Сны

У Инсина руки мягкие-мягкие, вроде заботливые и нежные, но с четкими очертаниями мышц - Дань Фэн знает, как сильны эти руки, как красиво они движутся, пока куют очередное оружие... Под этими руками Верховный Старейшина видъядхара плавится, как под лучами солнца, наслаждаясь даруемым ими наслаждением. Как хочется, чтобы этот момент близости, гораздо более доверительный и интимный, чем банальный секс длился вечность - каковая будет у Дань Фэна, но каковой не будет у Инсина. Видъядхара притирается ближе щекой к ладони, покрытой ниточками-шрамами, и шепчет: - Не бросай меня, а? - Не брошу. - улыбается Инсин, и Дань Фэну почему-то хочется ему верить. *** Дань Хэн просыпается в поту. Смотрит перед собой пару секунд, недоуменно моргая, а потом вдруг задыхается от осознания. Становится страшно, тошно, непонятно... Запутанно. Прошлое воплощение наслаждалось искренне - тепло ещё осадком остаётся в сердце, теплом, каковое возникало при взгляде на Келуса, искреннее тепло счастья и любви, - и это сбивало с ног посильнее любой вражеской атаки. Дань Хэн не любил цепляться за прошлые связи, возвращаться к минувшим годам иных своих жизней, но этот миг, показанный шальным сознанием, прочно въелся в мозг. - А-Хэн? - дверь в архив мягко скрипит, едя по пазам - в дверном проходе появляется Келус, но сейчас янтарь его глаз, поблескивающие беспокойством, только ещё сильнее вводит в нервную дрожь, - Могу я войти? Дань Хэн слабо кивает, сжимая руками одеяло, и немного отползает назад, давая юноше возможность плюхнуться близко-близко, удивительно чутко соблюдая чужие границы. - Что случилось? - Келус смотрит внимательно, не касаясь, не успокаивая - знает, что Дань Хэна после кошмаров прошлого от слов и прикосновений воротит, только видъядхара слышит, как в юношеской груди беспокойством гудит Стелларон. - Я видел... сон. - юноша замолкает, нервно сплетая пальцы, вдруг понимая, что до дрожи боится чужой реакции - вдруг Келус оттолкнет? - Там я... Дань Фэн... С Инсином, и я, я не понимаю, это точно было правдой, он не лгал, и Инсин, он смотрел так... - Дань Хэн не произносит «как я на тебя смотрю», замолкает, неловко отводит глаза в сторону и сжимается комком, пытаясь абстрагироваться от тянущей боли в груди. Келус молчит, и молчание это ранит сильнее, чем любые грубые слова. - А-Хэн, - мягко начинает Келус. - Я люблю тебя. Не Дань Фэна, а именно тебя, Дань Хэна. Понимаешь? Инсин мертв, они оба мертвы, остался только Блэйд, клинок крови. Его губит собственное безумие. Он уже не Инсин. А ты - не Дань Фэн. Вы оба уже совершенно другие люди, вас уже ничего не связывает. Я не оттолкну тебя только из-за воспоминаний о том, как сильно твое прошлое воплощение было влюблено. Это - твое прошлое. Оно может быть ранящим, колким, сбивающим с толку, но все же оно прошло. Если ты говоришь мне, что любишь меня, я тебе верю. Я не могу тебе не верить. Понимаешь? - Келус неловко замолкает, смущённо ведёт плечами - щеки окрашиваются румянцем. Дань Хэн знает, как тяжело ему быть серьезным, как тяжело ему объяснять свои чувства и мысли - и ужасно ценит этот редкий момент, этого невероятного человека, в которого он как-то умудрился влюбиться. - Спасибо. Я... Понимаю. Келус расплывается в широкой, яркой улыбке, и тут же тушуется. - К слову, могу ли я сегодня... Поспать с тобой? Дань Хэн кивает, безмолвно приподнимая угол одеяла, позволяя юноше скользнуть туда и прижаться к драконьему телу, ища невесомой поддержки в чужом тепле. Пепельная макушка так и манит коснуться, и видъядхара, не в силах сдерживаться, мягко ерошит пушистую копну. - Спокойной ночи, Келус. - Спокойной, А-Хэн. Кошмары им обоим в ту ночь больше не снились.