Часть 1
9 августа 2024 г., 01:05
— What do you do when you can’t do nothing, but there’s nothing you can do?
— You do what you can.
Билл бросил скомканный лист бумаги в урну, промахнувшись в пятый раз. Выражение лица его говорило о наличии в голове комка мыслей, которые никак не выстраивались в линию. Логичную и понятную, то было редкостью для его мозга. В который раз начиная сначала, он хмурил брови и порой отталкивался ногой от пола, продолжая неосознанно крутиться на офисном стуле. Иногда казалось, что он без единой мысли пялится на чистый лист бумаги и рассматривает текстуру. Нет, Гум не устал наблюдать за ним. В этом было что-то ироничное: при желании Билл был способен фиксироваться на одной вещи так, что без труда бы защитил диссертацию на её тему. Но только не тогда, когда с него требовали. Не в этот раз. Проходя мимо за второй банкой пива, Гум заглянул из-за спины на труды лучшего друга. Пустой лист, за исключением единственного слова «The» в самом начале. Гуму показалось, что Билл потратил не менее часа на завитушки у буквы Т. Через час скомканных листов вокруг миниатюрной урны стало штук на пять больше. Через два часа ещё прибавилось. Через три Гум предложил Биллу пойти спать. — Это нужно сделать до завтрашнего вечера, — воспротивился тот. Жаба рядом с ним издала звук, словно поддерживая важность доклада. — А ты тут не подпёздывай, — Гум обратился к ней, затем вздохнул. — Используй ChatGPT, так разве не легче? — Легче как? — Доклад на двадцать листов за несколько секунд, по-моему, звучит нормально, — Гум пожал плечами. — Даст ресурсы, использованную литературу, ещё цитаты вставит. И тебе время не надо тратить, — и издеваться так над собой, хотелось ему добавить. Билл поморщился. — Прозвучало как рекламная интеграция. Я заебался от коммерции. Заебало… это всё. Несколько листов взлетели в воздух, выброшенные руками Билла от искренней фрустрации. Со свистом они разлетелись по комнате, скользя по полу и падая на ковёр. — Сорри, — Гум увернулся от одного. — Двадцать процентов усилий, восемьдесят процентов успеха, или как они говорят. — У меня даже двадцати процентов усилий не найдётся. — Хотя бы десять? — Но нормальный ChatGPT платный. — А ты как хотел? — Да я сам могу бесплатно написать скрипт, который будет мне делать доклады. — Ну так напиши. — Мне что делать нехуй, по-твоему? — У меня есть аккаунт, зайди через мою почту. — Да блять ладно. С улыбкой победителя Гум развернулся и закрыл за собой дверь в спальню. Он мог и раньше это предложить. Конечно, мог.***
Стать шестерёнкой в огромном, бесконечно крутящемся, никогда не спящем механизме — конечная остановка для не привилегированных. И порой это мешает спать. Порой это мешает даже есть. С тебя требуют, потому что требуют с них, а с них требуют выше. Билла тошнит от этих размышлений, поэтому Гум лишний раз не заговаривает. Если его друг и мечтал наебать систему и выскочить наверх без особых усилий или по чистой удаче, ему удалось это лишь на короткий срок. Требуется нечто бóльшее, чем у них имеющееся. Может, Билл этого не понимал. И по-пьяни Гум не может держать язык за зубами. Разбился бокал из-под виски в опасной близости от его лица. Билл специально промахнулся. Он не мог целиться в лучшего друга. Не мог ведь?.. — Я не выбирал всего этого, и не выбрал бы, — глухо звучал его голос. Несколько человек, сидящих рядом с ними в баре, обернулись. — И хватит смотреть на меня так, будто я… будто… — Ты сам не думаешь, что перестав обвинять всех вокруг себя, ты сможешь хоть немного продвинуться? Или посмотреть на себя со стороны? — внутри Гума вспыхивает некрасивое чувство, царапающее внутренности. — Почему я вечно должен думать о других?! — голос Билла дрогнул, но только на мгновение. — О не дай бог я задену чьи-то чувства, убейте меня, пиздец трагедия, да не похуй ли? Почему другие ходят по головам, и заебись, а как только это я — то Билл хуёвый, сам во всём виноват— — Это не то, что я сказал, — впервые за этот диалог Гум повысил голос. — Если ты проебался, неси ответственность за это. Но не думай, что тебя поддержат за то, что ты поливаешь говном людей за спиной, которые как-то тебя не устроили. Все твои идеи прогорели, но ни разу ты не признал своих ошибок, — он выдохнул, чувствуя горечь от сказанных слов. — Да? Я же сам решил проебаться, так это работает? А все эти гандоны, и Кайрат в том числе, не сделали ничего плохого, они же идеальные, один Билл хуесос— Гум терял терпение. Пьяный Билл был ему не по плечу. — С тобой невозможно разговаривать, — он сжал переносицу двумя пальцами. Всё вокруг плыло, и его отношения с лучшим другом тоже. — Я окажу тебе услугу, — горько усмехнулся Билл, схватив ветровку со спинки стула. Он вихрем вылетел из бара, и Гум не успел что-либо сделать. Повисла невозможная тишина, взгляды всех вокруг были прикованы к их столику. Боб, сидящий справа, присвистнул.***
Разве не забавно сидеть на свидании с одной личностью, но думать совершенно о другой? Это топ-тир комедия для Валентайна, это привычка, пустившая корни глубоко и навсегда. Его девушка до невозможности красива, и она почти так же неосознанно крутится на стуле, как… — Арт-пространства непривычны для меня, — признался Гум. Он тратит её время и знает об этом. — Здесь приятный вайб, — отвечает она. — Хочешь, разрисуй стену до потолка. Хочешь, молча почитай в углу. После её слов Гум заметил, насколько высокие здесь потолки, и каким ярким полотном расстилается граффити на дальней стене. Здесь играла ненавязчивая музыка и был уголок для парочек. Бр-р. Хоть какие-то предприниматели были способны создавать всё для людей и их удобства, да и персонал не выглядел порабощённым. Здесь было здорово и даже слишком хорошо. А может, Гум просто привык видеть грязные уборные и низшие слои общества вокруг себя? Эта ржавчина въелась в корень его личности, и, как бы противоречиво это ни звучало, везде он её искал. Комфорт в дискомфорте. От этого отчаяния зудела душа. Его уведомления были пусты. Хватит проверять, напоминал он себе. — Ты выглядишь неспокойно, всё хорошо? — Нет. Да. Гум хотел взять вещи и уйти домой. Вместо этого он вздохнул и расслабил плечи, которые всё это время держал напряжёнными. — То есть, не совсем. У меня, кажется, проблемы с… Девушка вопросительно наклонила голову. — С собакой. У меня очень породистая и вредная собака. Знаешь, с характером. — Не помню, чтобы видела у тебя дома соб— — Я совсем недавно её завёл. Но не суть, — Гум кринжанул с самого себя, но решил вести до конца. — Кажется, мы с ней не ладим. Когда мы проводим время вместе, всё круто. Она всё понимает и… она очень хороший друг. Но-о, — он задумался о наиболее подходящей аналогии, — когда она закапывает свою косточку, она забывает куда её закопала. И начинает агриться на меня, как будто это я спиздил эту косточку. Понимаешь? — Впервые о таком слышу… — Да, я тоже! Ох уж эти собаки, что у них только на уме… Но в общем, я пытаюсь объяснить ей, что это её кость и её проблемы, но она рычит и не пишет мне. — Собака не пишет тебе?.. — Да! Представляешь? Я ей говорю, ты же забыла, я тут при чём? Не надо хуесосить меня за свой собственный косяк, а он мне такой «ну да, вы все хорошие, я один долбоёб». … — И вот он, то есть эта собака, вечно находит причину похуесосить людей за собственные ошибки. Самое стрёмное, что когда я не высказываю никакой поддержки, она хуесосит и меня. А я же… — Гум остановился и опустил глаза. — блять, я говорю ему правду в лицо, потому что он реально заебал. Я хочу лучшего для него, на самом деле. … — Но, видимо, я сам творю хуйню и усугубляю всё, — он пожал плечами и поднял глаза на девушку. — А почему ты так смотришь на меня?***
Погром в гостиной, разбитая бутылка вина на плитке и три часа ночи. Гум проснулся от грохота и машинально потянулся к бейсбольной бите возле кровати. Её там не оказалось. Когда уже Билл научится возвращать чужие вещи… Рука нащупала клюшку и Гум ухмыльнулся. Он почти уверен, чью морду увидит на кухне, и в этот раз промахиваться он не собирается. Уже замахнувшегося, его внезапно ослепляет вовремя включённый свет, и на пространство комнаты проливается совсем неожиданная истина. Растрёпанный Билл в одних пижамных штанах и огромная кроваво-красная лужа между ними. Посыпанная осколками бутылки. — О, — выжимает из себя Гум, — привет. — Привет. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. — Может, опустишь клюшку? — А. Да. Билл отворачивается и начинает искать что-то в нижних кухонных ящиках. Гум может только наблюдать, как оголённые плечи друга опускаются при выдохе, а бледные кисти рук перебирают хлам, затыренный по углам шкафчиков. Он переводит взгляд на разгромленную бутылку и фокусируется на собирании осколков. — Ебучий случай. А это была последняя, — произносит Билл. — Есть же пиво. — Канадское? — издёвка. — Лучше, чем всякая дрянь, которую ты мешаешь, — Гум не сдержал улыбки. Они переглянулись. — Как скажешь, — Билл закатил глаза. Гум мог поспорить, что заметил тень ухмылки на его лице, а вместе с ней напряжение в его груди начало таять. Когда вино и осколки были убраны, оба запрыгнули на диван, каждый по банке пива в руках. За окном начинало светать, и Гум решил, что трёх часов сна до этого ему вполне будет достаточно. Ведь сейчас они смотрят корейскую драму о жестоком убийстве и притянутом за уши расследовании. Билл смеётся рядом с ним и даже не жалуется на канадский привкус у пива, а значит ночь удалась. Гуму действительно стоит перестать смотреть на ключицы друга.***
Может быть, в какой-то из бесконечных параллельных вселенных индустриализации никогда не случилось. Там нет эксплуатационных отношений между властью имущих и рабочих классов. Там нет власти вовсе. Может, корень зла лежит в самом факте зарождения человека? Может, любая человеческая природа неизбежно ведёт к насилию, что есть власть? Гум сидел на одной из тусовок в квартире Боба и бездумно вращал в руке бокал с виски. Над его головой кто-то перекидывал друг другу телефон одного бедолаги, чей голос неустанно просил их перестать. Музыка и возгласы смешались, подобно коктейлю сидящего рядом Малда. Тот тоже что-то говорил, но взгляд Гума был прикован к другу, сидящему в другом конце комнаты. Билл печатал что-то в телефоне вот уже более получаса, порой останавливаясь перечитать и отредактировать. Его текущее состояние выдавала характерная медлительность и покрасневшие уголки глаз. Прервав Малда и извинившись, Гум встал с дивана. Заодно удалось словить летевший в воздухе телефон и подбросить его тому бедолаге. — Тебе стоило курить после того, как писать отчёт. Глаза Билла нашли слабую улыбку Валентайна. — Я уже написал отчёт, — отозвался он, — осталось отошла- отсос… о-тос-лать имейл. Блять. — Зачем? — Я хуйво знает. Почему каждый шаг нужно документировать? Какой дебил решил, что так надо? — Билл цыкнул. Раздражён. — Им так легче находить виновных, если произойдёт ошибка, — пожал плечами Гум. По крайней мере, так происходило на его работе. Бюрократия ради порядка (читай между строк — справедливости; читай между строк — наказания). — Пидарасы. — Согласен. Билл вернул взгляд на экран телефона и с явным трудом продолжил вчитываться в слова. По одному его виду было понятно, что буквы прыгают и путаются у него перед глазами. Гум протянул ему сигарету. — Мхм. — Давай я допишу. Билл помахал головой. — Ты не шаришь. — О? Ну нихуя себе, извините, — Гум не сдержал смеха, но предложить всё же стоило. — Бля, я в том смысле, что надо кратко описать отчёт, а я… я сам хуйво знает что в нём написано. — Ты не знаешь, о чём сам писал? — Ну-у… Гум понял. Билл всё же увлёкся его аккаунтом с платной подпиской на ChatGPT. — Ну ладно, — сдавшись, он передал телефон в руки Гума. Дело было плохо. Билл даже своё имя написал неправильно, а во вложениях почему-то висел рандомный скриншот. В бизнес-переписках нужно придерживаться основного правила: взять два важных предложения и разбавить их бесполезными словами на пару абзацев. Важно помнить о завершающей части, где ты благодаришь за уделённое время и ждёшь скорейшего ответа, бла-бла-бла. Сохранив основную суть и добавив немного вежливых слов (а также убрав смайлики и маты), Гум отправил имейл и вернул телефон другу. — Ты просто бог этой жизни, — слетело с губ Билла, а Гум снова засмеялся. — Скажи это ещё раз. — Бля, забей, — закатил глаза. Внутри вновь заклубилось приятное чувство. Наконец-то можно было расслабиться, когда сидящий рядом Билл вынырнул из бессмысленных обязанностей, идущих в комплекте с его новой должностью. Тестировщик видеоигр — на словах звучало интригующе, но не стоило доверять приукрашивающему объявлению на сайте вакансий. Если Биллу и удавалось в действительности поиграть, то ему приходилось вновь и вновь проходить одну и ту же локацию и прыгать в каждый угол, делать самые странные комбинации, творить хуйню, одним словом, ради выявления багов и неисправностей в коде. Это была короткая часть. Основной его работой было составление подробного описания неисправностей и их количества. После первых двух недель испытательного срока ливнула одна из коллег Билла, и её обязанности сплавили на него, «для более эффективного процесса обучения». Другими словами, доклады и отчёты о прохождении тестов даже не входили в его, Билла, обязанности. Они обещали найти замену коллеги в ближайшее время. Они обещают до сих пор. Но, как это обычно бывает в крупных компаниях, двойной объём работы на одном сотруднике — самое выгодное стечение обстоятельств. Гум дважды предлагал Биллу дропнуть это гнилое дело. Билл дважды давал неоднозначный ответ. — Хочу сегодня пить, пока не забуду своё имя.***
Гум проснулся в холодном поту с тяжестью внизу живота. Слишком жарко и душно. Дрожащие пальцы нащупали пачку сигарет, и в темноте его комнаты щелкнула зажигалка. Второй раз за эту неделю ему снятся зелёные глаза и прикосновения, тяжёлое дыхание в неизвестном пространстве и тесноте. От этого трудно дышать. Трудно держать себя в руках. — Что ты вылупилась?! От неожиданности жаба, до этого наблюдающая за тремором Гума, отпрыгнула в темноту. Он готов был мириться с блуждающими мыслями в повседневности, но пятнить ими сновидения переходило черту. Ночной Колорадо за окном не собирался готовиться ко сну. С улицы доносился шум машин и далёкий вой сработавшей сигнализации, изредка лаяли собаки. Привычный амбианс убаюкивал Гума обратно в сон. Однако не проходило чувство, что жаба продолжает смотреть на него из темноты и осуждать.***
Зима в Ванкувере заставляет чувствовать себя перерождённым. Там Гум как рыба в воде. И всё бы ничего, если бы Air Canada не задержала рейс на девять, мать его, часов. — Ради этого мы тащились сюда в пол четвёртого утра?! — не выдержал Билл, чьи синяки под глазами выглядели убийственно. — Мы приносим свои искренние извинения за доставленные неудобства, — заученным текстом отвечал работник аэропорта. — К вашим услугам кафетерий и капсульный отель для отдыха. Предъявите билет персоналу, и все необходимые траты будут покрыты авиалинией. — Бесплатная еда? Ты слышал, Гум? Тогда лан, тогда извините! — Билл засиял, и от усталости практически не осталось и следа. Это был лучший из всех возможных вариантов исхода событий. Несмотря на позднее время, Билл с радостью навернул тарелку жюльена с французскими тостами и яйцом-пашот, а Гум умял стейк и запил стаканом воды. В аэропортной еде было что-то элитное; обычно Гум ограничивался автоматом со снеками, но этой ночью они гуляют. — Как думаешь, сувениры нам тоже оплатят? — Билл подпрыгнул на месте, когда увидел статуэтку жабки из светлого янтаря за одной из витрин. — По-любому. После показа билетов человек за кассой у сувенирного магазина покрутил пальцем у виска и указал на выход. Пыл Билла немного угас. После двух часов скитаний по аэропорту оба начинали чувствовать подкатывающую усталость от недостатка сна и переполненных желудков. Ещё одним сюрпризом оказалась лишь одна свободная капсула в капсульном отеле. Гума не должно было волновать, но что-то больно кольнуло его при виде недовольного выражения лица Билла. — Пиздец, — воскликнул он, чем вызвал тихое возмущение у сотрудника на ресепшене. — Ты можешь поспать, а я ещё пошатаюсь, — предложил Гум. — Да ты выглядишь так, будто уснёшь за ближайшим углом, — отмахнулся Билл. — Ты спи. — По твоему лицу как будто комбайном проехались, так что ты иди. — Да? Ну тогда— в твоё лицо как будто пять шайб прилетело за один период, так что ты иди. — А на твоём лице как будто рабы всю ночь рис собирали. — Что это блять вообще значит? — Кхм-кхм, — оба одновременно повернули головы в сторону администратора. — В наших капсулах достаточно места для двоих. Внутри есть необходимые спальные принадлежности, вам не о чем беспокоиться, — и натянутая улыбка. Они переглянулись. — Ладно. — Спасибо. Места в действительности хватило, при желании здесь мог поместиться ещё один Боб, либо два Малда. Гум вытянул ноги и с удовлетворением свернулся в одеяло. Их пообещали разбудить перед началом регистрации, но он всё же поставил будильник для бóльшей надёжности. И он бы уснул быстрее, если бы не бесконечное ёрзание со стороны Билла. — Выключи свет, плиз? — Где? А, вот, — Билл потянулся за верёвочкой и дёрнул её, погрузив пространство в приятную темноту. — И спи, окей? — Да лан лан. И некоторое время действительно казалось, что Билл начинает засыпать. Пока не послышалось шуршание и хруст, по всей видимости, чипсов. — Ты чё жрёшь? — Я взял с собой на всякий случай. — Почему именно сейчас? — Да всё всё, тут чуть-чуть совсем, — судя по звукам Билл начал запихивать в себя остатки чипсов и ускоренно их прожёвывать. Всё это ради спокойного сна в тесном пространстве. — Я всё, — с полным ртом проинформировал он. — Молодец?! Разлилась тишина. Дыхание Гума начало выравниваться, и мягкое одеяло подобно облаку окутывало его в мир снов. Билл повернулся на другой бок и тоже устроился поудобнее. Внезапно раздалась музыка из Бравл Старс. — Ты можешь сделать потише, ёбаный в ро— — Да-да, сорри, — поторопился Билл. Несколько минут Гуму приходилось слушать, как яростно Билл хуярил пальцами по экрану телефона, пока его терпение не кончилось. Приподнявшись, он попытался схватить руку друга, в которой находился телефон. Тот увернулся, продолжая тыкать кнопки управления. — Стой-стой-стой! Дай хоть одну закончить— — Да ты уже небось третью начал? — Ещё немного, щаподажжи, — Билл отвернулся в сторону, отодвигаясь от Гума, пока тот не навалился на него, пытаясь достать до телефона. Это было невозможно. Билл вертелся, при этом не отрывая глаз от экрана, а Гум не мог дотянуться, потому что в ход пошли пинки из-под одеяла. В одном неаккуратном движении персонаж Билла пал от противника, и тот драматично простонал. В этот момент рука Гума нашла запястье Билла. Единственный свет, проявляющий их очертания в темноте капсулы, потух вместе с заблокированным экраном. — Теперь я сдох из-за тебя. — Билл. — Что-о? — Спи или выходи отсюда. — Да понял я. Гум выдохнул накопившееся раздражение. Он медленно извлёк телефон из руки Билла и аккуратно положил его возле подушки. Без единого слова он снова лёг, в этот раз лицом к Биллу. Однако выражение его было невозможно разглядеть. — У тебя воды не найдётся? — Бляяяяяяяя. — Да шучу! Всё, я спать. Реально. В этот раз Билл сказал правду. Немного поворочавшись, он нашёл идеально удобную позу для сна, и уже спустя какое-то время с его стороны доносилось лишь мягкое сопение. Гум лежал и наблюдал за равномерным дыханием силуэта друга. Всякая мысль притихла в голове, когда его рука сама потянулась заправить волосы за ухо Билла. Опустилась она также по своей воле рядом с рукой Билла. Его сознание начинало дрейфовать, а глаза закрываться.***
С горем пополам они отдали багаж и прошли паспортный контроль. Когда самолёт взлетал, Билл панически дышал в бумажный пакет, а Гум фоткал очертания зимнего Колорадо из иллюминатора. Время близилось к обеду; небо стелилось голубым полотном без единого облака. Прекрасная погода для хоккея. Прекрасная погода для встречи со старыми знакомыми. — Какого хуя ты здесь забыл?! Миша не знал, как ответить на это. — О, это я его позвал, — махнул рукой Билл, дожёвывая картошку фри. Гум перевёл взгляд на друга. Они остановились у миссис Валентайн, которая с радостью предоставила Биллу гостевую комнату, а Гуму предложила расположиться в его старой детской. Сейчас она готовила ужин внизу, слишком занятая домашними хлопотами и счастьем от прибывших гостей. Гум проходил мимо открытой двери, сначала показалось, что у него в глазах двоится. Но нет — остановившись и взглянув в комнату ещё раз, он убедился в худшем. Рядом с Биллом на кровати сидел, болтая ногами, Миша. — Он оказался на вокзале и уснул на крыше грузового поезда. А проснулся в Ванкувере. Ему повезло, что я увидел его, — кивнул Билл. — Вот это совпадение, да? — Я так рад видеть хоть кого-то знакомого! Гум поджал губы в не очень убедительной улыбке. — Лет до двадцати я думал, что Канада выдуманная страна, — признался Миша. — Здесь даже за образование не надо платить. — Только если ты владеешь французским, — поправил Гум. — Я знаю немного французского, — пожал плечами он, — меня научил один знакомый зэк. — Окей— так. Билл, нам нужно поговорить. Билл вскинул брови, переводя взгляд с Гума на Мишу и обратно. — Мы и так разговариваем? — Наедине. Миша, по всей видимости, имея больше понятия о происходящем, спрыгнул с кровати и промямлил что-то об уборной, скрывшись за дверным проёмом. Гум проводил его взглядом и обернулся к Биллу, от прежней беззаботности на лице которого не осталось и следа. — Я знаю, что ты скажешь, — начал он, не дав Гуму шанса произнести хоть слова. — Неуместно было притащить его сюда? Пусть он нахуй катится обратно? — Может, не в таком контексте, — нахмурился Гум. — Но реально. Почему ты даже не сказал, что Миша здесь? Как он вообще зашёл? — Я не говорил, потому что ты бы снова начал свою хуйню, — Билл закатил глаза. — Ты же не ждёшь, что я с радостью приму ещё одного нахлебника туда, где его не ждали? — Гум терял нить повествования. Внутри заворошилось то самое неприятное чувство. — Ещё одного? — прыснул Билл. — Бля. Ты знаешь, что я имею в виду. Если он снова сядет нам на шею, это будет полностью на тебе. — Я знаю, — выдохнул Билл. — Опять мне нужно нести ответственность. Почему это правило касается всех, кроме тебя? — Каким образом кроме меня? — внутри поднималась фрустрация. О чём вообще эта бессмысленная перепалка? — Реально, каким же, — в голос Билла просочилась нота сарказма. — Если бы ты отвечал за последствия своих действий, ты бы ответил хоть на один из пропущенных от Эммы. Глаза Гума округлились. — Ага. Это же ебать как незаметно, как ты сутками игнорируешь людей, за которых ручался на словах, — продолжал Билл. — Но тебе повезло! Твоя «собака» была как раз рядом, чтобы ответить на один из звонков. Потому что твой телефон заебал звонить под моей подушкой. У Гума ощутимо пересохло во рту. Как? Когда? — Слушай, по поводу собаки, — Гум не мог подобрать слова. — Я— это же просто сравнение— — Ебать спасибо за сравнение, — он не заметил, как Билл слез с кровати и оказался напротив него. — У неё что-то случилось, и она хотела сказать тебе об этом, но после вашей последней встречи, очевидно, ты не отвечал. — Что с ней? — Да всё нормально. А может хуёво. Не хотел бы ты сам спросить, ебать? — Я позвоню ей, обещаю. Только давай мы поговорим в нормальных условиях? Билл не ответил. Он не отводил глаз от лица Гума, и что-то в них заставляло чувствовать Валентайна невозможно виноватым. Он проебался. В этот раз серьёзно. Должно быть, он задремал в капсульном отеле, и в самое неподходящее время Эмма смогла дозвониться… до лежащего рядом Билла. Начинало казаться, что он пустил Мишу нарочно, ожидая острой реакции Гума и этого разговора. Иногда близкие знают лучше кого-либо, в какое место ударить. — Тогда не сейчас.***
Если бы всё происходящее можно было описать одним словом, Гум бы выбрал своё нелюбимое, — сюр. Миссис Валентайн, благословите её добрую душу, с улыбкой приняла ещё одного гостя и достала ему раскладушку из гаража, теперь стоящую в гостевой комнате. Гуму пришлось сказать, что это друг с университета. Даже если он едва умеет пользоваться вилкой, правду об их знакомстве было бы слишком долго объяснять. За ужином пространство заполняли лёгкие на подъём разговоры, обсуждались последние дела на работе Гума и новости от родственников, которыми миссис Валентайн не терпелось поделиться. Она также с любопытством расспрашивала Билла о его жизни и, судя по заинтересованному взгляду, сложила хорошее впечатление о Мише. Возможно из-за того, что тот трижды попросил добавки. Гуму не давало покоя избегание зрительного контакта со стороны Билла. — Цены на съём квартир снова растут. Вам, ребята, не трудно даётся? — внезапно этот вопрос вытащил Гума из собственных размышлений. — О, нисколько, — тут же отозвался Билл. — На самом деле, всё очень даже хорошо. — Я рада это слышать. По правде говоря, меня тревожит ситуация в штатах, — миссис Валентайн привстала, чтобы снять с плиты свистящий чайник, и направилась к кухонным ящикам за чаем и сладостями. — Дебаты прошли просто… плачевно. — О, вы смотрели? — встрепенулся Билл. — Это был полный пи— п-провал. Вы знали, что пока они шли, аккаунт Байдена в твиттере запостил двадцать три твита? Двадцать три?! — Я немного далека от всего этого, — призналась миссис Валентайн со слабой улыбкой. — Если вкратце, человек, ответственный за его аккаунт, имеет слишком много власти. И я не один так считаю, — Билл откинулся на спинке стула. Никогда бы в жизни Гум не мог себе представить, что будет живым свидетелем разговора о политике между его матерью и лучшим другом. — Вы представляете, сколько можно натвитить с аккаунта президента? — Оставляет место для воображения. — И конфликтов! — В этом ты прав, — миссис Валентайн начала разливать чай, и Гум помог ей расставить на стол печенье и свежеиспеченный пирог, политый кленовым сиропом. — К слову, не думали ли вы о Канаде? Со всей этой ситуацией в Америке… — Всё в порядке, мам, — убедил Гум, садясь обратно. — Какая бы партия ни была у власти, в жизни всё остаётся на своих местах. Ну знаешь, работа, друзья, жильё — рутина. Взгляд матери с изогнутой бровью не вселил в Гума уверенности. Напротив, её приподнятые уголки губ и скользящий взгляд между ним и Биллом разжёг нечто неспокойное глубоко внутри. — Я понимаю, понимаю, — в тоне её голоса прозвучала недосказанность, и лучше бы им свернуть разговор в другое русло. Гуму не стоит удивляться тому, что следует после её слов. Но его взгляд сам падает на Билла, когда тот начинает говорить. И это первый раз за весь ужин, когда тот смотрит прямо на него. — Вам не стоит так париться. У Гума всё про-осто замечательно, дела идут в гору, серьёзно, — он не сводит с него глаз, протягиваясь за ломтиком пирога. — Вам повезло с сыном, знаете. — В самом деле? — Миссис Валентайн неожиданно смеётся, а Гум замирает с похолодевшими внутренностями. Не смей. — Да! Недавно на работе он отличился, он не рассказывал? Не смей. — Его хотят повысить, глядите и детективом станет. Кто-нибудь заткните его, пока я не сделал это сам. — Это отличные новости! Тебе стоит почаще рассказывать о своих достижениях семье, милый, — миссис Валентайн обращается к нему с улыбкой. Приходится ответить тем же. — Из школьника-беспредельника в ответственного и правильного, уважаемого человека. Прям респект, — кивает Билл. — Нам с Мишей стоит брать пример с него. — Он приукрашивает, — улыбается Гум, несмотря на полыхающее внутри пламя. — Не скромничай, бро. Ты никогда не совершаешь ошибок, всегда говоришь правду, ведь так? — Никто не идеален, — отвечает он. — Никто, кроме тебя. В любом другом контексте могло бы показаться, что Билл осыпает лучшего друга искренними (и даже слишком) комплиментами, а последнее могло прозвучать как признание. Какой бы горькой ни была правда, её стоит оглядеть с головы до пят и принять как данное. Билл играет на его чувстве совести, на его терпении и самообладании. Самое неприятное во всём происходящем: Гум не может его винить. Что он может, однако, так это найти ногу друга под столом и надавить на неё достаточно сильно, чтобы улыбка того дрогнула. — Я уверена, Гум прилагает немало усилий для этого, — звучит голос миссис Валентайн, по всей видимости, заметившей нотки напряжения в воздухе. — О, кушай ещё, Миша, не стесняйся. Гум балансирует на тонкой нити и не хочет признавать тот факт, что Билл в любой момент может её обрезать, обрести на падение вниз. Но с этим ничего не поделать. Последствия собственных действий, как они говорят. … — А можно добавки?***
Голос Эммы звучал приглушённо, и ответы её были короткими. Гум тоже бы злился. Любой бы на её месте злился. Вертясь в своей старой кровати, он извинялся и рассказывал всё по порядку. Быть честным дело непростое, особенно когда приходится сталкиваться лицом к лицу с собственным избеганием, причины которого не до конца ясны даже тебе. Он старался понять свои поступки и вместе с тем помочь Эмме, но разговор зашёл в тупик. Её семья оказалась в непростой ситуации, и ей нужно уехать из Колорадо на некоторое время. На протяжении всего диалога совесть остро колола под рёбрами, но хуже этого была необходимость объяснить аналогию с собакой. — Ты прилетаешь через неделю, — задумавшись, произносит она. Голос ровный и тихий. — Да. Ты вернёшься к этому времени? — Скорее всего, — вздох. — Нам действительно лучше поговорить лично, — и с этим невозможно поспорить. — Ты права. По необъяснимой причине Гуму хочется, чтобы эта неделя длилась как можно дольше. С другой стороны, горазде объективнее надеяться, что она пролетит незаметно. — Тогда я пойду. Спишемся, ладно? — Конечно. Высыпайся, — отвечает Гум. Положила трубку. Ещё пару мгновений он бессмысленно всматривается в тёмное полотно перед глазами — полоток его когда-то детской. Внутри клубится смесь различных и далеко не самых приятных эмоций. А за стенкой звучат разговоры и приглушённый смех. Билл с Мишей всю неделю будут делить одну комнату, а значит ему повезло. Повезло иметь личное пространство и засыпать без ворочающегося и без конца мешающего лучшего друга. Он должен быть этому благодарен, и всё же. И всё же.***
Мороз привычно щипал за щёки, а таявший пар от дыхания порой застилал глаза. Светило солнце и лёд на стадионе служил твёрдой опорой для своих двоих; лезвия рассекали его поверхность и вели за собой след подобно тени. Знакомые лица, давно забытые голоса, старые локальные шутки. Всё это давало пространство, чтобы отвлечься от надвигающейся безысходности, хоть раз переключить внимание на ощущения в теле. Словил ли Гум нотки ностальгии от пары сыгранных периодов с одноклассниками? Только ему известно. У него хорошо получалось играть вратаря, но больше разгрузки придавала активная игра на поле. И хоть реакция уже не столь острая, какой была на пике его хоккейной страсти, мышечную память не пропьёшь. Он ловко ведёт шайбу сквозь разрывающий лёгкие морозный воздух, чувствует как липнет к спине ткань одежды под массивной формой. Спустя пару часов его мышцы постепенно начинают изнывать, и только после того, как икры предательски отказываются придавать ему скорости на поворотах, наконец он садится на скамью. В здоровом теле здоровый дух. Здесь раскрывается вся прелесть баланса между ментальным и физическим. Небольшой лайфхак, который Валентайн открыл для себя далеко в средней школе. Никто ещё не смог убедить его в обратном. Сердце странно сжималось от воспоминаний и перекидывания шутками между старых одноклассников. Многих из них он бы не узнал, встретившись на улице. И быстро остывающий на морозе капучино из ларька мог бы стать отличной метафорой для описания его угасающего хобби. Мысли летали низко, вращаясь вокруг одного и того же. Теперь он не только чувствовал себя измождённым морально, но и физически. Вот тебе и баланс. Его хлопают по плечу, раздаётся над головой громкий возглас. Третий период принёс поражение команде Гума, но главное участие. Они смеются и договариваются погулять по Ванкуверу. По-хорошему, его напряжённая спина требует душа и мягкого дивана с пивом и лучшим другом. Но Гум громко соглашается — его язык оказывается быстрее, чем уставшее сознание. Домой он возвращается, когда стрелка часов едва заходит за полночь. Сбросив с плеч огромный рюкзак, он придерживал себя одной рукой за дверной косяк — последний бокал явно был лишним. Миссис Валентайн наверняка уже спала, а вот пара зелёных глаз, наблюдавших за ним с дивана, выглядела бодро как никогда. Гум мог только смотреть в ответ, стоя на одном месте. — Ты вёл себя, как полный мудак, — первое, что его пьяный рот решает вбросить. — Что случилось с «привет, бро», «как дела, бро?» — Я извинился перед Эммой. Доволен? — внутри начинает подкипать от того, как темнеет взгляд Билла. Но его это не останавливает. — Мне спасибо сказать или что? — Можешь говорить, что хочешь. — Что хочу? О, тогда заебись, — Билл слезает с дивана и делает один неторопливый шаг в сторону Гума. — Извиниться перед Эммой это дело хорошее. Но ты забываешь про кое-кого. И нужно быть пиздец каким гордым, чтобы считать мудаком меня. — Я сделал это потому, что ты продолжал ебучую клоунаду перед мамой, — в полумраке его взгляд с трудом фокусируется на лице Билла, но даже так он различает его черты. — А разве я сказал хоть одно плохое слово? — губы в ухмылке, которая не достигает его глаз. Ещё один шаг, и его силуэт обрамляет свет от играющего телевизора. — Буквально, нет, — Гум признаёт, но от этого соображать становится ещё сложнее. — Но давай на чистоту. Билл наклоняет голову в неискренней заинтересованности. — Перестань. Окей? — Да я бы с радостью. Если бы ты извинился. — Перед тобой? За что? — Ну не знаю? За то, что сам натворил хуйни, но выставляешь всё так, будто я тебя заставил выяснять отношения с твоей девушкой? За то, что вечно говоришь какой я хуёвый и неправильно поступаю, хотя ведёшь себя абсолютно так же? Что требуешь с меня признавать ошибки, хотя сам ни разу не признал свои? — дыхание Билла становилось прерывистым, и вот уже его палец укоризненно врезался в грудь Гума. — Что ничем от меня не отличаешься, но всегда ставишь себя выше? Слова больно резали по внутренностям. Всё было совсем не так. В перспективе Гума — там всё иначе. — Так ты это видишь? — Бля, а как ещё это можно видеть? От жара внутри едва ли что оставалось, а съеденные закуски просились наружу. Брови друга подрагивали, нахмуренные, и Гум не мог свести с него глаз. — Если вчера ты просил нормально поговорить, то сегодня начинаешь диалог с того, какой я мудак. Ахуенно, — Билл выдохнул, опустив плечи. Извинение само слетело с губ — получилось тихо, а непослушные руки нашли место на плечах друга. Билл замолкает, неожиданно. — Ты прав. Окей. По фактам. Приподнимает бровь. — Мой проёб, согласен. Это всё я. Хочешь врезать мне? Приподнимает обе. — Давай уже, я готов. Молчание. — Ты всё равно нихуя не вспомнишь, — он смеётся (почему Билл смеётся?), пока холодные пальцы касаются рук, разжигая неожиданную реакцию в теле Гума. — И я не собираюсь пиздить тебя, что с тобой не так? — Я не хотел, чтобы всё так обор…рачивалось, — признаётся он, слова без какого-либо фильтра. Становилось душно. — Да понял я, — аккуратно снимает руки Гума со своих плеч и опускает их. Повисла пауза, за время которой Валентайн успел рассмотреть растрёпанные патлы лучшего друга. — Вы ещё долго так будете стоять? Миша, пожалуйста, съеби нахуй.***
Телефон разрывался от сообщений его руководителя. Билл просто отправил мем с Фрикбобом в рабочую беседу, и у бедняги крышу снесло. Что непрофессионального в чувстве юмора? Он решил так и спросить, но тот дропнул ещё более тяжёлое слово, на этот раз назвав Билла некомпетентным, а его чувство юмора неуместным. Тогда пришлось сослаться на мисс-клик и извиниться. Ох уж эти бумеры-руководители старой закалки. Билла тошнило от их склонности надевать маску дохуя-важности и прикрываться годами опыта, когда за всем этим скрывалось желание получить выгоду и в буквальном смысле эксплуатировать своих подчинённых. Но это уже стало делом принципа, хоть Гум порой и пытался спорить с ним о целесообразности. Кстати о… нём. Ушёл с утра на хоккей с одноклассниками, даже не взглянув на Билла перед уходом, ахуенно, да, спасибо. Неприятное чувство начинает терзать грудную клетку, когда его собственные слова всплывают перед глазами. Билл кринжует с себя, испытывая, что, совесть? Он таких не знает. Не проходил. Не хотел… В детстве его научили ходить на цыпочках и тихо закрывать шкафчики на кухне. Когда он вырос, со злорадной ухмылкой он хлопал всем, что вокруг попадётся, мол, что ты мне сделаешь? Попробуй накричать на меня сейчас. Со смешанным чувством Билл осознаёт, что старается передвигаться по дому миссис Валентайн бесшумно. Отвратная привычка, он давно должен был похоронить её. Как и выученные схемы давления на людей, одной из которой случайно воспользовался вчера на ужине. Нет, Гум заслужил. Он вынудил Билла. С другой стороны, это было не так уж и серьёзно, верно? Он никак не смог отвертеться от воспоминания, которое само приглашает себя в голову. Семейное застолье, его болтливые братья напротив, голос матери. Билл совсем недавно бросил колледж, и никто из них об этом не знал. Никто, кроме неё. Сидит и расхваливает Билла перед родственниками, делится его потрясающими достижениями в фортепиано. Скоро закрывает сессию, один из лучших на своём курсе, гордость семьи одним словом. Смотрит ему в глаза, даря комплименты, а щёки Билла горят болезненно от правды. Нахуй её. Нахуй его родственников. Но прежде всего, нахуй его самого. За то, что сам не понял, как с пугающей точностью повторил пытку, которую так старался забыть. И забить. Кончики ногтей впиваются в ладони, и он напоминает себе: работа. Нужно дописать отчёт о выявленных багах, отправить письмо о проделанной работе, получить подтверждение. А это как минимум несколько часов, вырванные из его, на секундочку, рождественских каникул в Канаде. Так, нужно сфокусироваться. Гум гандон. Сфокусироваться. Настоящий гандон — это я. Работа! Прежде чем начать, нужно хотя бы пару снеков приготовить. Этим он и пытается заняться, когда миссис Валентайн прощается и закрывает за собой входную дверь. Проходя в кухню мимо лестницы на второй этаж, он тормозит. Наверху лишь спящий Миша и пустая детская Гума. Ничего интересного. Пустая детская Гума. Детская Гума, в которой никого сейчас нет. Он находит себя, склонившимся над одним из раскрытых ящиков со старыми фотоальбомами и разного сорта семейными ценностями, будь то привезённые с разных уголков планеты сувениры или безделушки. Похоже, что за время отсутствия хозяина комната превратилась в небольшой склад для подобных вещей. Но Билл, тем не менее, с увлечением пролистывает глянцевые фото Валентайна с младшей школы. Вот он у побережья с мороженым и улыбкой до ушей, совсем ребёнок; а вот он в своей первой школьной форме, с рукой у сердца поёт, наверняка, гимн Канады — фото сделано под странным углом, явно старались поймать момент. Какой же он дебил (Билл или Гум, кого имеешь в виду?) На глаза попадается запиханная вглубь ящика миниатюрная аптечка. Вот это уже интереснее. Жаропонижающие, леденцы для горла, пара градусников, тонометр, болеутоляющие. Вдруг внимание Билла привлекает знакомое название, и рука достает неприметную коробочку с одним лишь именем лекарства и количеством таблеток. Внутри оказывается одна полупустая пластина. Он оглядывается. Вокруг по-прежнему никого, только сопящий Миша за стеной. Одну можно. А вообще, вряд ли оно понадобится кому-либо в ближайшее время. Вся коробка идёт в карман. Вот теперь не грех и пойти поработать. Стоп, он же вообще на кухню шёл… Но даже после пары снеков и одной серии Гамбола желание писать монотонный текст чудесным образом не материализовывается внутри него. Вкладка ворда остаётся пустой, ни одного намёка на полезную информацию. Билл лежит на диване, напротив телевизора, ноутбук на коленях. Каждая попытка сфокусироваться неизбежно приводит к одному исходу: мысли о прищуренном взгляде Гума, неопределённости в его глазах, слабо прикрытой его выражением. Может быть, это действительно был удар ниже пояса? Однако, невозможно отрицать, что Билл насладился моментом, когда его слова могли обернуть разговор в опасное русло. Но это не может стоять выше их дружбы. Миссис Валентайн возвращается к тому времени, как начинает темнеть. Она ставит на кофейный столик поднос с свеже разогретыми вкусностями, и Билл снова жует, не в силах вернуть мысли к работе. Чуть позже к нему присоединяется Миша, проспавший более семнадцати часов. — Как думаешь, — Билл неосознанно вертит в руке карандаш, — я долбоёб? Только честно. — Да, — Миша не отрывает глаз от телевизора. — Ты даже не задумался, — буркает Билл, задетый быстрым ответом. — А где Гум? Ну что ж, это задевает ещё сильнее. — Кинул нас и пошёл играть в хоккей. Беспокойство ворочается внутри него, подобно тёмной, бесформенной массе, поглощающей всё на своём пути. Вчера Гум предлагал нормально поговорить, но Билл был слишком раздражён, чтобы взглянуть на друга. Теперь это чувство даёт сдачи в тройном объёме, и странные мысли вроде извинений грозятся вылиться наружу. — Что мне делать? Миша пожимает плечами: — Я не семейный психолог. — Мне стоит объяснить ему всё? Как нормальные люди делают? — Не знаю, чел. Я просто хавал и не слушал вас. Билл поджимает губы. Значит, поговорить с Гумом действительно стоит. Он старается не замечать белый лист, упорно пялящийся в него с экрана ноутбука, и вместо этого подбирает правильные слова. — О, он идёт, — Миша указывает на приближающийся к входной двери силуэт за окном. — Давай, это, решай чё там надо, а я подожду. — А-э, окей? Окей. Не то чтобы я парюсь из-за этого. — Всё давай. Слышится проворачивание ключа в скважине, а Миша поднимается по лестнице наверх и принимает выжидающую позу. Билл сглатывает остатки нервозности. Как только пошатывающийся Гум появляется в прихожей, он решает, что да — стоит извиниться. — Ты вёл себя, как полный мудак, — явно не те слова, которые Биллу приятно слышать в первую очередь. Он делает вид, что это пустяк. — Что случилось с «привет, бро», «как дела, бро?» — Я извинился перед Эммой. Доволен? Билл опускает брови, его взгляд теряет любые намёки на дружелюбный подход. Он полдня морально готовил себя к спокойному разговору, и это то, что он получает в итоге? Да пошёл ты нахуй, Валентайн. — Мне спасибо сказать или что? — Можешь говорить, что хочешь. Это зажигает искру в Билле, чьё пламя трудно предотвратить и невозможно остановить. — Что хочу? О, тогда заебись, — реакция Гума заторможена, но его глаза, кажется, следят за всеми движениями Билла. — Извиниться перед Эммой это дело хорошее. Но ты забываешь про кое-кого. И нужно быть пиздец каким гордым, чтобы считать мудаком меня. — Я сделал это потому, что ты продолжал ебучую клоунаду перед мамой, — о, смелость этого придурка. Билл на секунду разрешает себе поставить барьер обратно. С последствиями разберётся потом. — А разве я сказал хоть одно плохое слово? — губы в ухмылке, которая не достигает его глаз. Ещё один шаг, и на потерянное выражение Гума падает тень от силуэта Билла. — Буквально, нет. Но давай на чистоту. Что? Попробуй опять опустить меня в грязь, будет интересно. — Перестань. Окей? — Билл ожидает, что за этим последует что-то бóльшее, но Гум останавливается. — Да я бы с радостью. Если бы ты извинился, — он должен был сделать это первым, но чёрт, как? Как жить в таких условиях? — Перед тобой? За что? — Ну не знаю? За то, что сам натворил хуйни, но выставляешь всё так, будто я тебя заставил выяснять отношения с твоей девушкой? За то, что вечно говоришь какой я хуёвый и неправильно поступаю, хотя ведёшь себя абсолютно так же? Что требуешь с меня признавать ошибки, хотя сам ни разу не признал свои? — он сам не замечает, как сокращает дистанцию, и вот кончик его пальца утыкается в грудь Гума. В лице того читается боль, которую Билл выбирает проигнорировать. — Что ничем от меня не отличаешься, но всегда ставишь себя выше? На лице лучшего друга одни эмоции сменяются другими, его расфокусированный взгляд плавает по Биллу. Будь Уайт кем-то другим, он бы предположил, что Гум вовсе не хотел такого исхода. — Так ты это видишь? — Бля, а как ещё это можно видеть? Билл теряет терпение, наблюдая за его потерянностью: — Если вчера ты просил нормально поговорить, то сегодня начинаешь диалог с того, какой я мудак. Ахуенно, — вместе с выдохом выплёскивается горькое разочарование. Сначала кажется, что ему послышалось: — Прости меня, Билл. Ты прав. Окей. По фактам. Это что вообще такое? Но Гум продолжает: — Мой проёб, согласен. Это всё я. Хочешь врезать мне? Подставляет щёку. — Давай уже, я готов. Молчание. — Ты всё равно нихуя не вспомнишь, — Гум выглядит так тупо, что Билл не сдерживает смеха, но вместе с тем узел в его груди начинает развязываться. В какой-то момент руки Гума оказались на его плечах, и Билл тянется к ним: как всегда тёплые и отзывчивые. — И я не собираюсь пиздить тебя, что с тобой не так? — Я не хотел, чтобы всё так обор…рачивалось, — самое жалкое зрелище, которое ему далось видеть. Похоже, совесть поселилась в его теле на неопределённый срок, и Биллу это не нравится. — Да понял я, — аккуратно снимает руки Гума со своих плеч и опускает их. Повисла пауза, за время которой Уайт успел рассмотреть растрёпанные патлы лучшего друга. — Вы ещё долго так будете стоять? Блять, Миша всё ещё здесь. Он поднимает глаза на второй этаж, и между перил виднеется болтающий ногами бомжара. Нехотя Билл делает шаг назад, способный наконец спокойно дышать. И когда Гум уходит в ванную, тот спускается и жалуется Биллу на голод. А недописанный отчёт снова заглядывает в душу. Похуй, ChatGPT сделает дело.***
На следующее утро их троица, по совету миссис Валентайн, отправилась в Гастаун. И хоть каждый его уголок был изучен Гумом ещё в детстве (сердце старого Ванкувера, как-никак!), атмосфера знакомой туристкой суеты и достопримечательной навевала приятный вайб. Но пульсирующая боль в голове всё же подпортила впечатления. — Ахуеть??! Целый музей полиции? — воскликнул Билл, на носу которого блестели очки в форме звёзд. Уже стырил какую-то хрень, как обычно. — Он совсем небольшой, — Гум поправил капюшон пуховика, — и следи за языком, — хмыкнул. — Пошли-и! Миша, кто последний, тот воняет, — и уже сверкают пятки. — Эй, подожди! — встрепенулся Миша, чуть не уронив свой несчастный корн дог. Прошло много лет с последнего визита в заставленный экспонатами музей полиции, да и был-то он тут всего один раз. Но чёрт возьми, сколько здесь было информации и артефактов. Гум задержался у стойки со старым оружием, рассматривая автоматы и скользя глазами по описанию реликвий. — А вы пользуетесь такими? Ну, на работе? — Миша материализовался по правую сторону от него. — А?! Такими уже нет, — Гум уважительно проигнорировал табличку «руками не трогать» и коснулся шершавой рукояти, — да и вообще, мы редко используем оружие. — Так же скучно. — Но ствол всегда при тебе, да? — ехидно ухмыльнулся Билл. Гум не сдержал смешка. — А вообще, у нас каждый второй с пушкой ходит. — Ебаные американцы, — само как-то вышло. — Следите за языком, — Билл драматично вскинул брови, передразнивая его. Чертила. Следующий зал был совсем небольшой, то была реконструкция комнаты для вскрытий. В ней стояли два металлических стола для изучения тел жертв, медицинские инструменты и большая доска с заметками патологоанатомов, сохранившихся с давних лет. Тут было прохладно, как в настоящем морге, и это был плюс в копилочку реалистичности. — Однажды я проснулся на таком, — произнёс Миша как бы невзначай. — Понимаю, — кивнул Билл. «Хорошо, что мама этого не слышит», — подумал Гум. По окончанию их небольшого тура по музею улыбчивая девушка у кассы поблагодарила за визит, а узнав, что Гум сам полицейский, поделилась леденцами. Он тактично опустил тот факт, что не служит канадской полиции. — Что дальше по расписанию? К тому времени, как они вышли на расчищенную брусчатку, с неба начал сыпаться снег. Повсюду были сувенирные прилавки, магазины забивались людьми и вокруг стоял гул от суеты и восторженных голосов. Современные застройки, возвышающиеся над сохранившейся викторианской архитектурой, светились от декораций и вывесок, и Гум осознал: на следующей неделе канун Рождества. — Посмотрим на часы? — он пожал плечами. — Паровые часы? Мы же проходили мимо. Там пять бомжей рядом спали, — Миша поморщился. — Как будто ты чем-то их лучше, — Гум закатил глаза. — К слову, здесь каждый бомж как минимум два языка знает. — Эй! Я же говорил, что тоже знаю немного французского… Спустившись ниже по тесноватой улице, они забрели ещё в пару сувенирных прилавков, а затем отправились за едой. Что-то родное таяло на языке после порции запечённой утки с апельсинами, и это чувство резонировало в его теле настолько, что Гум готов был весь оставшийся день носить флаг Канады над головой. К счастью, нигде никакого флага не нашлось, и желание осталось неосуществлённым. Радовала и улыбка Билла по левой стороне от него, чьи глаза до сих пор были скрыты за очками-звёздами. Они выпили по стакану крафтового пива, когда солнце раньше привычного начало заходить за горизонт. Постепенно холодало. — Вот бы работы не существовало, — выдыхает Билл, когда вся троица усадилась в такси обратно домой. — Не хочу возвращаться к ней. — Я тоже, — отзывается Миша. — У тебя даже нет работы?! — Не мешает не хотеть, — и опять чем-то хрустит. Гум лишь переводит взгляд на тёмное небо за окном, чувствуя голову лучшего друга на плече. Хотя бы один нормально проведённый день.***
Всё внимание зелёных глаз приковано к нему, и от этого внутри разливается неконтролируемый жар. Его конечности не отпускает мелкая дрожь, взявшая начало там, где их тела соприкасаются. Гум осознаёт, что это сон, потому что Билл бы никогда, никогда, не стал бы раздевать его с таким желанием, кричащем в каждом движении. Снова ему слышится медленное дыхание, когда бледные кисти рук берутся за кожу его ляшек, слегка раздвигая их. Низ живота практически сводит от болезненной необходимости в нём, в его присутствии, его голосе, его губах на оголённой шее. Под грудной клеткой не находит спокойствия выбившееся из ритма сердце, и только под его взглядом Гум чувствует себя полностью прочитанным. Образ из сна рождал в нём зависимость, но вместе с тем она ускользала от него каждый раз. С разочарованием его тело ощущало пробуждение, однако усталость в нём говорила о поздних часах. Середина ночи, судя по тёмным очертанием комнаты. Сначала Гуму кажется, что перед ним манифестация его собственных бредовых сновидений. Но Билл выглядит слишком реалистичным и слишком вымотанным. — Пс-с? — Что такое? Он моргает, приподнимаясь на одной руке и стараясь прогнать последние остатки сна. — Можно посплю здесь? Несколько мгновений Гум просто пялится в полумраке на Билла, у которого в подмышку запихана подушка. Последний вздыхает. — Миша меня заебал. Я не могу находиться с ним в одной комнате, он— он постоянно чё-то жрёт блять, вертится, смотрит какую-то хуйню в ютуб шортс, я их терпеть не могу, кто вообще это смотрит— а ещё его раскладушка скрипит, и он пиздится с кем-то во сне… — Я думал, вам весело вдвоём, — уголки его губ подрагивают в ухмылке. — Нет? Кто вообще тебе такое сказал? Гум с задумчивой улыбкой пожал плечом. Но деваться было некуда. — Оставайся, если тебе так легче. Билл засиял, но только на секунду. Подушка была брошена на пол, и он устроился возле кровати Гума. — А ты… не хочешь взять одеяло? — Да мне нормально. — Ну как знаешь. … Повисла тишина, прерывающаяся только дыханием обоих. — К слову, ты недалеко ушёл от Миши. Не обижайся, если мне придётся тебя выгнать. — Спасибо, ебать. Никаких обид. Гум не сдержал смеха. Он протяжно выдохнул и снова замолчал. Несколько секунд его рука сомневалась, ухватившись за край одеяла, но он решил не задумываться лишний раз. Скинув с себя мягкое полотно, он опустил его к Биллу, практически сразу укрыв его. Билл хмыкнул, явно не ожидая. — Спасибо? — Не за что. Что ж, теперь было ощутимо прохладнее. Устроившись поудобнее, Гум постарался не возвращаться в… тот сон, вместо этого думая об отвлечении. — Несправедливо как-то выходит. — Хм? Послышался шорох, и вот Билл уже в поле зрения с одеялом поверх плеч. Гум инстинктивно отодвинулся, когда постель прогнулась под весом друга. Тот устроился на краю, закинув одеяло поверх их ног и взбив свою подушку. Места вполне хватало, но Гум всё равно лёг чуть ближе к стене для комфорта друга. — Надеюсь, в этот раз тебе никто не будет звонить. — Я поставил на беззвучку. Билл слегка улыбнулся, его дыхание выравнивалось. Да что уж говорить, сам Гум не заметил, как и когда его глаза стали закрываться, а сознание постепенно уволокло обратно в крепкий сон.***
Может, одноклассники Гума не такие уж и засранцы. Один из них даже помог Биллу выявить баг в течение десяти минут, но всё же ноутбук пришлось прибрать из-за определённых… рисков. Календарь сорван со стены, но они знают — ещё один день до Рождества. В снятых апартаментах много места и высокие потолки, а за панорамными окнами расстилается вид на зимний Ванкувер. Самый легальный трип без всякой лютой фигни. Мешать алкоголь и содержимое стыренный пачки — определённо одно из решений, принятых Биллом.
