Беспорядок - такая же часть порядка

Дивии пришлось стать главой своего рода. Заниматься бизнесом, управлением, бесконечными подсчетами и журналами. Дивию мало занимала духовность. Как и все в Дюжине, Дивия чтила традиции, знала все, что было нужно знать для поклонения Богине. Дивия знала Рэйтана Вайша, и, как и многие прочие, даже испытывала некое благоговение в его присутствии. Но для Дивии, слишком загруженной из-за свалившейся на нее ответственности, все это было все равно будто бы чем-то из другого мира, чем-то, с чем можно соприкоснуться, но с чем ты не живешь постоянно. Она знала о пути левой руки, которому следовала Дюжина, о ритуалах и мировоззрении, знала, но не чувствовала это, не резонировала с этим, не видела в этом своего отражения. Так было до смерти. В индуизме много ответвлений. Одни идут по пути аскетизма, освобождаясь через страдания, другие идут к просветлению через наслаждения, третьи проливают кровь во славу почитаемых богов и богинь. Смерть - лучший способ поговорить с Богиней. Деви уже умирала. Деви уже знала, что между первым, вторым и третьим нет абсолютно никакой разницы. Боль и наслаждение, смерть и рождение, невинность и порочность - все это лишь проявления творящей энергии Шакти. Деви все больше времени проводила с Рэйтаном и Рамом Дубеем. Она участвовала в ритуалах, училась у них, да и на самом деле, общалась по большей части именно с ними. Она хотела быть с теми, кто способен общаться с Богиней, кто так же, как и она, слышит ее, благодаря этому они понимали и чувствовали друг друга совершенно на другом уровне. К какому-то моменту они стали почти неразлучны. Трое сидели на полу ритуального зала Калигхата, нагретом за день нещадным солнцем. Была уже почти полночь, поэтому жар раскаленного мрамора сменился на приятное тепло, хотя температура в Калькутте и ночью не опускалась ниже +30 градусов по Цельсию. Их лица освещало множество свечей, хаотично расставленных тут и там, по смуглой коже Рама и Дивии стекали будто бы набухшие от неги и некого экстатического трепета капельки пота, стекая по лбу, они непременно разбивались о брови, а стекая по шее прятались в просторных одеждах. Рэйтан же был безукоризненно свеж, нежная шелковая кожа, будто бы нарисованная, не была подвержена поту или жару, не имела ни единого изъяна, от него веяло прохладой, водами Ганга, пряным теплом масалы. Они говорили негромко, чтобы им не вторило эхо, они хотели быть только втроем. Почти каждый вечер Рам и Рэйтан рассказывали Дивии о Вамачаре, Шакти, Кали, о ритуалах и практиках, о смысле того, чем они занимаются, во что верят, о мире, обо всем - через призму Великой Матери. - Понимаешь, Деви, для Ведающих нет ничего порочного, как и нет ничего случайного. - Спокойным, лишенным всяческой назидательности голосом рассказывал младший Дубей - Нет ничего, что не могло бы приблизить нас к Шакти, к Ее великой мудрости. В прошлый раз ты услышала, как Темная Мать говорит с тобой на языке боли. - Но это не единственный способ услышать ее - Подхватил тут же Рэйтан, тепло улыбнувшись юной Деви, - Та, что создала этот мир, может говорить на языке любой вещи, любой эмоции, любого чувства, любого реального или абстрактного понятия, ведь все состоит из Ее энергии, понимаешь, Дивия? - Не совсем... - Шарма посмотрела в сторону, несколько смутившись от того, что Рэйтан обратился к ней с таким вопросом - Я понимаю смысл слов, но я не знаю, как Ее услышать иначе, или как обратиться к Ней иначе... - Мы покажем тебе - Рам Дубей расплылся в улыбке как только сказал это. Он снял повязку, что всегда носил на одном глазу, и тут же хитро подмигнул Деви этим самым глазом. Когда он начал нараспев произносить уже знакомую ей мантру, Деви будто бы слышала ее каждым органом, каждой клеточкой тела, будто бы слуха как такового не существовало в отдельности от всего остального. Деви слушала глазами, слушала печенью и желудком, слушала сердцем и легкими, слушала руками и ступнями, и, конечно, она слушала своей йони. "Тобой рождена вся эта вселенная. Тобой сотворен этот мир. Тобой он поддерживается, о Деви, и Ты всегда пожираешь его в конце. О Ты, имеющая Своей формой весь этот мир, во время творения - Ты проявляешься в виде творческой Силы, во время поддержания - Ты проявляешься в виде Силы поддержания, и во время растворения - Ты проявляешься в виде разрушительной Силы. Ты - высшее знание, также как и великое заблуждение, великий разум и созерцание, также как и великая иллюзия, великая Деви, также как и великая демоница. Ты - Изначальная Причина всего, приводящая в движение три гуны. Ты - темная ночь происходящего время от времени растворения. Ты - великая ночь окончательного растворения и ужасная ночь заблуждения. Ты - Богиня удачи, управляющая скромностью, разумом, полнотой знания, стыдливостью, пищей, удовлетворенностью, спокойствием и терпеливостью. Вооруженная мечом, копьем, палицей, диском, раковиной, луком, стрелами, петлями и железной булавой. Ты ужасна, но в то же время Ты - наивысшая Ишвари, Ты превосходишь границы высокого и низкого. И что бы и где бы ни существовало, сознательное или бессознательное, какой бы силой все это ни обладало - это Ты. О Ты, Душа всего, как я могу восславить Тебя?" Огромными зрачками Деви смотрела на Рама Дубея, слыша свое имя в его Песни. Да, Деви - это женская форма божества в индуизме, но она знала, что сейчас он обращался именно к ней самой. Именно она была Богиней сейчас, ее воспевали нежные губы Дубея, именно ее Шакти властвовала в Калигхате этой ночью. Оба мужчины приблизились к Дивии, настолько, что их горячее дыхание обжигало кожу, но девушка не почувствовала себя неловко или неправильно. Со стороны могло показаться, что сознание всех троих одурманено, но на самом деле они находились на том уровне сознания, познания, понимания, что был совершенно недоступен больше никому. Как только последнее слово сошло с губ Рама, Рэйтан нежно коснулся своими губами шеи Дивии, и Рам, хитро улыбнувшись, глядя прямо в ее глаза, сделал то же самое. Вздох. Стон. Стены Калигхата видели и слышали куда более откровенные мотивы. Запах благовоний, секса, крови, желания и страха въелся в стены, стал частью этого храма, он доводил до истерики ужаса непосвященных, он доводил до исступления тех, кто знал Ее. Умелые любовники никуда не торопились, наслаждаясь утонченной шеей юной Шарма, наслаждаясь Ее наслаждением. Рука Рэйтана легко, почти невесомо легла на колено Дивии, аккуратно потянув ее сари вверх. Он был нежен сам по себе, всегда такой, лишенный резкости и суеты Рита-Шива, он не боялся спугнуть ее - знал, она чувствует. Как только Рэйтан немного задрал ее сари, обножив ступни и щиколотки, Рам оторвался от ее шеи, и, осторожно приподняв ее левую ступню, склонился к ней и прикоснулся губами. Рука Дивии тут же оказалась в мягких волосах Дубея, потянула за резинку на его густом хвосте, шелковые пряди рассыпались по его плечам, приятно пощекотав ногу девушки. Рам не стесняясь облизывал ступню и пальцы Деви, пока Рэйтан слегка сжимал ее колено и уже обхватил губами мочку ее уха. Поцелуи Дубея постепенно поднимались выше, чтобы встретиться с ладонью Вайша на колене Деви. Ничуть не смутившись, Рам начал нежно целовать руку, что гладила колено девушки, отдаваясь Рэйтану также истово и искренне, как и Деви. Рэйтан оторвал руку от губ Дубея и нежно погладил его по щеке. Рам же прильнул к руке господина Вайша как котенок, так, будто бы не было в этом ничего необычного. Мужественность и покорность, такие несовместимые в традиционном индийском обществе, были абсолютно гармоничными здесь и сейчас, в разноцветных глазах Рама Дубея. Вайш отстранился от Дивии и поднялся на ноги, и Рам тотчас же поднялся следом за ним. Прошло мгновение, прежде чем Дубей прикоснулся к теплым губам Рэйтана, который, в свою очередь, начал глубокий и чувственный поцелуй. Деви завороженно смотрела на то, как язык божества покидает рот жреца только для того, чтобы язык жреца проник в рот божества, как ритуальная одежда Дубея оказалась на полу, а следом за ней и невесомое одеяние Вайша. То, как они раздавали друг друга, было словно танец, родившийся в моменте, по наитию, но у двух танцоров, что станцевались друг с другом за долгое время. Каждый чувствовал следующее движение второго, а ещё они чувствовали Дивию, показывая ей то, что она желала увидеть. Они получали удовольствие друг от друга ради того, чтобы наслаждалась она. Чтобы их удовольствием насытилась Богиня. Капелька пота стекла с кончика носа разгоряченной Деви в приоткрытый от возбуждения рот, и она почувствовала вкус соли, вкус своего тела, вкус их тел, вкус жизни. Они словно проникали в нее, даже не касаясь ее. Господин Рэйтан Вайш, ещё недавно покровительственно гладивший младшего Дубея по щеке, теперь стоит перед ним на коленях, с открытым ртом, высунутым языком, на который аккуратно ложится массивная головка возбужденного члена Рама. Деви не смущает их нагота, не смущает то, что она видит. Она понимает, что именно так и должно быть. Этого хочет Богиня. Этого хочет Она. Рам не так деликатен, как Вайш, он смотрит на Деви, улыбается ей самой хитрой из своих дубеевских улыбок, прикусывает губу, и, натягивая волосы на голове Рэйтана, одним движением вгоняет член почти полностью в его рот. Рэйтан кашляет, глаза застилают слезы, но рука Дубея, вцепившаяся в его волосы, не даёт ему отстраниться даже на миллиметр. Деви понимает, о чем говорил Дубей: если ты ведающий, ты можешь трахать в рот Рита-Шиву, ублажая тем самым Богиню, постигая Ее высшую мудрость. К тому же, Рэйтан возбужден не меньше своего любовника, и, замечая его возбуждённый орган, Дивия отмечает внушительный размер, однозначно достойный божества. Как только он привыкает к члену Рама Дубея в горле, он сам начинает движения: как всегда аккуратные, неторопливые, ритм кажется математически выверенным, все в Рэйтане есть гармония, а сейчас в Рэйтане член Дубея, и он тоже есть гармония. Вайш не делает ничего сверхъестественного, он лишь гладит бедра Рама, доставляя ему удовольствие ртом, но этого достаточно, чтобы довести его до пика. Дубей натягивает его волосы сильнее, и его член в мгновение полностью скрывается за преградой алых губ Рэйтана, и по лицу Рама Деви понимает, что он кончил. Через пару мгновений он склоняется к Вайшу и страстно целуется с ним - Ведающим не знакома брезгливость. Теперь оба у ног Деви. Они полностью обнаженные, она - в сари. Рам быстрым движением поднимает подол, сразу полностью обнажив ноги девушки, а Рэйтан двумя руками разводит их в стороны. Рам усмехается, нагло, от чего-то самодовольно, увидев узкую каштановую полоску аккуратно выстриженных волос, не скрытую нижним бельем. - Ни одна девушка здесь так не ходит, Деви... - Нарочито задумчивым тоном говорит Вайш, едва ощутимо проведя подушечкой указательного пальца по этой самой полоске вниз по лобку, вырвав из груди девушки волнительный вздох. - Кого из нас двоих ты рассчитывала принять в себя, для кого ты была готова? Дивия смущённо покраснела, отведя взгляд, пока не услышала короткое, не терпящее возражений "Отвечай" Рама. Хоть он и был младшим сыном, он несомненно унаследовал голос и интонации Дубеев, порой кажущиеся созданными именно для приказов. - Рам... - тихо пролепетала Деви, теперь уже совсем смущенная, но вдруг будто опомнилась и резко добавила - Но, Господин Вайш, я и подумать не могла, что Вы... Рэйтан рассмеялся. Его искренне позабавило, что Деви решила, будто бы у него есть эго, которое она может задать. - Все в порядке, Деви. - добродушно сказал Вайш, и, оторвав руку от лона девушки, принялся освобождать ее от совсем уже ненужного сари. Лицо Рама же выражало какое-то совершенно ему несвойственное самолюбие и удовлетворение. Он смотрел на Деви, вздрагивавшую от нежных рук Рита-Шивы, и наслаждался там, что видел. - Я хочу, чтобы Рам был твоим первым - спокойным и мягким, но не терпящим возражений голосом сказал Вайш, аккуратно сжимая в руке обнаженную грудь Дивии. - Но я хочу быть первым, кто попробует тебя. Рэйтан подхватил девушку на руки и усадил на стол, на котором обычно располагались предметы для ритуалов. Они и сейчас были там: взгляд Деви упал на калидасу, в безупречной стали которой отплясывали язычки пламени свечей, и в которой отражалось ее лицо: зрачки, неестественно расширенные от возбуждения, покусанные приоткрытые губы, спутанные пряди волос, выбивающиеся из прически. Именно в отражении в лезвии калидасы она увидела свое лицо, изменённое стоном удовольствия и желания, когда язык Рэйтана прижал ее клитор. Всегда такой осторожный и выдержанный, сейчас Вайш был куда напористее и резче, но не было в этой перемене ничего неожиданного. Все происходило ровно так, как и должно было происходить. И когда два его пальца сразу входят в нее, а язык старательно выводит мантры на ее лоне, все происходит так, как нужно, и Деви подаётся навстречу пальцам, и языку. Прана мудра - указательный и средний палец вытянуты, а большой палец соединяется с безымянным и мизинцем - является мудрой жизни. И сейчас прана мудра внутри нее, и она насаживается на нее до самых костяшек, уже умиравшая однажды, она жадно толкается навстречу жизни. Деви кончает, наполнившись жизнью до краев, наполнив жизнью стены Калигхата своими громкими, сливающиеся с собственным эхом, стонами. Деви кончает, сегодня никто не разгневает Богиню. Рэйтан Вайш дарит поцелуй ее йони, пока ее тело, выгнутое дугой, трясется в конвульсиях. Дивия лежит на красном бархатном диване, на котором любит спать Вайш. Она чувствует его запах, он обволакивает ее, кутает в нежные объятия. Вайш садится рядом с ней, кладет свою руку на ее живот, накрывает большой ладонью ее пупок и лобок. Меж ее ног стоит Рам Дубей, он наклоняется, чтобы поцеловать ее. Он любит свою Богиню. Любит свою Деви. Его головка касается узкого входа, руки оглаживают горячие смуглые бедра девушки, но он не двигается. Взгляд Дивии, страстный, исполненный желания, умоляет его войти, но он не войдёт, пока не начинает умолять ее голос. - Рам, возьми меня... - шепчет она, и он улыбается. Без хитрости, усмешки или самодовольства. Улыбается очень тепло и ласково, он знает ее, он чувствует ее, он видит ее. - Я отдам тебе больше, чем возьму - шепотом говорит он ей на ухо, так тихо, что не слышит даже Вайш, и медленно растягивает влажные стенки своим членом. С губ Деви срывается крик - размер ей непривычен, ей больно, но никто не жалеет Деви и не успокаивает. Нет ничего страшного в боли. В боли мы рождаемся и в боли умираем. Испытывая боль, не обязательно испытывать страдание. И Деви должна научиться выбирать наслаждение. Еще несколько медленных толчков и наслаждение накрывает Деви, Рама и Рэйтана, который чувствует их обоих на совершенно ином от физического уровне. Он гладит живот и бедра Деви, и, возможно, кому-то эта картина может показаться комичной, но он наслаждается ее первым разом, наслаждается тем, что сейчас внутри нее тот, о ком она мечтала, он лишь наблюдатель в этом мире, и ему очень нравится то, что он наблюдает. Дыхание Деви, такое рваное, громкое, оно эхом мечется по ритуальному залу, чтобы смешаться со сладкими стонами Дубея. Для него это больше чем ритуал, больше чем секс, больше чем все. Их только двое в мире: Шива и Шакти, неважно, сколько там физических тел. Движения Рама становятся быстрее резче, а стоны Дивии громче и жарче, когда Рам выходит из нее, чтобы почти тут же ворваться снова, Рэйтан видит на его члене и ее половых губах ее густую блестящую влагу. Еще нескольких толчков должно хватить, чтобы довести ее до пика, но Вайш одним жестом приказывает им остановиться. Рам останавливается, но не отстраняется, все еще находясь в ней. Откинувшись на спинку дивана, Вайш легко приподнимает Деви и сажает ее на себя. Она понимает, что сейчас произойдет, и она боится. Рэйтан чувствует ее страх, чувствует его и Рам, и они оба с любовью дарят его Богине. Член Вайша пристраивается где-то возле члена Дубея, и они трутся друг об друга, будто подразнивая Деви, которая с трепетом ожидает вторжения. Еще несколько мгновений, и рука Рама ложится на ее лобок, прижимая большим пальцем клитор, а поверх нее надавливает рука Рэйтана, и они оба оказываются внутри Деви. Их члены тесно сдавлены узкими сильными стенками, растянутыми до предела, до агонии, до ужаса, ужаса, что пожирает всех троих. Им больше не нужно даже двигаться, тьма накрывает их, как лавина, как водопад, нет смысла бежать от нее или к ней - она уже здесь. Они все друг в друге, Рэйтан и Рам, как два хищника, попавших в один и тот же капкан, и Деви, что плачет от боли, даруя жизнь и неся разрушение и смерть. Рам родился лишь однажды, а Рита-Шива не рождался никогда, но сейчас они оба умирают внутри нее. Ведающий и божественный, они вошли в нее, чтобы искупаться в смерти и боли, в крови и отчаянии, чтобы выйти другими или не выйти вообще. То, что кажется жестоким надругательством, пронзает Дивию лучем обжигающего света где-то под ребрами. Она знает, что она для них - земное воплощение Богини, она знает, что поглощает их, вбирает в себя, она знает, что заберет их семя, что они подарят ей себя, что все - ради нее. Она чувствует власть и впервые в жизни упивается ею, она понимает, что проживает тысячи жизней прямо сейчас. Два члена в ее лоне - две калидасы, что пронзили ее, дарующие боль, и несущие очищение. Деви уже знает, что страдание - это выбор, и Деви выбирает наслаждаться. Выбирает наслаждаться, когда мужские руки грубо сжимают ее лобок, впиваются в ее ляшки, когда Рам Дубей рычит ей в ухо от наслаждения, а Рэйтан Вайш шепчет ей на ухо "Ты - великая ночь окончательного растворения и ужасная ночь заблуждения", и они оба изливаются внутрь ее пульсирующей йони, а их лица искажены гримасами ужаса.