hey, pirate

Порт Халатея — место, не признающее ничьей власти. Нейтральные воды, свободная территория — можно называть как угодно, но это место, куда любой может прийти и найти себе кров, еду и спокойствие. Никакая вражда здесь не имеет места быть. Королевские законы — не существенны, и даже пиратские — не признаются. Именно поэтому здесь возможна такая картина — в порту пришвартовано сразу два корабля, разительно отличающихся друг от друга. Пиратское судно «Аврора» и корабль из флота Короля с банальным названием «Победоносный». И именно поэтому таверна этого славного места готовится к столь интересному соседству королевских солдат и пиратов. Королевский флот, впрочем, прибыл раньше, пираты только-только распахивают деревянные двери. Напряжение и тишина окутывают всех на несколько мучительных мгновений, но правило этого порта нужно соблюдать. Поэтому королевские солдаты стараются вернуться к своему отдыху и разговорам, а официанты нервно переглядываются, думая о том, как две команды, желающие растерзать друг другу глотки, будут уживаться в одном месте. Пираты на удивление спокойно занимают свободные места, сразу начиная говорить милой девушке, что им принести — пожрать да бухнуть, по сути-то, ничего нового, Сан идет за своим капитаном, ступает следом, пока тот хмурится, ворчит что-то себе под нос и наверняка из раза в раз говорит, что это была плохая идея. Сан же расслаблен, но острый взгляд пробегается по всем прихвостням короны. И задерживается на одном из них. Мужчина сидит на стуле, закинув ноги в высоких кожаных сапогах — блестящих и начищенных — на стол. Поза наглая, неподобающая таким солдатам, но ему, видимо, наплевать. Красная форма расстегнута на пару верхних пуговиц, черные длинные волосы слегка растрепаны. В пальцах он держит вишню, которую намеревается съесть, но вдруг он замечает на себе пристальный взгляд. Его бровь в немом вопросе приподнимается. Сан, будучи пойманным, глаз все же не отводит. А солдат усмехается, медленно подносит ягоду к алым губам. Сан внимательно наблюдает за тем, как губы обхватывают вишню, а после она исчезает за ними, и тогда пират, словно неосознанно следуя за ягодой, видит, как она проталкивается за щеку, потом лопается от укуса — Сан почти ощущает фантомный вкус вишни, но ему мало — ведет взглядом ниже, замечая, как двигается острый кадык. Что-то воспламеняется в пирате в это мгновение, особенно когда он снова ловит взгляд незнакомца — темный, озорной, утягивающий за собой в штормящий океан. Он, черт возьми, заинтересован. Хочется прямо сейчас подойти, схватить эти черные волосы в кулак и заставить поделиться вишневым вкусом. Чтобы терпко, чтобы с кислинкой, чтобы дурманяще. Возможно, он действительно бы сделал это, если бы не капитан, раздраженно зовущий его за стол. Сан адресует солдату легкую обещающую улыбку и отворачивается, чтобы занять свое место в ожидании еды и вина. Хонджун против общения с солдатами, он это высказывал очень четко и прямо еще на корабле, когда они подплывали к порту, но после нескольких выпитых графинов все об этом успешно забывают, и шум-гам стоит по всей таверне от ругающихся и бурно обсуждающих что-то пиратов и солдат. Лишь некоторые ведут диалог спокойно, а некоторые слушаются капитана и не лезут к врагам — Сан в том числе. Капитан и так на взводе из-за ссоры с Сонхва, который и настоял на том, что им нужно пришвартоваться в Халатее, поэтому бесить его еще больше слишком очевидно не хочется. Сан надеется исполнить свои планы незаметно, потому что он не может отвести взгляда от того солдата. Он даже узнал, как его зовут — кто-то громко позвал его по имени «Уен», и он отозвался. Самое приятное, что интерес ощутимо взаимен. Уен на протяжении вечера бросает в него яркие и горящие — говорящие — взгляды, специально поворачивается в профиль, чтобы медленно глотать вино, позволяя Сану наслаждаться открывающимся видом. Уен, очевидно, знает о своих преимуществах и очень успешно их использует. Он расстегивает мундир, потом и черную рубаху под ним, чтобы приоткрыть ключицы, поправляет волосы, чтобы показать больше шеи, он водит по ней пальцами, словно невзначай, прикусывает налитые кровью губы, и звонко смеется от чьих-то шуток. Сан ощущает, как его терпение близится перелиться за края с каждым движением Уена и с каждым новым глотком вина. На самом деле, Сан бы давно уже сделал хоть что-то, но он ждал, пока Хонджун психанет и уведет танцующего Сонхва наверх, чтобы помириться — или чтобы это сделал Сонхва. Сану если честно, плевать, главное, чтобы кто-то, но они, как на зло, не торопились. Уен вдруг поднимается на ноги и вытягивает сцепленные руки кверху, чтобы потянуться и расправить спину — от этого действия мундир и рубаха приподнимаются, и Сан жадно цепляется за виднеющуюся кожу. Слюна скапливается во рту — Сан с трудом сглатывает, продолжая лишь наблюдать. Уен что-то говорит сослуживцам, разворачивается на каблуках и идет к выходу из таверны. Сану даже становится обидно, что тот так жестоко игнорирует его, но прямо у дверей Уен оборачивается и адресует ему короткую хищную усмешку. Ах вот оно что. Кто-то тоже больше не может терпеть. Одним глотком Сан выпивает остатки вина, со стуком ставит чашку на стол и поднимается на ноги, дергая кожаный подпоясанный жакет за края и поправляя его. — Я отлить, — бросает он на всякий случай сидящему рядом пирату, даже не обращая внимания, кто именно там сидит. Не ждет никакого ответ и спокойно идет на выход — хотя хочется бежать. Улица встречает ночной морской свежестью и приятным лунным светом. Когда шум таверны остается за закрытыми дверьми, Сан позволяет себе мгновение насладиться свежим воздухом, как вдруг слышит голос. — Эй, пират. Улыбка сама лезет на лицо, когда Сан оборачивается и видит на углу таверны Уена, который стоял, прислонившись плечом к стене. — Как тебя зовут? — Сан, — он почтительно кивает, даже слегка склоняется, когда представляется, и Уен от этого, кажется, в восторге, судя по довольным глазам. — А ты ведь Уен, верно? — Ага. Потерял что-то? — Уже нашел. — О как. Меня что ли искал? — хихикает солдат и поправляет мундир, распахнув его шире, а потом расстегивает еще одну пуговицу рубахи. — И не смей сейчас сказать хоть что-то про «сокровища», я немедленно уйду, — предупреждает он, вдруг обратно запахивая верх рубахи. — Таким тебя не возьмешь? — усмехается Сан, подходя ближе и перехватывая его руку — Уен легко подчиняется, отпускает ткань, и Сан снова может видеть острые ключицы, мягко освещаемые лунным светом. — Банально и нелепо, — хмыкнув, Уен встречается с Саном взглядами. Сан наконец может рассмотреть черты лица вблизи — и восхититься еще больше. Глупости про найденное сокровище действительно лезут в голову. — Я учту, — он мягко касается кончиками мозолистых пальцев до края челюсти и ведет невесомую линию по шее. Уен сглатывает и слегка щурится, почти недоверчиво, но его с потрохами выдает лезущая довольная улыбка. — Ты не похож на грубого и неотесанного пирата. — Потому что я не грубый и отесанный пират, — невозмутимо отвечает, наклоняясь ближе к шее и прикасаясь губами к нежной коже под мочкой уха, — Но грубым могу быть в зависимости от обстоятельств, — словно в доказательство своих слов едва прикусывает кожу и слышит, как учащается дыхание солдата. — И какие же сейчас обстоятельства? — шепчет Уен. — О, а это зависит от тебя, — ладонью уже увереннее проводит по шее до ключицы, а вторую руку опускает на талию, сразу забираясь под полы рубахи и касаясь теплой кожи. Уен в его руках напрягается на мгновение от неожиданного прикосновения, но тут же прерывисто выдыхает. Уен кладет руки на санову шею и ведет пальцами выше, путаясь в темных волосах. Прикосновения сначала мягкие и осторожные, отдающие дрожью и трепетными мурашками по крепкому телу, но он вдруг сжимает пряди, побуждая Сана оторваться от его шеи и посмотреть в глаза. У Сана где-то внутри взрывается пороховая бочка от этого действия — возбуждение накатывает приливными волнами, а удовлетворенный своими действиями Уен наверняка видит это в его глазах. — Грубости должно быть в меру, — говорит он, и тогда Сан, получив это подобие разрешения, наконец, срывается — и впивается в эти так долго манящие его губы. И целует жадно, жаждуще, желанно, и это именно так, как он представлял себе — терпко, с вишневой кислинкой, но до безобразия восхитительно. Уен жмется к нему, призывающе размыкая губы, позволяя Сану углубить поцелуй и впитывать остаточный вкус вишни в себя. Сан крепко сжимает мужскую талию одной рукой, второй ладонью поглаживает шею, потом ведет по плечу, поддевая камзол вместе с рубахой. Оттягивает их, чтобы открыть больше тела, и явно намеревается напрочь снять лишнюю одежду. — Ох, подожди, постой, — сбивчиво бормочет Уен, с трудом разорвав поцелуй, и отворачивает лицо в сторону, но Сан лишь пользуется доступностью к шее и начинает самозабвенно выцеловывать ее. Рука оглаживает кожу, пальцами ощущаются редкие помехи в виде шрамов — в голове тутже представляется, как он исцеловывает каждый из них. Дыхание Уена прерывистое и сдержанное, он пытается еще что-то сказать, но Сан второй рукой резво ведет по бедру и останавливается прямо на выпирающем паху. — Сан, пого- ах! — Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? — Только для того, чтобы мы ушли отсюда, здесь нас легко могут найти, — торопливо шепчет Уен, оставляя ладони на шее пирата. — Ты прав, — все же соглашается Сан и крадет еще один поцелуй с уеновых губ, прежде чем отстраниться и потянуть за собой. Выбор у них не то чтобы велик. Идти обратно в таверну и пытаться пробраться в комнаты — рискованно, да и долго. Поэтому они просто надеются, что на задний двор таверны никто не захочет заглянуть в ближайшее время. Там лишь были пустые коробки и бочки у стены, а кучка сложенных ящиков подобна перегородке, скрывающая их от черного входа в таверну. На одну из бочек Сан ловко сажает Уена, подхватив под бедра. Тот широко расставляет ноги, приглашает, и Сан прижимается сразу близко и тесно, губами ударяется об чужие. Больше не смея останавливать друг друга в обоюдном желании, они целуются, влажно и будоражуще кровь, распаляюще. Сан позволяет расстегнуть ремень, что поддерживал жакет, и распахнуть его, оголяя отточенное долгим трудом тело. Уен осматривает его хищным, голодным взглядом и облизывается, как лев на добычу. Сана мутит от этого — такого желания к себе в чужих глазах он давно не видел. Именно такого. Голодного, восхищенного, желающего присвоить себе. Пальцами Уен медленно проводит по груди и прессу, цепляется за край штанов и тянет на себя, чтобы снова прильнуть к губам. Сан языком — слизывает терпкое вино, толкается глубже меж губ. Податливых, мягких, естественных. Таких подходящих - что все прежние меркнут и теряются в памяти. Целовать Уена ощущается по-настоящему драгоценно. Так глупо. Возможно, он в самом деле нашел сокровище? Мундир с рубахой падают куда-то в сторону от бочки, жилет с ремнем летят следом. Ласковый свет луны окутывает их тела и позволяет окунуться в некую свою, особенную атмосферу бурлящего штормом желания и страсти. Незнакомые тела друг друга хочется изучить, причем как можно скорее, хочется пропитаться душами и отложить в памяти. То, что происходит — невозможно будет забыть на утро как обычный ночной роман. Слишком разогревается и искрится воздух между ними, слишком отчаянно и жадно жмутся к телам. Всего — слишком. Сан стаскивает с Уена его высокие сапоги, помогает стянуть штаны. Уен расслабленно выдыхает, словно одежда мешала ему — впрочем, это так и было. Он позволяет Сану изучать его тело поцелуями, которыми он обсыпает острые ключицы, метит кожу под ребрами, нежно покрывает шрамы — как и представлял. За каждым шрамом скрывается история, за каждым — боль и эмоции, и их хочется раскрыть, узнать, понять. Как нелепо для первой встречи. Как нелепо для пирата. Уен дрожит в его руках и жмурится, кусает губы и шумно дышит, а Сан не останавливается. Влажными поцелуями — по торсу ниже, языком — по всей длине члена, губами — обхватывает головку, языком обводит, а смотрит на дрожащего Уена, что с силой сжимает его волосы. Его брови очаровательно выгибаются почти в отчаянном выражении лица, и он глушит в себе стон, когда Сан опускается ртом на член. — Проклятье, Сан, ох, Сан-а, — давится стонами и жмурит глаза, тянет за волосы. Сан ухмыляется, не может перестать смотреть, отстраняется, но напоследок еще раз языком проводит по длине и поднимается, вновь нависая над Уеном. Тот двумя руками — на шею и резко к себе притягивает, словно без поцелуев — гибнет. Сан приспускает свои штаны, прямо в поцелуй выдыхает с облегчением. Одной рукой упирается в стену за спиной, а второй хочет продолжить начатое, но тут сам издает приглушенный стон прямо в рот — пальцы Уена обхватили возбужденную плоть. Сан едва ли не задыхается от резких и столь необходимых ощущений. Он разрывает поцелуй — кислорода совсем не остается, они сталкиваются лбами, деля одно дыхание на двоих, пока Уен медленно водит ладонью по его члену. Обхватывает полностью, большим пальцем поглаживает головку, потом кольцо из пальцев делает и медленно водит по всей длине. — Возьми оба, сладкий, — шепчет Сан прямо на ухо, и с уеновых губ от этого срывается тихий, ласкающий слух звук. Сан теснее прижимается, чувствует трение собственного члена о чужой, и как ладонь пытается обхватить их. Медленно, но пробивающе ощущениями. — Умница, — Сан поднимает руку, мягко ведет по щеке, останавливается у губ и настойчиво толкается в них пальцами. Уен податливо раскрывает рот, и сразу же языком цепляет пальцы. Сан восхищен его уступчивости и догадливости. Они просто делают то, что хотят и оба наслаждаются. Это видно по дрожащим ресницам, по темному штормящему страстью взгляду Уена, пока он облизывает пальцы в своем рту. А после раздвигает ноги еще шире, ставя одну из них на соседнюю бочку, и дышит часто и жарко, с предвкушением. Сан влажный палец к колечку мышц подносит и надавливает — осторожно, почти бережно и неторопливо. Уен раскрывает губы в беззвучном стоне, замерев всем телом. — Не останавливайся, ну же, — шепчет Сан, мокро целуя его шею и прикусывая кожу. Уен действительно возобновляет движения рукой, но получается сухо, приходится сплюнуть на ладонь, размазать по членам и продолжить, пока Сан проникает в него пальцами, поглаживает по стенкам, давит мягко и зацеловывает острый кадык. Когда он добавляет второй палец, Уен не сдерживает звонкого стона — Сан тогда тянется к его губами и прикусывает нижнюю. — Ты должен быть тише, Уен… Ты же не хочешь, чтобы нас застали сейчас и тебя бы изгнали за связь с пиратом. — Мне было бы плевать на изгнание, — бормочет Уен и перестает пытаться ласкать ладонью их члены. — Но вот не хотелось бы, чтобы на виселице вздернули. — Плевать на изгнание? А как же верная служба королю и королевскому флоту? — Ох, тысяча чертей, не смей болтать со мной об этом, когда во мне твои пальцы! — Уен снова сжимает волосы Сана на затылке в кулак и тянет, заставляя отстраниться и посмотреть в глаза — там толика раздражения смешивается с необузданным нетерпением получить желанное. — Понял, разговоры на потом. Верно? — на вопросе он проникает пальцами глубже, и Уен снова едва ли не в голос стонет. Сан за это, словно в наказание снова кусает нижнюю губу — уже раскрасневшуюся от долгих поцелуев. Уен от ощущений явно теряется, хватается двумя руками за Сана, царапает крепкие смуглые плечи. Сан внутри него двигает пальцами и кусает ключицы, когда ногти слишком сильно впиваются в кожу. Свободной рукой сам обхватывает уенов член, сразу двигает ладонью достаточно быстро, пальцами старается входить глубже, а сам дышит горячо и часто. Носом утыкается в шею, что-то бессвязно нашептывая, пока Уен давится стонами, хнычет, ощущая скорую разрядку. Сан делает все возможное, чтобы он эту разрядку получил — яркую, блаженную, с достаточно громким стоном, который, хочется надеяться, заглушается шумом из таверны. Он точно есть — Сан уверен, хоть сам и не слышит ничего, кроме как биения собственного сердца и жаркого дыхания Уена на ухо. Он медленно достает пальцы, собственным возбуждением потирается об испачканное спермой уеново бедро. Так хорошо, так невозможно хочется продолжения — хочется большего, больше Уена, потому что ему мало. — Сан? Сан, ты здесь? — голос пиратского капитана заставляет обоих застыть. Судя по всему, тот вышел из главного входа таверны. — Сан! Столь сильного разочарования и раздражения к собственному капитану Сан еще не ощущал никогда. Он устало вздыхает и хочет отстраниться. Как вдруг — горячее прикосновение к все еще болезненно возбужденному члену почти вырывает из него стон. Он с удивлением смотрит на Уена — а тот глаза щурит по лисьи, усмехается довольно. Приоткрыв губы с неозвученными словами, Сан наблюдает как завороженный за тем, как Уен пальцами ведет по размазанной на своем животе и бедре сперме, собирает ее и после возвращает ладонь на санов член, обхватывает и размазывает собственное семя. Сан сходит с ума и не может сдержать рвущиеся из груди звуки наслаждения. На это Уен вдруг сжимает плоть у основания, тянет на себя, а сам цепляется губами за нижнюю губу Сана — зеркалит его же действия. Влажными поцелуями — по щеке и до уха, языком обхватывает мочку и шепчет — жарко, чарующе. — Ты должен быть тише, Сан. И лишь усерднее водит ладонью по налитой кровью плоти. Сан в руках Уена — хочет раствориться. Сан готов слушать его и делать то, что он скажет. Словно у Уена есть какая-то особенная власть над ним. — Сан! — голос капитана становится громче, вероятно, он решил обойти таверну в его поисках. Разумом Сан понимает, что нужно остановиться, потому что капитан хоть его и не убьет за это (возможно) — но за связь с врагом ему потом не расплатиться. Но остановить Уена, который надрачивает ему ладонью, испачканной в собственной сперме, и заглядывает своими чернильными глазами в самую душу — проникает и терзает на маленькие куски — невозможно. — Хонджун! — спасением становится голос Сонхва. — Черт. Ориентируясь по звуку шагов можно понять, что главный помощник капитана — и человек, занявший его сердце — подошел к нему. — Чего тебе? — голос Хонджуна — раздраженный и небрежный. — Долго будешь вести себя как иглобрюх? — у Сонхва же — уставший, но спокойный. — Иглобрюх?! — Надулся так же, и иголки торчат во все стороны. Уен влажно целует смуглую кожу на шее, а Сан жмурится и лбом утыкается в мужское плечо. Уен — невозможный. Он везде, его много, только вот хочется больше больше больше. Вот бы подселить его на подкорку сознания, чтобы не забыть никогда ни чарующий взгляд, ни вишневые губы. Или просто на просто остановить время и остаться здесь — под мягким светом луны в его руках. — Любовничек вашего капитана, а? — Уен, — еле слышно рычит Сан, явно не желая отвлекаться на разговоры — словно не он пытался поболтать недавно, пока трахал солдата пальцами. — А ты долго будешь на столе перед всеми танцевать, а? — Хотел привлечь твое внимание, а ты сидел и надувался все больше и больше. Язык проходится от основания шеи до края челюсти. — Потому что я, блять, говорил сюда не плыть! Королевский флот, серьезно? — Нам срочно нужен был порт. Свободная рука оглаживает мускулистую грудь и игриво задевает соски. — Есть и другие порты, Тортуга всего в неделе отсюда! — Тогда вся команда неделю питалась бы корочками хлеба, и встреть мы хоть одно вражеское судно — сдохли бы раньше, чем начался бой! Ладонь мучительно медленно скользит по плоти. Сан непроизвольно двигает бедрами, в желании ускорить темп, но Уен словно издевается. Медлит, сжимает и ласкает руками и губами так, что заполоняет собой весь разум, все сознание и пытается проникнуть куда-то под кожу, прямо под ребра. — Ты знаешь, что я был прав, потому что кораблю нужен ремонт, а команде провизия и отдых, — голос Сонхва стал резче и увереннее. — Перестань вести себя как дите и поднимайся наверх. — Это еще зачем? — Потому что если туда не поднимешься ты, я скажу подняться ко мне Есану. Резко наступившая тишина звенит в ушах. Уен ускоряет движения рукой, всасывает кожу на шее, и Сан до крови собственные губы кусает, сдерживая себя из последних возможных сил, которых совсем не остается. Слышатся удаляющиеся шаги. — Хва, стой! Дьявол… Снова шаги. — Давай кончи для меня, пират, — голос Уена подобно волшебству сирены откликается где-то в сердце — и в члене одновременно, потому что Сан кончает, с изнурительным стоном под скрип закрывающихся дверей таверны по ту сторону. — Ты невероятный, Уен. И вовсе не лукавит, так как от этого солдата у него кружит голову. Рядом с ним неожиданно и непривычно комфортно и хорошо. Его хочется узнать и изучить со всех сторон. Обоим требуется немного времени перевести дыхание и понять, что делать дальше. Они смотрят друг другу в глаза и целуются еще раз — медленнее, с меньшей страстью, и с горькой примесью печали. Молча одеваются — Уен жертвует своей рубахой, чтобы вытереть себя и Сана. Когда они приводят себя в более или менее приличный вид, то неловко замирают друг перед другом. — Я бы не хотел встретить тебя еще раз, — вдруг говорит Уен. Сан теряется, неожиданно для себя осознавая, как больно и неприятно колят эти слова. Он не понимает, что не так, и опускает взгляд под ноги на истоптанную ими землю. Как-то слишком гулко застучало сердце. — Потому что, если мы встретимся, то это будет в бою, — добавляет солдат через пару мгновений. Сан смотрит на него — Уен отворачивает голову к морю. Вот в чем дело. Конечно. Пират и королевский солдат — о чем тут вообще можно думать? Заклятые враги, которые при встречи должны поймать или убить друг друга. Но Сан не желает чужой смерти — он пират то и вовсе не ради убийств. Пиратство — это свобода, и он хочет быть свободным. И дарить ее другим. — Идем, — он протягивает руку, и Уен удивленно смотрит на ладонь. — Куда? Сан пожимает плечами и улыбается. — Прогуляемся по берегу. Прогулка под присмотром полной луны и под мягкий шум волн — звучит волшебно. Возможно, волшебство и случится. Возможно, эта встреча и лунный свет — это дар Халазии, ведущий к их свободе.