Последний шанс

— Блять, да отойди ты от меня, боже! — Кацуки вывернулся и сделал шаг в сторону. — Мне и так жарко, а ты тут еще дышишь на меня, фу блять, Киришима! Бакуго накрыл шею ладонью и вздохнул. Киришима пытался помочь ему, и вот он опять все испортил! Его рука была сломана и находилась в гипсе, поэтому Киришима впервые в жизни пробовал на себе роль чьей-то няньки. Бакуго не всегда мог застегнуть пуговицу на своих брюках, не всегда мог надеть рубашку и справиться с чем-то обыденным и простым. Он проклинал тот день, когда полез в эту драку с ВЗО, потому что драться с ним было клево, а вот терпеть стыд рядом с Киришимой было ужасно. Для Эйджиро не было трудно застёгивать ему пуговицы, делать чай и придерживать двери, помогать с сумкой и одеваться — они до этого были в отношениях полгода, но что-то не срослось, и они остались действительно хорошими друзьями. Все точно не было как раньше — их движения стали скованнее, холоднее — чтобы никаких намеков не последовало. Их штатный психолог Ханта сказал им, что они два инцела, потому что по ним видно, что все кончено только на словах. Где-то в глубине души они все еще вместе и желают этого больше всего на земле. — Прости меня, ну прости! — цыкнул Киришима. — Может тебе кто-то другой будет помогать? Сэро, например? Или Каминари? Они же тоже твои друзья? Кацуки на минуту замер. — Что, мать твою? Другой? Вали нахрен тогда отсюда, — Бакуго скривил губы и сжал кулак. — Так может я закончу? А потом пойду? — Киришима упер руки в бока, и Бакуго вздернул брови: откуда он только смелости набрался. — Иди отсюда. — Никуда я не пойду, — фыркнул Киришима и уселся на его кровать. — Ебанный свет… Бакуго стоял посреди комнаты лишь наполовину одетый в пижаму. Слава богу, что штаны они надевали первыми. — Киришима, не беси меня, вали нахуй, пока пинками не погнали! — Кацуки подошел и дёрнул Киришиму наверх. — Может ты прекратишь себя вести как истеричка? Я либо помогаю тебе, либо ты… — Киришима встал вслед за рывком вверх. — Либо я что? — Все, делай сам все, раз не умеешь принимать помощь, — Эйджиро вырвался из его хватки и пошел к двери. Кацуки смотрел, как комнату покидает какой-либо свет. Киришима снова исчезал сквозь пальцы. Снова уносился бешеным потоком мимо него, и он ничего не мог сделать. Он виноват в этом сам. Еще есть время схватить его за ворот футболки и потянуть назад. Шаг вперед к нему, и Киришима замирает около двери. — Ты хотел меня остановить? Кацуки забыл сделать вдох и замер. Видит его насквозь. Он чувствует себя котенком, замершим на шоссе в свете огромной фуры, несущейся на него на скорости более ста километров в час. — Не хотел. Это была последняя горсть в крышку гроба их каких-либо отношений. Сэро посоветует ему не переживать, потому что Киришима без него не может. Но может ведь. Всегда мог! Киришима не всегда был рядом. У него есть друзья. У Бакуго никого нет. Все его друзья против их общения, потому что Кацуки его «портит». Киришима покидает комнату, и это последний шанс его догнать. Дернуть дверь назад и попросить остаться. Он молчит, прижимая свободную руку к руке в гипсе, и вздыхает. Разве трудно было просто промолчать? Киришима не обращает на него внимания — ожидаемо. Сэро молчит, а значит, Эйджиро наплел ему невесть что, либо говорить тут нечего, случайный взгляд в глаза Ханты расходится в слово «идиот», и Кацуки сам знает, кто он. Класс игнорирует его криво застегнутые рубашки и вечно слетающий с плеча пиджак. На тренировках о усилению причуд Кацуки отсиживается на скамейке с учителями, и Киришима не смотрит в его сторону. Ханта, проходя мимо, показывает язык или шутит про его руку. Бакуго хочется провалиться сквозь землю. Он не хочет оставлять недосказанностей между ними, но и извиняться не хочет. Недосказанность есть — он чувствует. Он долгими ночами мог сверлить взглядом смежную стену с комнатой Киришимы, ему казалось, что его взгляд сквозь стену вызывает у того чувство вины, но Бакуго помнил, что у него нет ни чувства вины, ни мозга, который выложил бы цепочку, в которой виноват остался бы Эйджиро. Трудно любить безмозглого — ловил себя на мыслях Бакуго. И не подойти не помириться — рядом всегда его свора. Написать не вариант — он же сам его заблокировал везде. Разблокировать — это унижение себя. Но он делает это даже быстрее чем додумывается, что писать своему бывшему в три часа ночи уже смахивает на что-то большее, чем просьба его простить. Бакуго цыкает и отправляет смс. Плевать уже, что будет. Киришима был в сети в двенадцать ночи. В гробовой тишине Бакуго слышит звук его уведомлений на телефоне, и сам прячется под одеяло от неведомой угрозы. Никакой возни, ничего не происходит. Кацуки ложится на бок и закрывает глаза. Скорее всего он крепко спит. Его вечно не добудишься, не будет он просыпаться из-за сообщения. На утро, как по будильнику, Киришима стучится к нему и заходит сонный, помогает ему одеться. Кацуки не стал ничего ему говорить, молча повиновался. — Почему ты пришел? — Бакуго чувствовал себя принцем: его одели и расчесали. — Ты ходишь как бродячая собака по стеночке, — Киришима сел на стул. — Я решил что нельзя тебя без помощи оставлять. Раз уж Каминари и Сэро не хотят тебе помогать. — Не хотят? — Кацуки не просил их. Проболтался. — Не хотят… — Киришима замолчал. — Ну, Каминари, Мина и Урарака не хотели, чтобы я тебе помогал. Кацуки сел на кровать и старался не подать виду, насколько же он расстроен. — А Сэро еще и не разговаривает со мной. Бакуго поднял взгляд на него. Он ждет похвалы? Благодарности? Жалости? Поблагодарить надо. Или опять уйдет. — Спасибо тебе большое, — Бакуго спрятал здоровую руку между коленей. — У тебя это… — Киришима вздохнул. Кацуки знал, что он хочет задать неудобный вопрос. — Как у тебя с… Блин, — он кашлянул. — Я тебя понял, — Кацуки вздернул брови и цыкнул. — Если нужна помощь, я «по старой дружбе» вполне могу помочь. Бакуго нахмурил брови. А Киришима улыбался так, будто над его головой засиял нимб. — Мне не нужна помощь с дрочкой. Особенно от тебя. Спасибо, что предложил. Все, двигаем, заебал. Бакуго встал, и Киришима пошел открыть дверь. Его вмиг захотелось схватить за ворот и потянуть на себя. Как будто он снова утекал у него сквозь пальцы, и его присутствие было чем-то больным и ненормальным. — Ты меня бросил, потому что твои дружки сказали, — он произнес это без какой-либо окраски. — Я бросил тебя вообще не поэтому, — ответил Киришима и открыл дверь. — А почему? — Кацуки сжал кулак. — Полгода прошло. Пойдём. — Значит, из-за них. Киришима замер и промолчал. — Ты настолько тупой, что тебе не похуй что люди думают о твоем парне?! — закричал Бакуго. — Закрой ебанную дверь! Киришима закрыл ее и посмотрел ему в глаза. — У тебя своя башка есть? — Кацуки, мы встречались на спор. Просто все очень затянулось. — Чего?.. — Бакуго неверяще отшагнул назад. — Я знаю про спор. Но ведь он был на месяц. Нахуй ты встречался со мной полгода?! — Потому что я не хотел делать тебе больно. Кацуки удивленно смотрел на него. — Я тебя убью. Убью блять, ты ахуел меня обманывать? Сучара ты патлатая, я тебе тоже руку сломаю, — Кацуки шагнул к нему навстречу и схватил его за предплечье. — Успокойся, какую руку?! — Киришима испуганно прижался к двери. — Я убью тебя, сука, как ты смел мне врать! — Кацуки надвигался на него отползающей далеко от берега волной. — Я не врал тебе! Я не говорил, что я тебя люблю! — Ты гандон, я тебя убью! Киришима отпихнул его, но Кацуки подошел снова с уже нагревающейся ладонью. Эйджиро быстро развернулся, открыл дверь и выбежал. Кацуки с силой хлопнул дверью, смотря как Киришима от него убегает, зашел обратно в комнату. На занятия он уже опоздал. Около недели он был сам не свой. С ним не общался никто. Киришима снова ушел, снова его покинул, и Бакуго больше не пытался что-то делать. Помощь? Не она ему нужна была. Бакуго шел в медицинский кабинет, чтобы снять гипс. Он слышал, как отдавались гулом его шаги в коридоре. Все попрятались от его взгляда или просто исчезли в чьей-либо комнате. Даже Деку видно не было с его компанией, хотя обычно они тусовались в рекреации. Возвращался он тоже один, хотя маленькая надежда все еще теплилась, что Киришима придет. Его номер снова в заблокированных, и он слышит смех из рекреации, по инерции прижимает к себе руку, она все еще не разгибалась нормально и требовала физиотерапии. Он слышит стихающий смех, просто идет вперед и не смотрит даже кто там сидит. Идет уперто к своей двери, но шаги будто тяжелые, он чувствует взгляд на себе. Он слышит чей-то шепот и дергает головой в ту сторону. Сразу находит Каминари, шепчущего на ухо Мине и какой-то грустный и чересчур тревожный взгляд Киришимы. «Не жалей меня» — просит мысленно Бакуго. Он исчезает за поворотом. Вечером стучится, очевидно, Киришима. Кацуки открывает и не впускает на порог. — Че надо? — Хотел узнать как ты. — У своих друзей узнай. — Почему ты гонишь меня? Кацуки глубоко вздохнул и закрыл дверь. Киришима снова постучал. Скрип двери. — Что тебе надо? — Толстовку забрать свою хотел, — врет Киришима. У Бакуго осталось куча его вещей. Бакуго хлопает дверью и через минут пять выкидывает на пол перед ногами Киришимы две футболки и толстовку. — Свали. — Я скучаю, — Киришима не обратил внимание на вещи. — Придумай что-нибудь другое. Поспорьте кто из вас больше раздерет себе жопу, прокатившись на ней по асфальту. Заебали. — Пожалуйста, дай мне шанс! Ещё один! — Киришима готов был падать на колени. — Сказал тебе — нет. — Я просто… Я хотел извиниться перед тобой! Бакуго молча стоял и слушал. — Ну, извиняйся. — Впустишь меня? Я извинюсь, как ты захочешь. Кацуки цыкнул и открыл дверь. Киришима перешагнул через собственную одежду и растворился в темноте комнаты. Захлопнулась дверь и из-за угла, еле сдерживая смех, вышел Каминари. — Второй раз повелся! — он дал Мине пять, и они зашагали по коридору, то и дело сгибаясь от подступающего смеха.