Плевать на последствия

Чимин никогда не был примерным мальчиком. Живший с детства в роскоши и вседозволенности, он вырос избалованным, требовательным и капризным. О чем и сам прекрасно знал. Вот только меняться даже и не думал. Однако, его характер слишком часто становился камнем преткновения в отношениях с альфами. Чертова животная природа. Она диктовала свои условия для альф и омег в этом мире. И часто выходила для Чимина боком. Дверь машины впечатывается так, что казалось ее заклинит насовсем. Чимина разъедает боль и обида. Он потратил на Чонгука год своей жизни. Год! Слишком много на его взгляд. Первые настолько серьезные отношения в его жизни. И все впустую. Чертов молодой альфа из правильной семьи. Тот, кого так мечтали видеть рядом его родители. Красивый, богатый, из влиятельной семьи. Толком сам ничего не добившийся, но уже своим существованием, подтверждающий права на многомиллионное состояние. Долбанный придурок с мелким членом и раздутым самомнением. Чимин год плясал под эту дудку. Пошел на поводу у родителей, сходил на пару свиданий, которые больше походили на сватовство. Позволил Чонгуку залезть к себе в трусики уже в третью их встречу, а потом выслушивал нытье на тему того, что пара наследника семьи Чон должна была быть непорочна до самой свадьбы. Долбанный гандон! — О, ты уже… вернулся, — отец провожает его чуть растерянным взглядом, когда Чимин просто проносится мимо, громко топая и не обращая ни на кого внимания. — Милый, ты в порядке? Нет, блять, он не в порядке! Так и хочется крикнуть это на весь дом, чтобы услышали все слуги, и второй его отец, который наверняка заперся в своем кабинете. Чтобы весь чертов мир услышал об этом. Но он молчит. Несется к себе в комнату, захлопывает за собой дверь. Пытается отдышаться, оглядывая комнату на предмет того, что может стать жертвой его гнева. На глаза попадается сраная статуэтка, привезённая Чонгуком в подарок из Италии. И она становится первой. Стоит ей врезаться в стену, оставляя за собой небольшую вмятину, как в душе тут же взвивается целый смерч. Гнев, радость, сумасшествие. Он просто крушит все, что попадается под руку. И нет, не потому, что его сердце разбито. Чон Чонгук того не стоит. Обида возникает из-за потраченного времени. Из-за того, что приходилось с милой улыбкой терпеть впустую. Из-за слов, сказанных гребанным ублюдком в пьяном запале. «Милая маленькая шлюшка развлечет нас?» Сука! Чимин сметает все с трюмо, наплевав на то, что это его любимая косметика. Что духи, чья стоимость превышает месячную зарплату всех слуг в доме вместе взятых, разбиваются, растекаясь по полу. Тени, румяна, хайлатеры… В порыве он просто со всего размаху кидает на собственное маленькое сокровище стопку из книг, наслаждаясь какофонией звуков. Ломается пластик, разбивается стекло. И становится легче. Тяжело дыша, он обводит комнату безумным взглядом. Нетронутым остался гардероб и кровать. Со всех остальных поверхностей слетели книги, косметика, статуэтки, фотографии и украшения. Плевать. Плевать, плевать, плевать! Главное, что это гасит ту ярость, что взвивалась внутри. И наконец Чимин может сделать вдох. Полной грудью. Прикрывая глаза и вдыхая аром творящегося в комнате пиздеца. На затворках сознания тлеет мысль, что тут он сегодня спать точно не будет, но это потом. А пока… Стук в дверь прерывает хаос в голове. Он смотрит, как отец открывает дверь, слегка скептично оглядывает пиздец, творящийся в комнате, а затем останавливает взгляд на сыне. Иногда Чимин думает, что взял от обоих пап все только самое лучшее. Но лишь во внешности. У него кукольное личико, пухлые губы, широкие бедра, но при этом отличная фигура. А характер… Нет сомнений, что он достался ему от Джина, приправленный ослиным упрямством и гордыней Намджуна. Они пересекаются взглядами и Чимин вздрагивает. В глубине таких же, как и у него глаз, он видит опасную злость, которая пока притаилась. Он прекрасно знает, что даже если его отец устроит ему разнос, то наказание долго не продлится. Да и всегда есть Джин, который чисто по омежьи всегда пожалеет и поддержит своего единственного сына. — Очередная истерика? — спокойно спрашивает его отец, складывая руки на груди. За его спиной маячит взволнованный Джин, который охает, когда видит, что творится в комнате Чимина. Как будто в первый раз. Эта сцена в их доме гость частый. Но каждый раз, как уверен Чимин, причина более чем веская. — Я разорвал помолвку с этим ублюдком из семьи Чон! — яростно произносит он. Взгляд отца метнулся к женственной ладошке Чимина, проверяя слова сына. И правда. Помолвочного кольца там нет уже несколько часов. С тех самых пор, как Чимин швырнул его в рожу этому самодовольному ублюдку. За пределами комнаты в очередной раз картинно охает Джин, начиная что-то негромко причитать, на что Джун лишь морщится и снова смотрит Чимину в глаза. — Ты понимаешь, что мы не можем позволить, чтобы ты разорвал помолвку с Чонгуком? На вашем браке слишком многое завязано. Процесс уже начался, Чимин, и не в твоих силах это остановить. — Ты даже не спросишь, что случилось?! — взвизгивает он, сжимая ладони в кулачки. — Тебе совсем плевать? Намджун тяжело вздыхает, закатывая глаза. Его пальцы тянутся к переносице, пока застыв, Чимин пытается совладать с новыми чувствами. Эти ярость и обида уже не на Чонгука. А отца. Который никогда его не понимал. Но обычно принимал все капризы сына со спокойной душой и совестью. — И что же такого могло случиться, что ты разбил нос своему будущему мужу и разорвал помолвку? Чимин вздрагивает от голоса отца и феромонов, которые угрожающе начинают заполнять комнату и давить. Требовать подчинения. Смирения. Это происходит редко в их семье, но все же происходит. И показывает крайнюю степень ярости Намджуна, после которой что Джин, что Чимин обычно сидят как мышки и не высовываются, а после замаливают у папочки прощение. Но не в этот раз. — Эта пьяная скотина предложила мне обслужить его и его друзей, — слова буквально вылетают из его рта, словно он плещет ядом. Он уверен в своей правоте. Он оскорблён. Зверь внутри требует крови. Ему мало разбитого носа, мало того, что он сделал. Чимин впервые чувствует в себе совершенно не омежью и неэлегантную потребность закопать Чонгука и попрыгать на его могиле. А вздохи и бледное выражение лица Джина, которое он успевает увидеть в дверном проеме становятся бальзамом на душу. — Да-да, папочка, — язвительно произносит он. — Твой обожаемый, правильный и такой замечательный Чонгук предложил мне поскакать на хуях его друзей, — последние слова вырываются криком. Жаль, что крушить в комнате больше нечего. Джун бледнеет, но лишь едва заметно. Чимину даже кажется, что это игра его воображения. Пока Джин картинно всхлипывает, хватаясь за сердце, альфа держит себя в руках, а затем оборачивается на своего мужа. — Оставь нас. Джин слушается сразу. Феромоны все еще действуют, да и родивший Чимина омега всегда был слишком ведомым в этих отношениях. Он мог, как и сын, устраивать истерики, но они всегда заканчивались его довольными криками из отцовского кабинета, когда Джун показывал, кто в доме хозяин. Но не забывал и побаловать своего омегу. Когда дверь в его комнату закрывается, Чимин уверен в том, как будут развиваться события. В его фантазиях, папочка уже разобрался с зарвавшимся сосунком из семьи Чон и отправил любимого сыночка отдыхать на море, сбрасывать напряжение. Однако, когда Джун вновь оборачивается к нему, он понимает, что все будет далеко не так радужно. — Он правда это сказал? — тихо спрашивает Намджун. С угрозой. Едва слышным рычанием. Яростью в глазах. Но Чимин видит там кое-что еще. Его сущность все поняла до того, как это дошло до него. Но он отказывается верить, даже когда слышит то, что произносит отец. — Что же, это досадно. Но ничего. С Чонгуком разберусь я и Шихек. Это его косяк. Пацану еще достанется. Но… — сердце Чимина пропускает удар от этого короткого слова. Он лелеет мысль о том, что папочка будет на его стороне. Что все закончится, как и всегда. Его победой. Но не тут-то было. — Расторгать помолвку с Чонгуком ты не станешь. — Что?! — вырывает из его рта ошеломленным шепотом. Он во все глаза смотрит на отца, не веря своим ушам. Но Намджун непоколебим. — Ты же слышал, что я сказал… — Слышал, — морщится Намджун. — Молодой альфа решил выебнуться перед своими дружками. Моча в голову ударила и, судя, по твоим словам, еще и алкоголь. За свои слова он будет наказан. Но разрывать помолвку и контракт с Чонами мы не можем. Слишком многое поставлено на карту. — Ты слышишь меня?! — взвизгивает Чимин. — Он выставил меня шлюхой! А если бы я не ударил его? Применил бы силу? Они бы меня просто по кругу пустили бы… — Прекрати орать! — Намджун лишь немного повышает голос, но чертовы феромоны буквально затыкают Чимина. Он содрогается под взглядом отца, чувствуя, как глаза обжигают слезы. — Никто бы с тобой ничего не сделал. Да, за слишком длинный язык Чонгука следует наказать. В остальном… — Папа! — Нехер было раздвигать перед ним ноги! — кричит уже Намджун. — Тебе предлагали свадьбу по древнему обычаю. Ты бы уже несколько месяцев был бы замужем. Чонгук оставил бы свою метку и никому бы тебя точно не отдал. Но нет. Ты захотел сначала отношений. Ты уже семь месяцев треплешь нервы окружающим, делая нам одолжение. Повторюсь, — Джун делает шаг по направлению к Чимину, заставляя того сжаться и испуганно посмотреть на отца. Такого никогда не было. Ощущения беспомощности и незащищенности. Одиночества. — Ты выйдешь за Чонгука. Дальше — разбирайтесь сами. Дверь за отцом захлопывается, а Чимин оседает на пол, чувствуя, как рыдания сотрясают грудную клетку. Намджун был прав. Не во всем конечно, но все же. Чимину предлагали свадьбу еще девять месяцев назад, когда прошли первые свидания вслепую и сватовство. Когда их родители поняли, что феромоны их детей не вызывают отторжения, а значит можно было строить отношения. Тогда же и подписали договор. А еще предложили свадьбу по старым обычаям. Не торжество с гостями и росписью. Нет. Метка. Метка пары, после которой дороги назад уже не было. Чимин знает, что Чонгук тогда был против. Да и сейчас ничего не изменилось. Потому что брак на бумаге можно расторгнуть. В нем можно изменять и не беспокоиться, что супруг узнает об этом. Если альфа ставит метку… Это приговор. Другой альфа не коснется этого омегу. Он не сможет ни к кому испытывать желания, кроме своего нареченного. Но и развестись никогда не сможет. В этом отец прав. Если бы он тогда принял бы предложение на свадьбу по старым законам, то, скорее всего, уже вынашивал ребенка от нелюбимого альфы. С которым пришлось бы трахаться и не переживать, что тот сможет даже заикнуться о том, чтобы предложить то, что озвучил сегодня Чонгук. Но Чимин не мог этого допустить. Ни тогда, ни сейчас. Его тянет блевать только от мыслей об этом. И он знает почему… Крупные слезы скрываются с длинных ресниц, оседая на ткани светлых брюк. Черт. Внутри все выворачивает от новой боли. Она врывается в душу вместе с воспоминаниями. О сильных руках. Уверенной усмешке. Пронзительном взгляде черных глаз. Чимин судорожно вздыхает, чувствуя, как его киска сжимается. Только воспоминаний о его запретном плоде хватает, чтобы возбуждение хлынуло в тело. С Чонгуком такого не было никогда. Более того, с ним он кончал лишь раз. Когда чертов ублюдок выпустил свои феромоны и буквально заставил это сделать. Тогда Чимин подумал, что это было к лучшему. Ведь от крошечного члена и мерзкой рожи навязанного будущего мужа он мог кончить лишь так. Ну или фантазируя о другом мужчине. Но теперь… Нет. Нет, нет, нет. Он не хочет. Не хочет такой жизни. Не хочет даже представлять десятки лет в постели рядом с Чоном, пусть и вкупе с его банковским счетом. Он осознает, что влип слишком сильно так быстро, что вскакивает и начинает задыхаться. Он знает, что нужно делать. Знает. Но… Черт, его же просто пошлют нахуй. Захлопнут дверь перед носом и будут полностью правы. Тело уже не слушается. Чимин подрывается с места и словно сумасшедший несется из комнаты, подстегиваемый фантазиями о том, что произойдет, если он останется. Если пойдет на поводу у отцов и семейства Чон. Желудок сводит, блевать охота, но он бежит. Мимо кабинета отца, мимо ошарашенной прислуги. Не реагирует на крик Джина, просто вылетает из дома. Благо, машина еще стоит на месте. Он вжимает педаль газа срываясь с места. Машину ведет, она виляет на подъездной, но ему плевать. Глаза застилают слезы, однако Чимин знает адрес наизусть, как и дорогу туда. Он едет и молится о том, чтобы его не стали догонять. Чтобы мозг не включился, а сущность не пошла на поводу у сильного альфы в лице его отца. Телефон начинает разрываться, не проходит и пары минут. Насрать. Насрать на все. Чимин вдавливает педаль газа в пол, со злостью вытирая слезы. В голове проскальзывает мысль, что он лучше сдохнет, чем вернется. Нет. Он не разделит свою жизнь с Чонгуком, хотя раньше все казалось иначе. И чем он только думал вообще? Город прекрасен, особенно в свете фонарей. Но Чимин уже давно перестал видеть его красоту. Он не из ценителей прекрасного. Он пытается стать произведением искусства сам. Холеная внешность, безукоризненный макияж, одежда. Он всегда стремился стать человеком с картинки. Которого бы хотели. Которого бы добивались. И как иронично, что сейчас он стоит под дверями пентхауса, трясясь от страха. В страхе постучать к человеку, которого пытался добиться он. А когда добился… Собственная тупость вызывает желание треснуть себя по лбу. Но не сейчас. Возможно это произойдет через пару минут, когда его пошлют нахуй и он будет думать, как вообще дальше жить. Куда бежать. Где прятаться. Потому что отец, при всей его любви, от своего не отступится. Разорвать контракт с Чонами — унижение, которое Намджун терпеть не будет. Но Чимину плевать на бизнес. Он к нему никогда не стремился. Он понимал, что является лишь пешкой в руках Намджуна, но всегда относился к этому с пониманием. И даже думал, что сможет перебороть свои чувства, ведь верил, что все это бред и ему уготована та же судьба, что была и у Джина. Быть красивым дополнением к мужу, тратя в свободное время деньги с его банковского счета. Он стучит робко, едва слышно. Глубоко вздыхает, пытаясь унять дрожь. И Дикое возбуждение. Только от мыслей о нем между ножек становится влажно. Удивительно. Он не был поборником нравственности, впервые поцеловался в пятнадцать, позволил к себе прикоснуться тогда же. Но позволял лишь доставлять удовольствие себе. Никакого секса. Но тот, о ком были его мысли тогда и сейчас не церемонился. Не спрашивал. Чимин принадлежал ему и это было понятно сразу. Дверь резко открывается, являя на пороге предмет его фантазий. Чимин задерживает дыхание, проходясь взглядом по мощной фигуре, которая за год разлуки словно стала еще больше. Мышцы на руках отчетливо были видны под обтягивающей футболкой. Волосы вновь вернули себе привычный черный цвет, хотя Чимину они нравились в любом виде. Главное, чтобы не короткие. Он любил зарываться в них пальчиками, притягивая ближе к своей киске или для поцелуя. Черные лисьи глаза смотрят прямо в душу. Они оба молчат, изучая друг друга и Чимин даже горд, ведь знает, как выглядит сейчас. Возможно все портят заплаканные глаза, но это даже к лучшему. Ведь Юнги никогда не выносил его слез. — Что ты здесь делаешь? — хрипло спрашивает он. От его голоса у Чимина бегут мурашки. Как же он скучал. Черт. Полтора года стираются в пыль. Словно их и не было. Мин Юнги словно тот же. Пусть цвет волос снова вернулся к натуральному. Пусть в уголках глаз будто появились новые морщинки. Но Чимин видит все. Сразу. То, что таится в глубине любимых глаз. А потому уверенно вскидывает подбородок. — Не пустишь? — С какой стати? — черная бровь приподнимается в привычном жесте. — Нехорошо держать гостей на пороге. — Незваных гостей в принципе не пускают на порог. — Даже если они хотят извиниться? — Чимин видит удивление, промелькнувшее в глубине глаз Юнги. О чем бы он не думал, таких слов он точно не ожидал. И неудивительно. Извинения и Чимин — понятия полярные. Он ненавидел признавать свою неправоту. Делал это лишь тогда, когда ссоры переходили в горизонтальную поверхность, а альфа вытрахивал из него признание. И это было слишком сладко. Слова Чимина действуют. Юнги шире открывает дверь и отходит в сторону. Чимин делает несколько неуверенных шагов внутрь квартиры, где все осталось по-прежнему. Пробирает ностальгия. Но Чимин старается держать лицо. Хотя от родного аромата неизменного парфюма уже начинает вести. Щелчок закрываемой двери и замка заставляет вздрогнуть. Чимин резко поворачивается, наблюдая, как Юнги широко расставляет ноги и складывает руки на груди. Вены выпирают на напрягшихся запястьях, пробуждая в нем желание провести по ним пальчиком. Он обожал это делать. Перед сексом. После. Руки Юнги — его личный фетиш, от которого Чимин заводился за считанные секунды. — Итак, я жду, — произносит альфа. Чимин мнется. Сложно совершать то, что делал всего пару раз за свои двадцать лет. Сложно признавать свои ошибки, когда полностью был уверен в собственной правоте. — Я… Я пришел извиниться. — Это я уже слышал, — Юнги расцепляет руки и делает шаг. Чимин по инерции делает шаг назад и понимает, какую ошибку совершает. Начинает убегать. Ведь новый шаг Юнги — его новое отступление. Хищник в Мине просыпается медленно. Инстинкты берут свое, он видит это по черным глазам, в которых едва можно различить границу зрачков. — Мне нужны подробности, омега. Что натворил твой женишок, что ты тут же прискакал ко мне, а? Он слышит в любимом голосе боль. Признает вину. Однако та самая избалованная его часть словно поднимает голову, нашептывая простую правду: Юнги за них даже не боролся. Один звонок ничего не значит. Он просто отпустил его, прямиком в объятия Чонгука и тогда это было крайне обидно. — Он мне больше не жених! — А твой отец об этом в курсе? — усмехается альфа. Чимин слабо кивает головой, вырывая из Юнги очередной смешок и жесткую улыбку. — Удивительно. Но не объясняет, какого хера ты здесь. — Пришел извиниться! — Я уже это слышал. Но не слышал твоих извинений, омега, — на его лице жесткая усмешка, напоминающая маску. Чимину страшно, но внутреннее чутье подсказывает, что не одного его ведет. Это не только его чувства. При всей своей строгости, Юнги его любит. При всей той боли, Юнги его хочет. И Чимин понимает, что во всей этой ситуации, он может лишь признать свое поражение. — Я поступил, как идиот, — кивает он, смотря в широко распахнутые черные глаза. — Глупо. По-детски. Я думал, что это все неважно нам обоим и ошибся. — Да неужели? — цедит Юнги, стоит только произнести слова про них. Про то, что Чимин приписывал обоим. — Тебе было плевать! — обиженно и звонко звучат его обвинения, а пухлый пальчик упирается в мощную грудь. — Ты просто отпустил меня. Не пытался остановить! — Ты не маленький мальчик, Чимин, — звучит жесткий ответ. — Ты пришел ко мне и сказал, что наигрался. Что нам пора заканчивать. Какой, блять, реакции ты ожидал? Чимин обиженно сопит, потому что это правда. Он видел удивление в тот день в глазах Юнги. Видел, как искажались губы в гримасе. Смеси улыбки и боли. Но Юнги его просто отпустил. Словно он был ему безразличен. Прошло слишком много времени, прежде чем Чимин осознал, что натворил. Прежде чем понял. Но было поздно. Тогда на горизонте появился Чонгук, а родители заговорили о браке и ему казалось, что все это забудется. Но нихера подобного. — И я готов понести наказание за это, — тихо отвечает Чимин, смотря альфе прямо в глаза. — Я ошибся. Накосячил. Слишком сильно. И мне очень жаль. Но если я еще нужен альфе… — он не успевает договорить, как мощная рука хватает его за загривок и буквально впечатывает в твердую грудь. Пухлые губы обрушиваются с такой силой, что Чимин задыхается, однако подается вперед, позволяя зубам смыкаться на мягкой плоти до привкуса крови. Плевать. Он стонет в рот Юнги, чувствуя, как вторая его ладонь стискивает задницу. С удовольствием проводит пальчиками по его плечам. Зарывается в волосы. Приподнимается на носочки, чувствуя колом стоящий член. Черт. Киска сжимается только от этих ощущений. Он понимает, что начинает жаться сильнее, тереться об альфу в попытке лишь ощутить большее, и тихо постанывает в любимые губы. — Несносная омега, — рычит Юнги. Хватка на загривке становится жестче. Он отстраняет его от себя, но на считанные миллиметры. — Тебе придется очень постараться, малыш, чтобы заслужить мое прощение. — Да, да… — словно в бреду бормочет Чимин, чувствуя, как сминаются его бедра. Как Юнги отпускает шею. — Тогда на колени, — звучит приказ и Чимин подчиняется. Он опускается в предвкушении, чувствуя, как между ног становится нестерпимо горячо. Как смазка немного щекочет половые губы, наверняка напитывая трусики. Как киска требует внимания. Но сейчас он просто хочет его член. Увидеть, ощутить. Он опускается на колени и, бросив взгляд наверх, начинает лихорадочно стягивать домашние штаны с альфы. Благо, тот не озадачивал себя ношением белья. Крупный ствол, обвитый венами, вызывает в нем восторг. Слюна наполняет рот, а Чимин облизывается, проводя ладошкой по всей длине. Крупная темная головка очень нежная на ощупь и с ней он особенно ласков. Сначала целует, чувствуя на губах смазку, а затем слегка посасывает, словно леденец. Один взгляд вверх приносит не меньше удовольствия. Он знает, как это нравится Юнги. У альфы даже была коллекция фотографий, где Чимин отсасывал ему. И все — со взглядом в объектив. Он усердно работает языком. Обводит головку, проходится по всей длине раз за разом, смачивая ствол. Чимин знает, как ему нравится и действует уверенно. Сначала уделяет внимание всей длине, не забывает про яички, которые облизывает, целует и слегка всасывает. А затем просто принимает твердую плоть в рот. Сначала столько, сколько может взять. Помогая себе рукой. А затем начиная искупать собственную вину. — Блять, — длинные пальцы погружаются в его волосы, сжимают сильно, но Чимину плевать. Ему нравится. — Давай, детка, глубже. И он принимает. Буквально насаживается на толстый член, чувствуя, как головка проходится по небу, дальше, доходит сначала до гланд, а затем и до задней стенки горла. Замирает на миг, утыкаясь носом в лобок, делает пару вздохов, а затем начинает движение. Только головой. Сжимая ладошки в кулачки и не позволяя прикасаться к себе. Подстёгиваемый пальцами в волосах, чувствуя, как усиливается хватка. Юнги стонет, Чимин чувствует его взгляд. Но альфа безучастен лишь первые мгновения, фрикции. Чимин начинает чувствовать, как Мин дергает бедрами навстречу. Сначала раз, второй. А затем хватка в волосах становится чуть болезненной, а движения тазом более жесткими и уверенными. Размашистыми. Его яйца ударяются об подбородок, Чимин ловит считанные мгновения, чтобы сделать вздох. Он кайфует. От стонов над головой, от любимого запаха. От слов, что бессвязно льются от альфы. — Вот так… Блять, малыш, как же охуенно. Еще немного. Чимин послушно принимает все, что ему дают. Когда сперма выстреливает прямо в глотку, а член начинает сокращаться во рту, он чувствует чистый восторг. Глотает солоноватую жидкость, всю, без остатка, отмечая как много Юнги кончает. Поднимает взгляд, наблюдая, как любимый альфа в своем удовольствии прикрывает глаза на несколько мгновений. А затем распахивает их вновь. — Хорошая омега, — хрипло произносит он. Чимин лишь улыбается. Немного скромно, но чего таить, ему льстят эти слова. — Но ты же не думал, что все будет так просто? Не думал. Надеялся, что наказание не ограничится лишь одним отсосом. Было бы слишком просто. Он хочет большего. Он хочет так, чтобы потом не было никаких вопросов. Он хочет принадлежать только этому альфе, хочет, чтобы альфа желал того же. Хочет поскорее начать исправлять свои ошибки, чтобы стереть к чертям собачьим полтора года недоразумения. Словно продолжить там, где они остановились. — Поднимайся, — снова приказ. Альфа выпускает свои феромоны, от которых внутри все скручивает. У Юнги нет цели возбудить или подчинить. Это инстинкт, но в нынешнем состоянии Чимин готов кончить лишь от этого. Он всхлипывает, закусывая губу, но выполняет указание. — В спальню. Он знает дорогу. В их спальню. Там, где все пространство занимает огромная кровать, из которой они частенько не вылезали целыми днями. Этот огромный монстр встречает его и теперь, на что Чимин лишь облизывается в нетерпении. — Раздевайся, — слышит он за спиной. В отличие от шагов. Чимин настолько погружен в себя, что не замечает ничего вокруг. Но делает шаг ближе к кровати, а затем разворачивается. Смотрит Юнги прямо в глаза и начинает расстегивать пуговички классической рубашки. Одна, вторая, третья. Ткань расходится, обнажая кружево белья. Чимин никогда не носил ничего обычного. Только красивое нижнее белье. Только кружево. Об которое приятно терлись ноющие от возбуждения соски. А трусики порой пропитывались так, что он даже не заморачивался и просто выкидывал их. Рубашка падает на пол, а за ней и штаны. Чимин стоит лишь в белье, внимательно смотря, как Юнги разглядывает его. Жадно. Впитывая в себя его образ, словно что-то изменилось. Но нет. Чимин слишком внимательно следит за собой и знает свою самую лучшую форму, в которую продолжает поддерживать вот уже несколько лет. Однако взгляд Юнги скользит по его телу, вызывая табун мурашек. — Дальше, — снова тихо, хрипло, уверенно. Чимин тянет руки назад и щелкает застежкой, освобождая немного налитую грудь из плена ткани. Шумно выдыхает, понимая, что хочет коснуться себя. Что соски требуют ласки, как и истекающая смазкой киска. Он не медлит и избавляется от трусиков, тут же ощущая, как прохлада квартиры касается горячих мокрых складочек. И это просто невыносимо, но он молчит. Закусив губу, смотрит на альфу, который внимательно следит за каждым его движением, подрачивая стоящий колом член. — На кровать, — Чимин делает пару шагов назад, упираясь коленками в матрас и с размаху садится, но Юнги продолжает. — Полностью, малыш, — Чимин пятится, забирается на постель полностью, но старается не отводить взгляда от альфы. — Раздвинь ноги. Это он делает с большим удовольствием. Разводит колени, чувствуя, как расходятся влажные складочки под тяжелым взглядом. Его киска содрогается, внутренние мышцы сжимаются. Чимин уверен, Юнги прекрасно видит, как сокращается его дырочка. И от этого становится просто невыносимо. Его ладони скользят по бедрам. Он не позволяет коснуться себя более интимно, но такая ласка приносит малое облегчение. Ненадолго. От колен он ведет ниже и останавливается слишком близко к собственной киске. Юнги лишь наблюдает, усмехаясь. Чимин смотрит на вновь твердый, налитый кровью член и готов застонать. Ему так хочется почувствовать на себе крепкие руки. Так хочется ощутить кусок плоти в своей жаждущей киске. Но это ведь наказание, не так ли?.. — Покажи мне свою вторую дырочку. Чимин с удовольствием приподнимает бедра выше, вцепляясь в упругие половинки, и разводит их в стороны. С Юнги он пробовал все. То, что не позволял более никому. И он прекрасно знает, как прекрасен анальный секс с его альфой. Пусть киска требует внимания, он не откажется ни от чего. — Альфа, — вырывается стоном из него, стоит пальчикам пройтись слишком близко от собственных дырочек. — Альфа… — Что такое, малыш? — скалится Юнги, делая шаг ближе. — Пожалуйста, — хнычет он, едва сдерживаясь. Как же хочется поласкать себя. Ноющие соски, набухший клитор, мокрая киска и даже попка! Он хочет всего и сразу, но держится, готовый вымаливать прощения любым другим способом. — Альфа, прошу. Я так виноват. — В чем же, Чимин? — Юнги уже совсем близко. Он скидывает с себя футболку, являя литые твердые мышцы, которые хотелось потрогать, облизать. — Что… боже… ушел, — он сильнее сжимает свою задницу, чувствуя, как начинают подрагивать ноги. — Просто ушел? — невинно интересуется Юнги и в этих словах Чимин вновь слышит злость. — Нет, — машет головой. — Сделал глупость, — тяжело сглатывает и произносит то, что действует словно спусковой крючок. — Позволил другому альфе себя коснуться. Заявить права. Мощный удар приходится на правую сторону попки. Чимин вскрикивает, чувствуя жжение, но продолжает держать позу. Предлагая себя целиком и полностью. Лицо Юнги искажает гнев, когда он толкает Чимина и разворачивает спиной к себе. Ставит в коленно-локтевую, давя на загривок и впечатывая лицо в матрас. — И что же не устроило маленького наглого и зарвавшегося омежку, м? — шипит Юнги. Чимин видит, как он ставит ногу на матрас, а киской ощущает твердую горячую головку. Бедра сами начинают движения, и не останавливаются, даже когда удар приходит на левую ягодицу. — То, что это не его альфа, — хнычет он, желая насадиться на твердый член и снося новый удар по попке. — То, что это не ты! Ах!.. Юнги врывается одним мощным толчком, даря боль и небывалый кайф. Чимин чувствует его член так глубоко, что вместе с криком просто зажмуривается, подмахивая каждому новому толчку. — Придется постараться, чтобы ты усвоил один простой урок, малыш, — длинные пальцы проникают в анальную дырочку. Бесцеремонно и совсем не нежно растягивая. Проталкиваясь глубже и находя заветную точку. От прикосновения которой буквально подкидывает, а из горла доносятся нечеловеческие звуки. — Ты принадлежишь мне. — Альфа! — вскрикивает Чимин. Он подмахивает бедрами, уже не чувствуя его руку на шее, приподнимается и оглядывается, стараясь прогнуться в спине посильнее. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста», омега? — скалится Юнги. Он вколачивает в него свой член без остановки. Без жалости. До боли. До звездочек перед глазами. Толкается пальцами, задевая простату. Чимина ведет. — Покажи мне, что глупый омега был не прав, — хрипит он, слыша рык за спиной. — Что я твой. Только твой, — последнее слово вырывается вскриком. Юнги тянет его к себе, впиваясь пальцами в шею. Рука покидает попку и перемещается вперед. Накрывая пульсирующий клитор и начиная тереть его в такт своим толчкам. Зубы Юнги смыкаются на мочке. Чимин слышит приглушенное рычание, которое альфе скорее всего не подконтрольно, но на это может лишь хныкать и стонать. Чувство твердого толстого члена любимого альфы, растягивающего киску настолько сводит с ума, что глаза просто закатываются. Чимин проводит руками по грудкам, до боли стискивая соски. Хриплый смех разрывает привычную какофонию звуков, врываясь в его сознание. — Жадный омега, — шепчет Юнги ему на ухо, на что Чимин только стонет. Толчки становятся более жесткими. Отрывистыми. Глубокими. — Юнги, — тихо протягивает Чимин. Он чувствует, как его накрывает. Как киска сокращается вокруг толстого члена. Как подрагивает мощное тело за спиной, а член начинает содрогаться, выплескивая густое семя. И впервые за эти полтора года Чимин чувствует, что все так, как должно быть. Насрать на все. Он в руках того, кому принадлежит. Он там, где должен быть. И плевать на последствия…