессилия. И оно было в сто раз горче, чем долбанный виски. Над головой прогремело. Кажется, скоро начнётся дождь. Губы Юнхо приоткрылись, но ни одного звука ему не удалось произнести. Жар раздался по верху щёк, и зрение поплыло. Грудь сдавило в тиски, и он сгорбился в надежде, что это поможет унять ноющую боль. Вышло так себе. Он чувствовал себя побитой собакой, ненужной более, но знал, что чувствовать так себя не должен. С наличием девушки Минги о нём не забудет. Но так шанс того, что Минги когда-то станет его, становится ещё меньше и без того маленьких сотен процентов вероятности. Юнхо невозможно глупый. Он знает, что Минги не в одной с ним команде, знает, что его всегда привлекала тонкая девчачья талия и задорный высокий смех. И всё равно в глубине его души живёт какая-то маленькая наивная частичка под названием «надежда». Она выглядывает именно тогда, когда Минги кладёт голову ему на плечо или же в шутку говорит, что он самый лучший. Юнхо каждый раз заставляет её забиться в дальний угол, душит её, но эта тварь оказывается намного более живучей, чем он думал. И она не пропадает, лишь затихает, чтобы появиться в самый неподходящий момент. Дверь за ним привычно звякнула, и Юнхо вздрогнул от неприятного предчувствия. Он правда надеется, что сейчас не будет как в тупых дорамах, но жизнь снова его подводит — Минги становится рядом с ним, плечом к плечу, и тоже смотрит наверх. Между его пальцев вертится сигарета, и Юнхо прекрасно понимает, что это его отговорка, чтобы тоже выйти наружу. Возможно, он увидел, как Юнхо ушёл, или же просто тоже захотел проветриться. Сейчас это не так важно. Важнее то, что он здесь. — Тоже уже голова гудит, да? — Минги первым заводит диалог, и Юнхо кивает, не находя в себе силы его поддерживать. — Ты сегодня будто меня избегаешь, — Сон бьёт ровно в цель, и Юнхо остаётся с беспристрастным выражением лица только из-за того, что уже эмоционально вымотан. Минги, порой невнимательный к чужим чувствам, всегда улавливает его настроение. Наверное, этим стоит гордиться, но Юнхо не обольщается. Это сделало время, проведённое вместе. Это именно его заслуга. — Сегодня достаточно весело. Хотел развеяться, — чуть погодя отвечает Юнхо. Даже не врёт по сути. Лишь умалчивает причину, почему ему это необходимо. — Ты редко когда бываешь таким активным. Рад, что ты не переживаешь насчёт завтрашнего теста. Не слишком много пил сегодня? — Всего пару глотков виски из стакана Хонджуна. — И он не дал тебе по голове? — Минги усмехается. — Ты точно его любимчик. — Может быть, — Юнхо пожимает плечами, этим движением задевая чужие. Замирает на пару секунд, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. Рядом с Минги его беспомощность чувствуется в сто раз острее, и даже его лишённое эмоций лицо не может абсолютно игнорировать это чувство. Ему приятно находится рядом с Минги, приятно невзначай касаться его. Тело наслаждается обманчивым чувством близости, и если это единственное, что Юнхо позволено, он может себе позволить минуту слабости и насладиться хотя бы этим. Дождь, проронивший первые капли с аккуратностью, практически сразу же начинает лить сплошной стеной, и Минги делает шаг назад, под навес. Он тянет Юнхо за рукав рубашки, но тот никак не реагирует ни на его настойчивые слова, ни на становящиеся активные потрясывания руки. Дождь отрезвляет его, помогает почувствовать хоть что-то, даже если это «что-то» нескончаемая горечь. «Придурок», — думает про себя Юнхо, усмехаясь наверх проливному дождю. — Чёрт, Юнхо, да что с тобой, зайди под навес, — Минги с силой тянет его за плечо, но Юнхо дёргается, стряхивая с себя чужую руку. Он чувствует капли на лице и прикрывает глаза, пытаясь справиться с угнетающим водоворотом самых разнообразных чувств, начиная со злости и заканчивая банальной жалостью к себе. Идиотский смех вылетает из его горла, и приходится прикусить нижнюю губу, чтобы окончательно не показаться сумасшедшим. Из-за дождя людные улицы в мгновение опустели, и, возможно, он кажется кому-то сумасшедшим, но этот дождь ему жизненно необходим. Шестым чувством он знает, что не выдержит, если не постоит под ним ещё немного. — Юнхо! — Его пихают в грудь, заставляя рефлекторно сделать шаг назад, и Юнхо открывает глаза, чтобы взглянуть на хмурого Минги перед ним. Тот снова его пихает, но Юнхо лишь отходит в сторону, не давая затолкать себя по навес. Возможно, он ведёт себя по-детски, но он просто устал. Ему нужно это мгновение, отрезвляющее и действующее подобно обезболу для его израненной души. Поэтому он снова тянется всем телом наверх, ближе к дождю, и наслаждается холодом на коже и назойливыми каплями. — Ты перепил, — мрачно констатирует Минги и снова делает попытку затащить Юнхо под навес, но тот неожиданно перехватывает его руки. Они застывают в такой позе: сбитый с толку Минги не вырывается из чужой хватки, а Юнхо не торопится отпустить его. Чон скользит по намокшей футболке Минги взглядом и проклинает самого себя за подобное. У его друга есть девушка. А даже если бы и не было, то когда-нибудь обязательно бы появилась. Девушка. Коей Юнхо не является и являться никогда не будет. И сейчас этот факт разбивает и без того в последнее время хрупкую броню у сердца, поражая в самый центр, заставляя истекать кровью. Он чувствует тупую боль, и на секунду кажется, что он умрёт прямо сейчас. Но мир вокруг не останавливается, ноги держат крепко, а Минги с непониманием во взгляде продолжает смотреть на него. — Забей, — хриплым голосом произносит Юнхо. Ему бы по-хорошему заткнуться, но слова выливаются из него лавиной. — Тебе всё равно не понять. Ты никогда не понимал, и это, вероятно, к лучшему. Я даже рад, что ты не понимал этого. — Что мне не понять? — Минги, и без того не отличающийся терпением, ощутимо раздражён. Он буравит друга взглядом, и Юнхо накрывает беспочвенная злость на это поведение. Почему вообще он пытается до чего-то докопаться? Почему его вообще интересует то, что пытается сказать ему Юнхо? Почему он всё ещё не кинул его, чтобы провести время со своей девушкой? Наверное, то, что разбивает сердце больше всего — это его неравнодушие. Его внимание, его забота, чисто дружеская забота, но Юнхо это всё воспринимает через искажённую призму. Он реалист, но каждый беспокойный взгляд, каждый уточняющий вопрос подпитывается неубиваемой надеждой и какой-то долей оптимизма. Конечно, Минги делает это не специально, но внутри у Юнхо всё равно закипает это чувство обмана. Он наконец отпихивает руки Минги от себя, да так сильно, что тот отходит от него на пару шагов. — Зачем ты спрашиваешь вообще? Почему тебе не наплевать? — Потому что ты мой лучший друг? — Язвительно спрашивает Минги. — Почему мне должно быть наплевать? — Просто заткнись, — Юнхо прикрывает уши ладонями. Звуки мира становятся приглушёнными, а стук сердца набатом звучит в его голове. Он сотни раз слышал эту присказку про лучшего друга, но сегодня слышать её всё равно что когтями по раскрытому сердцу провести. Ему дурно, хочется просто провалиться под землю, потому что его душит и злость, и жалость, и любовь, и обида. И даже при всём при этом он всё равно хочет оказаться в крепких объятиях Минги, даже зная, что лучше ему станет лишь на несколько фальшивых секунд. Нет, нужно бежать, нужно покинуть это место и прекратить этот разговор, но ноги примерзают к асфальту, заставляя оставаться на месте. Да и Минги его не отпустил бы. Юнхо чувствует, как его запястья оплетают горячие пальцы и тянут вниз, подальше от головы. Он машет головой, но всё равно слышит чужие слова. — Скажи, что с тобой? — Минги звучит отчаянно, правда беспокоится, и это заставляет вздрогнуть всем телом — Юнхо надеется, что друг подумает, что ему холодно из-за дождя. Кажется, Сон так и понимает, потому что начинает растирать его руки в попытке согреть. Греет он таким образом и сердце тоже, и Юнхо просто не справляется с собой, просто не выдерживает. В его голове периодически крутилась мысль в том, чтобы признаться Минги, чтобы сбросить этот груз, что с каждым днём всё тяжелее и тяжелее давил на его плечи, припечатывая к земле. Но Юнхо боялся, что Минги покинет его, уйдёт из его жизни, и мысль об этом была куда более пугающей, чем страдания от неразделённых чувств. И он подавлял в себе это глупое желание пустыми обещаниями, что сделает это, но не сейчас. Время шло, обещания становились всё более неосуществимыми, и Юнхо свыкся с мыслью, что, в сущности, просто врал сам себе. Свыкся — и будто стряхнул с себя пару граммов. И даже это осознание его согрело. Но сейчас, вкупе с лёгким опьянением, вкупе с обжигающими душу и тело эмоциями, он отпускает себя. Резко отводит руки в сторону, вырываясь из хватки Минги, чтобы тут же потянутся к вороту его футболки. Притянуть к себе и грубо впечататься своими губами в его. Губы Минги бездвижные, влажные от дождя, соблазнительно мягкие, и Юнхо, не удержавшись, ведёт по ним своими искусанными губами. Не пробует приоткрыть, просто идёт за желанием исследовать поверхность его губ, чтобы запомнить этот момент навсегда. Его тянет обнять, укусить, облизнуть, но это уже свыше дозволенного. Поэтому он просто касается, отсчитывая секунды своего персонального рая. Который по итогу оказывается его личным адом. Потому что счастья он не чувствует. И трепета практически тоже. Единственное, что он явственно ощущает — это отчаяние, что опутывает всё его тело, заставляет дрожать и жаться к единственному источнику тепла. Юнхо кое-как расслабляет пальцы, чтобы скользнуть руками к локтям Минги и притянуть чуточку ближе. И в этот момент всё заканчивается — его слабо, но настойчиво толкают в грудь. И Юнхо не противится, так как понимает, что нет никакого смысла в том, чтобы оставаться в этом приятном самообмане на несколько секунд дольше. Минги его всё равно бы оттолкнул. Юнхо исподлобья смотрит на друга и видит на его лице непонимание и недоверие. Минги словно не верит в то, что это произошло взаправду. Но руки он держит перед собой, чтобы не позволить ещё раз себя коснутся. Юнхо и не полезет больше, никогда не полезет, да вот только объяснить это Минги сейчас не получится. — Ты… — Едва слышно произнёс Минги, смотря на него расширенными глазами. — Ты почему? Юнхо, разве… Это правда? Его глаза начинают бегать из стороны в сторону, он явно опасается ответа, который и так уже знает, просто до конца поверить в это не может. Звучит и впрямь странно — лучший друг, что был с ним на протяжении долгих лет, внезапно оказывается влюблённым в него. Сценарий для какой-нибудь дорамы, правда они всегда с счастливым концом. У их чувств счастливого конца быть не может, и Юнхо это понимал с самого начала. Поэтому он готов к следующим словам Минги. Он готовился к ним с самого дня осознания своих чувств. — Юнхо… — Минги кое-как выговаривает его имя, словно оно стало проклятым за долю секунды. — Это же ошибка, да? — Нет, — наконец-то произносит Юнхо практически ровным голосом, за что тут же мысленно хвалит себя. — Это не ошибка. И не алкоголь мне в голову ударил, как ты, возможно, решил оправдать меня. Это… то, о чём я молчал. И то, что не решался сделать. Ну, а теперь ты всё знаешь. Юнхо вдруг улыбается, так, как обычно улыбался, и это выводит Минги из колеи, даже слегка пугает. Он впервые видит своего друга таким — обманчиво беззаботным и в то же время невозможно израненным, открытым и бесхитростным. Вот только ко всему этому он ничего, кроме смущения и жалости, испытывать не может. У него в голове не укладывается произошедшее, это всё равно если бы люди начали ходить по небу. Нечто нереальное, аномальное и существующее явно по какой-то ошибке. — И… как долго? — Важно ли это? — Юнхо пожимает плечами и снова смотрит в небо, на тучи, пропитывается ливнем. Делает глубокий вдох, задерживает дыхание, и делает выдох. И так раз за разом, пока зажатое спазмом горло не перестаёт напрягаться. Лишь тогда он находит в себе силы снова посмотреть на растерянного Минги и выдохнуть «мне пора». Он разворачивается на пятках и заходит в подъезд, контролируя каждый свой шаг. Доходит до лифта, заходит внутрь и вместо пятого этажа нажимает на самую верхнюю кнопку. Дверцы бесшумно раздвигаются, выпуская его в полутёмный коридор. Юнхо ступает по мягкому ковру, идёт вдоль квартир в сторону, где по идее должна находится дверь на аварийную лестничную площадку. Без труда находит её и открывает. На лестничной площадке горят редкие лампы, ровно настолько, чтобы были видны очертания ступенек. Юнхо присаживается, подтягивает к себе ноги. Нежно обхватывает коленные чашечки большими ладонями и тычется в них лбом. И тонкая струна внутри, надорванная, всё же лопается.

***

Конец учебного года даётся ожидаемо нелегко. Юнхо, уже привыкший к этой тенденции, уже не тратит время на то, чтобы сосчитать количество часов, проведённое за конспектами. Он засиживается в библиотеке до тех пор, пока в читальном зале не остаётся лишь парочка таких же, как и он, прилежных студентов. Юнхо кидает свой планшет в рюкзак и выключает лампу на рабочем столе. Он неторопливо поднимается со стула, потягивается и идёт в сторону выхода из библиотеки. Уже достаточно поздно, а сил совершенно нет. Даже прохладный ветер на улице не спасает Юнхо от навязчивой головной боли, что бьётся в висках от переизбытка информации. Парень морщится, трёт виски и совершенно не ожидает того, что на него прыгнут со спины, тут же цепляясь руками за ноющие плечи. — Угадай кто, — звучит слишком бодро для конца дня, и Юнхо невольно щурится от чужого весёлого голоса. Он ведёт плечами, заставляя выпустить себя, что ему благосклонно позволяют сделать. — Поделись своим секретом постоянной активности, потому что я по ощущениям в нём очень нуждаюсь. Минги смеётся и ерошит его волосы, заставляя друга недовольно заворчать. Юнхо в ответ пихает Минги плечом в бок, и между ними завязывается шуточная потасовка по пути на автобусную остановку. В ход идут локти, кулаки и болезненные тычки пальцами. Минги хохочет, когда Юнхо предпринимает попытку защекотать его, и поднимает руки в знак капитуляции. — Всё, всё, хватит. Сдаюсь. — Сразу бы так, — Юнхо усмехается и перехватывает слезающую с плеча лямку рюкзака. Их автобус подъезжает практически сразу же, и они умудряются занять самое удобное место около окна. Юнхо плюхается к окну и прижимает свой рюкзак к груди. Ночные огни Сеула переливаются, не поспевая за движением автобуса. Минги, умостившийся рядом, наконец начинает подавать признаки усталости и кладёт голову другу на плечо. Это снова входит у него в привычку, по которой Юнхо за несколько долгих месяцев уже успел соскучиться. Почувствовав приятную тяжесть, парень сдержанно улыбается. Яркие неоновые вывески освещают его спокойное лицо. Они возобновили дружеские отношения после месяца взаимного игнорирования. Сначала было дискомфортно даже здороваться при встрече, потом, не без помощи общих друзей, они всё же смогли провести время в компании друг друга весь вечер. Беспокойный, неловкий вечер, но после этого стало легче. Юнхо попытался принести извинения, но Минги его остановил на полуслове и сказал, что не винит его ни в чём и что ему тоже жаль. И Юнхо понимал, что это правда. Минги больше ни разу не приводил свою девушку на общие посиделки, но вестей об их расставании не было. Очевидно, что делал он это ради Юнхо. И Юнхо правда был благодарен какое-то время, но потом всё же попросил друга не прятать девушку ото всех. Минги тогда внимательно взглянул ему в глаза, будто пытаясь найти что-то, и лишь после этого медленно кивнул. И на следующий день привёл её, приятно удивлённую тому, что её парень внял её просьбам провести время с друзьями вместе. Юнхо перекинулся с ней парой фраз, но больше подходить не стал — пристальный взгляд Минги следовал за ним всюду, чтобы очевидно удостовериться, что он в порядке. И он был. Он смеялся, пил, общался с друзьями, шутил и был в порядке. Лишь тогда преграда между ними полностью исчезла. Юнхо почувствовал, как с плеч друга пропадает весь тот груз вины, которой он нагрузил себя за эти долгие месяцы разлада. Минги снова стал общительным, весёлым, однако в личное пространство старался не лезть. И вот сегодня Минги оттаял, Минги отпустил ту ситуацию, очевидно решив, что Юнхо переступил через чувства к лучшему другу. Юнхо улыбнулся, скользнул взглядом по своему отражению и поскорее перевёл его на окно. Вот только в глаза сам себе посмотреть он не может до сих пор.