Каждый раз

      Они оба знали — понимали — к чему всё идёт.       Уже неделю Россия заносил Германии кофе в кабинет каждое утро. Не горькое мерзкое растворимое эспрессо, которое пили в их среде все и каждый, а насыщенное, густое и терпкое, но притом идеально сладкое карамельное латте из кофейни.       Германия благосклонно принимал дары. Он чувствовал себя немного высокомерным, когда со снисхождением смотрел на Россию с аккуратным букетом пионов в руках. Он указывал головой на стол — положи, мол. Россия клал букет, целомудренно целовал Германии ручку и уходил.       Это было, чего томить, приятно. Даже если Германия знал, что будет дальше.       И вот, в пятницу вечером под стаканом с кофе Германия находит билет на самолёт. Отправление — поздно вечером. Бизнес. «Раскошелился на этот раз», — удовлетворённо подумал Германия. Конечно, он никогда не летал в экономе, зато в премиум-экономе или комфорте — случалось. Россия не всегда заранее бронировал билеты.       Вернувшись в свою небольшую квартиру раньше, чем в обычную пятницу, Германия залезает отмокать в ванну. Бреет ноги, промывает себя везде, моет голову, укладывает волосы. «Чёрное или розовое? — раздумывает он у шкафа с нижним бельём. — Чёрное. Да, пожалуй, чёрное». В этот раз Россия купил себе право на то, чтобы Германия заморочился. На бельё — тонкую белую рубашку, чтобы просвечивало, но чтобы пиджак прикрывал, на ноги прямые брюки, красиво сидящие на заднице, на лицо — яркую красную помаду и подрисовать маленькие водостойкие стрелки, в сумочку — документы и билет.       Вызвать такси. Надеть алые лаковые туфли с каблуком, хотя Германия с ними измучается во время перелёта. Вспомнить про пальто и шарф — в Москве холодная поздняя осень — и специально не надеть их.       Эти действия настолько привычные, настолько монотонно-скучные, что Германия выполняет всё механически, а что-то внутри него томится в остром ожидании. И это ожидание всё растёт; оно настолько тяжёлое, что Германия чуть не забывает заплатить за такси.       Ещё когда Россия вчера позволил себе фривольно обнять Германию за талию, сжать рукой его ягодицу, Германия почувствовал это — пружина внутри натянулась ещё сильнее, чем была. Она, эта пружина, образовалась в Германии ещё в понедельник, когда Россия только принёс ему кофе в первый раз за пару месяцев.       Примерно так это и было. Два-три раза в течение полугода Россия приносил ему кофе в понедельник, во вторник к кофе был пончик, в среду к этому набору добавлялись цветы, в четверг колечко или серёжки, а в пятницу — билет.       Смысл был более чем прозрачен. На протяжении многих лет Россия так за ним ухаживал, использовал такие «предварительные ласки», чтобы уложить Германию к себе в постель. Германия принимал дары и укладывался.       Их брак был фиктивным и ни к чему не обязывал — Германия до России это давно донёс, а потому Россия так изгалялся со всеми этими — кофе, букетами, серёжками, поцелуями в руку. Это было гораздо приятнее, чем, скажем, если бы Россия просто сказал: «Я хочу секса. Ты мой муж, и должен мне дать».       Германия должен не был, как и Россия. Никаких обязательств у них друг перед другом не было, только негласные договорённости — иногда спим, потому что это легче, чем искать другого надёжного партнёра. Иногда вместе ездим в отпуск, потому что другие будут мешать. Иногда — в ресторан, тоже вместе, потому что не хочется слушать чужую болтовню, а хочется просто вкусно поесть.             За много лет брак превратился в приятную, необременительную привычку. Иногда Германия этим пользовался — ему нравилось немного доводить Россию, общаться с ним снисходительно, будто с безликим подчинённым.       О, в последние месяцы Германия постарался особенно. Из-за возросшей нагрузки и сорванного проекта нервы были ни к чёрту, и только растерянное лицо мужа, когда Германия спускал на нём пар, радовало Германию даже в самые худшие дни. Не раз и не два Германия специально проливал на Россию кофе, много раз говорил с коллегами, полностью его игнорируя, хотя он стоял в метре, иногда отдавал России не те документы — просто потому что Германия мог заставить его побегать. Из-за нагрузки Германия игнорировал просьбы сходить вместе в ресторан и даже периодически флиртовал с кем-то при России — так нагло и откровенно, что у России начинал дёргаться глаз.       В общем, Германия вёл себя, как настоящая сука. И тому были причины.       Германия устал. Он хотел, чтобы его оттрахали, просто отодрали, и ничего больше. А для этого мужа нужно было основательно подготовить.       Германия смел надеяться, что справился с этим на все сто.       Уже садясь в самолёт, он увидел сообщение.       «Надеюсь, я дождусь тебя?»       «Да», — ответил Германия и отключил телефон. Иногда он намеренно игнорировал ухаживания России, просто чтобы мужу всё не доставалось так просто. И чтобы, конечно, Россия больше ценил то, что имеет.       Иногда имеет.       

*

      Германия вышел из самолёта и тут же поёжился. Было прохладно, моросил мелкий противный дождь, всё небо заволокло серой жижей. Осенняя Москва как она есть.       Их отвезли на автобусе до аэропорта, и только войдя в здание, Германия замер. Несмотря на то, что было раннее утро, московский аэропорт жил своей бурной жизнью, пропуская сквозь себя потоки людей.       На секунду ему захотелось оказаться в своей маленькой квартирке, заварить себе чая, завернуться в плед, и уснуть одному на кровати — чтобы шпильки сейчас не мозолили ноги, чтобы лифчик и трусики не впивались в кожу, чтобы сумка не оттягивала руку и чтобы не давила на виски усталость.       Но это быстро прошло. В конце концов, он не так часто радует мужа своим присутствием.       Германия включил телефон. «Встречу у выхода из аэропорта», — пришло уведомление. «Я прилетел», — написал он в ответ и забежал в общественный санузел, чтобы подкрасить губы. Женский санузел, конечно. Красить губы в мужском было смерти подобно.       Купив себе кофе и медленно выпив его, Германия решил выйти-таки на улицу. Дорогой супруг ждёт уже не меньше двадцати минут.       Он вышел на улицу, отошёл от выхода буквально пару метров, и его тут же обняли сзади. Россия жестом фокусника вынул у Германии из рук сумочку, и вложил вместо неё небольшой букет.       — И куда мне его сейчас? — раздражённо вздохнул Германия. Это опять были пионы — крупные, нежно-розовые и безумно дорогие.       Как же они Германии надоели.       Россия извиняюще улыбнулся — Германия заметил только краешек его губ из-за огромного букета.       Он обнял Германию за талию и осторожно повёл в сторону, к машине, одновременно с этим накинув своё пальто Германии на плечи.       Германия отдал букет России и сильнее закутался в его пальто. Наверное, со стороны они выглядели красивой парой, особенно если учесть, что на безымянном пальце каждого из них блестело кольцо с бриллиантом. Германия усмехнулся, и серьги, которые подарил ему в этот раз Россия в качестве «ухаживания», призывно качнулись в ушах.       Да, они красивая пара. И как замечательно, что брак у них не по любви, а по расчёту. Это их обоих полностью устраивает.       Россия открывает заднюю дверь красного феррари, и Германия плавно ныряет в тепло салона. Россия обошёл машину и сел с другой стороны. Безликий водитель завёл мотор, и машина с тёмными стёклами плавно тронулась.       — Как добрался? — тихо спросил Россия. Он, в отличие от Германии, даже не думал пристёгиваться. Придвинувшись ближе, он положил свою большую ладонь на колено Германии. Германия посмотрел на него прямо и недовольно, и Россия руку убрал.       Германию чуть-чуть кольнуло сожалением, но оно быстро прошло. Вместо него там поселилось сытое довольство.       Россия послушный.       — Хорошо, — так же тихо ответил Германия. — Мне надоели пионы.       — Тогда розы? Тюльпаны? Астры? Может, ромашки? — спросил Россия, и Германия увидел в его глазах ту панику, которую ждал с самого начала их встречи. Это был взгляд собаки, которую хозяин отругал за то, чему сам же и научил.       Собачка боится, что ей сейчас не дадут. Впрочем, напрасно. У Германии на эти выходные были вполне определённые планы.       «Ты так лихо им вертишь, — иногда восхищался Франция. — Он в лучшие годы наших отношений передо мной так не плясал, как перед тобой в любую секунду».       Это Германии льстило. Ему нравилось. Иногда он в шутку звал Россию «карманным мужем». Тот не обижался, но смотрел так, что напрочь отбивало желание шутить. Хотя и ненадолго.       — Ромашки? — переспросил Германия, подняв брови. Россия смотрел на него, не мигая. — Хорошо, пусть будут ромашки.       Тогда Россия наклонился и целомудренно поцеловал его в уголок губ. Это было согласием — «хорошо». Это было обещанием — «скоро».       Дальше ехали в напряжённом молчании. Германия перестал жалеть, что заставил Россию убрать руку.       Молчание было электрическим. Нервным. Пошлым.       Цени Германия себя чуть меньше, он бы отсосал России прямо здесь, в машине. Впрочем, он едва сдерживался.       Не стоит начинать ужин с десерта.       

*

      Они вошли в квартиру. Коридор встретил их полумраком, и никто не стал включать свет.       — Не снимай туфли, — обронил Россия, а потом начал закрывать дверь изнутри. Щёлк — раз. Германия посмотрел в настенное зеркало — оно отразило его горящие в полутьме глаза, чуть смазавшуюся помаду и мокрые от дождя волосы.       Щёлк — два.       Германия скинул пальто России с себя прямо на пол, опёрся коленом на низкую тумбу под зеркалом, снял с себя сумку и отбросил её куда-то в сторону. Она глухо упала, но Германия не повернул головы. Через зеркало он вперился взглядом в прямую спину России у двери.       Щёлк — три.       Пружина внутри Германии сжалась резко, неумолимо. Тишина вмиг стала неестественной, всепоглощающей. Германия не слышал даже собственного дыхания. Россия сделал шаг, и Германии показалось, будто звук от соприкосновения ботинка и пола оглушил его на долю секунды, потом шаг второй, и Россия навалился на него со спины, тут же обвивая своими большими горячими руками за талию.       Германия нервно подался назад, но Россия властно удержал его на месте. Германия увидел его тёмный взгляд через зеркало, и сглотнул.       Не переборщил ли он с дрессировкой в этот раз?       Всё стало неважным, когда руки России разорвали рубашку. Пуговица отлетела и стукнулась о зеркало. Германия охнул, внутри скрутился тугой ком, кровь стучала в висках.       Сверля Германию тёмным взглядом, Россия провёл большими длинными пальцами по чёрному ажурному лифу. Вся грудь Германии могла бы поместиться в чужие ладони. Германия следил за движениями чужих пальцев, за кольцом на безымянном через зеркало, и мелко, нервно подрагивал — от контраста осеннего холода, из которого он только вернулся, и чужих горячих ладоней.       — Это мне? — спросил Россия, с усмешкой рассматривая ажурный лифчик через зеркало и до боли вдавливая Германию в тумбу, вжимаясь в чужую задницу своим… Возбуждением. — Какая честь.       Россия сдвинул лифчик вверх и погладил указательными пальцами топорщившиеся маленькие соски Германии. Германия рвано выдохнул, и взгляд России стал ещё темнее, хотя казалось, это невозможно. На секунду одна рука России отстранилась, чтобы перекинуть длинные волосы Германии через плечо, обнажить шею, и тут же вернулась обратно. Германия почувствовал загривком чужое обжигающее дыхание.       — Тебе нравится? — прошептал Германия, и вскрикнул, когда его соски сжали и скрутили, а Россия по-животному грубо поцеловал его в шею. Германии показалось — он услышал невнятный звериный звук, почти тигриное урчание, когда чужие губы собственнически вжимались в его загривок.       — Очень, — в низком голосе России скользила похоть, и вместе с ней — какая-то насмешка, почти издевательство.       Германия покрылся мурашками с головы до ног. Он раскрыл губы, хватая ртом душный воздух тёмной прихожей. Его глаза, не отрываясь, следили за Россией через зеркало.       Они с мужем оба любили доминировать. Только доминировали они в разных сферах их отношений.       Германия закусил губу, когда Россия толкнулся вперёд бёдрами, имитируя половой акт. Он задрал голову, и Россия тут же впился в его обнажившееся горло, прикусывая кадык. Его губы были такими же обжигающими, как он весь. Большие пальцы чужих рук погладили соски Германии по кругу, потом надавили. Слишком медленно.       Германии было невыносимо. Он хотел больше.       — Быстрее, — прошептал он.       — М-м, — усмехнулся Россия ему в шею. — Нет, сладкий. Не в этот раз.       — Почему-у? — безотчётно простонал Германия, двигая задницей навстречу бёдрам России. Россия упрямо не поддавался на провокации и оставался каменным.       Везде.       — Почему? — усмехнулся Россия и укусил Германию в шею. Германия рвано вздохнул. — Сколько раз я просил тебя о большем? Сколько раз ты отказывал мне даже в поцелуе? Теперь моя очередь отказывать, сладкий. Тебе сегодня, — Россия вжал его в себя, и Германия спиной почувствовал биение его сердца, вздымающуюся массивную грудь, жар его тела, — будет, о чём просить. Но я не выполню ни одной твоей просьбы.       «Блядство, — подумал Германия, сгорая от возбуждения. Его потряхивало. Хотелось взять в рот до изнеможения, и Германия безотчётно приоткрывал губы сильнее, вытягивал их трубочкой. Россия всё замечал и насмехался, — блядство. Я всё-таки перестарался».       — А если я буду умолять? — прошептал Германия, и в конце фразы у него сорвался голос. Он вновь крупно вздрогнул — руки России начали мять его грудь сильнее. Хотя от груди у Германии было одно название — нулевой размер.       «Минус первый», — иногда шутил Россия. Грудь Германии он обожал. Иногда Германии казалось, что Россия любил её даже больше, чем Германию в целом. Как и Германия член России, впрочем.       Приятная взаимность.       — Всё будет зависеть от моего настроения, сладкий. Может быть, я прислушаюсь, — Россия влажно лизнул его в шею. — А может, и нет.       Германия понял, что ещё одно прикосновение, и он кончит, но Россия, как назло, не двигался и не шевелился, словно чувствовал, в каком Германия сейчас взвинченном состоянии.       — Я скучал, — сказал томно Германия, словив взгляд России в зеркале. Он хочет кончить и будет добиваться своих целей нечестными методами.       Но Россия только скупо ему улыбнулся из полутьмы. И не сдвинулся с места. Германия попытался потереться об него, но чужие руки держали так, словно он был в тисках, а в голове медленно и верно начала подниматься удушливой волной паника.       Германия не поднимется завтра с кровати. И послезавтра. И в понедельник, возможно, тоже.       Переборщил.       — Ты же трахнешь меня сегодня? — пробормотал Германия с отчаяньем.       — Конечно. И не один раз, сладкий, — хмыкнул Россия. Отчаянье внутри Германии усилилось.       Всё предвещало, что грядёт пиздец.       Россия видел ужас в его глазах, но улыбался всё так же. Германию пугало его отражение в зеркале, его хищная улыбка. Всё казалось не по-настоящему.       Германия не чувствовал, что дрожит, пока руки России не опустились на его талию, заставляя замереть.       — Не надо так бояться, сладкий, — прошептал Россия ему на ухо, и поцеловал туда, поправляя рукой выбившуюся из причёски Германии чёрную прядь. — Да, я кусаюсь. Но я не съем тебя полностью, обещаю.       Он фыркнул, а потом властно потянул Германию за волосы, заставляя задрать голову снова, и в очередной раз прижался губами к шее Германии. Укусил, и Германия дёрнулся от сладкой дрожи, которая прошла волной по телу.       — По крайней мере, не сегодня, — Россия отстранился, облизнувшись. — В конце концов, времени у нас достаточно.       — Если продолжишь, я кончу, — выдавил Германия.       — Кончай, — хмыкнул Россия. — Говорю же, у нас полно времени, сладкий.       А потом рука России легла на его пах. Германия рвано хватал ртом воздух.       — Разрешаю тереться. Кончай, — Россия снисходительно дёрнул бровью. Некоторое время они оба стояли, не двигаясь, а потом Германия понял. Россия в зеркале усмехался, его горячее тело было рядом — но так далеко, будто между ними снова были километры.       Россия не собирался ему помогать.       Германия шумно втянул носом воздух.       — Мстишь мне? — хрипло спросил он, нервно облизав губы и смазав помаду сильнее.       — Вовсе нет, сладкий, — лицо России не изменилось ни на секунду. — Месть — это когда ты сделал мне что-то плохое, и я плачу тебе тем же. Но разве ты сделал мне что-то плохое?       «Нет, — подумал Германия, почти плача, — в том то и дело, что я ничего не делал. И ты мстишь мне за то… Что я не уделял тебе достаточно внимания».       Судя по насмешливому взгляду, Россия видел насквозь все его лихорадочные мысли. И молчал, давая принять решение. Собственное возбуждение будто бы его вообще не трогало. Оно и понятно — Россия настолько хорошо себя контролировал, что мог со стояком хоть на пятичасовой конференции один выступать, и никто по его каменному лицу не догадался бы, что что-то не в порядке.       В отличии от Германии, которому возбуждение причиняло почти физическую боль.       — Моё предложение в силе ещё минуту, сладкий, — безразлично заметил Россия. — Потом такого шанса может и не представиться.       Германия чуть не задохнулся на месте.       Россия что, больше не даст ему кончить?!       — Вижу, ты всё правильно понял, сладкий, — Россия потёрся носом о его шею.       — Ты не можешь…       — Могу, — улыбка России в зеркале напоминала улыбку самого дьявола. — Я могу, сладкий. И ты это знаешь.       Германия молчал, кривя губы, силясь не расплакаться — от панического ужаса и от предвкушения.       — Тридцать секунд, радость моя.       — Блядь, — Германия зажмурился и толкнулся бёдрами вперёд, в безмятежную и неподвижную горячую руку России. Из-за давления ткани жар ощущался не так сильно, как если бы Россия дрочил ему, но было в трении через одежду что-то до стыдного приятное. Германия стал двигать бёдрами, медленно набирая темп. Россия замер, только равнодушно смотрел на него сквозь зеркало. Так же равнодушно, как смотрел сам Германия раньше, не давая России себя целовать куда-то, кроме кистей рук.       Германия стал толкаться быстрее, лихорадочнее, он был уже на самом пике, в трусиках было мокро от смазки…       Россия убрал руку.       — Тридцать секунд прошло, сладкий, — по чужому лицу растеклась насмешливая улыбка. — Надо было думать быстрее.       Он отстранился и стал снимать ботинки, пока Германия пытался отдышаться, смаргивая слёзы и цепляясь руками за раму зеркала.       — Тронешь себя — и ничего сегодня не получишь, — повис голос России в тишине. — Ты понял, сладкий?       Германия тяжело дышал. Руки дрожали — так хотелось подрочить. Он кивнул.       — Не смазывай помаду, — приказал Россия, аккуратно поставив ботинки в углу прихожей и снимая пиджак, чтобы повесить его в шкаф, на плечики. — Я хочу, чтобы на моём члене остались отпечатки твоих губ.       — Я взял помаду с собой, — прошептал Германия, жмурясь. Член ныл просто невыносимо.       — Хорошо, — Россия стянул с Германии пиджак и остатки разорванной рубашки, отцепив его руки от зеркала. Поправил ажурный чёрный лифчик, прикрывая грудь, пиджак повесил к своему, а рубашку отбросил на пол, к валяющимся пальто и сумке. А потом немного присел, обхватил Германию за ноги и закинул себе на плечо. Германия не взвизгнул. Россия засмеялся и шлёпнул его по заднице. — Пойдём обедать, моя королева.       — Обедать?!       — Да. Не знаю, как ты, но я дико голоден, — Германия почувствовал, как Россия ухмыльнулся.       — Может, сначала трахнешь меня?..       — Нет, сладкий.

*

      Германия изнывал. Россия усадил его, полуголого, к себе на колени и теперь кормил с вилки приготовленной им самим рыбой. Нет, рыба, конечно, была выше всяких похвал. Но Германия не мог толком насладиться её вкусом.       Не только потому, что вторая рука России активно лапала его за задницу, и не только потому, что Россия иногда дул ему в ухо и шептал непрекращающиеся пошлости наподобие: «Какая же ты очаровательная шлюшка, так и ждёшь, когда твою попку и ротик оприходуют, да, сладкий? Я выдеру их, я дам тебе то, чего ты так жаждешь, но сначала надо заслужить, правда?»       Но ещё и потому, что само «кормление с вилки» подразумевало под собой что-то до невозможности пошлое.       Правила были просты — прежде чем снять с зубчиков кусочек рыбы, Германия должен был его тщательно обсосать и облизать. Если России казалось, что Германия не старается — он сильно и с оттяжкой шлёпал его по бедру, если Германия всё делал правильно, и Россия уже насладился зрелищем, Германии шептали «глотай, сладкий» или просто грубо всовывали вилку в рот. Иногда Германия давился. Россия уже несколько раз поцарапал Германии изнанку щеки и язык вилкой.       «Неужели я настолько разозлил тебя?» — думал Германия, лихорадочно потираясь задницей о чужой стояк. Раньше Россия всегда был аккуратен, несмотря на их довольно жесткие игры. Теперь он словно отпустил себя и больше не контролировал — настолько был зол.       Германии было — страшно, да. Он отчасти раскаивался в том, как пользовал во все щели и унижал Россию на публике. Но только лишь отчасти. Всегда оставалась маленькая часть, которая искренне желала увидеть, насколько Россия опустит его в этот раз.       — Последний кусочек, сладкий, — Россия поднёс вилку к его лицу. Германия сглотнул и высунул язык, начиная аккуратно скользить им по маленькому, чуть солёному кусочку рыбы. Вкус помогал представить, что Германия облизывает что-то другое — что-то более внушительное и горячее. Германия щурился, пытаясь представить отчётливее. Он щекотал кусочек рыбы языком, прихватывал губами, втягивая щёки. Он чувствовал хриплое дыхание России у своего уха, чувствовал, как чужая рука до боли стиснула его бедро, но всё это отошло на второй план. Германия облизывал кусочек рыбы со смаком, вращал языком, целовал, уже полностью закрыв глаза и погрузившись в фантазию. Он представлял член России — крупный, перевитый венами, представлял чужую тяжёлую руку на своём загривке и довольный взгляд сверху вниз, будто говорящий: «Хорошая сучка».       — Бля-ядь, — прохрипел Россия ему на ухо и всунул вилку в рот. Германия зажал кусочек рыбы между губ, втянул щёки и только потом, когда хватка России на бедре стала ещё более болезненной, прожевал и проглотил, облизываясь. — Маленькая членососка, да? Любишь это?       — М-м-м, — протянул Германия. Ещё бы чуть-чуть, и он бы… Но Россия всегда чувствовал, когда Германия хочет кончить. И сегодня он решил Германию максимально обломать.       — Я бы трахнул тебя пальцами в рот, сладкий, но боюсь, тогда всё закончится слишком быстро. А мы ведь не хотим этого, правда? — Россия поцеловал Германию в щёку, и на секунду его глаза оказались близко-близко. Зрачки были настолько широкими, что радужка казалась всего лишь тонкой полоской. Германия сглотнул.       — Трахни меня чем угодно, плевать, — прошептал он. — Просто трахни уже наконец.       — Не хочу, — хмыкнул Россия. Он откинулся на спинку кухонного дивана, обнял Германию за талию, прижав к себе, и замер так, скользя равнодушным расслабленным взглядом по кухне. Германия ошарашенно хлопал глазами. — Меня и так всё устраивает.       Член России при этом недвусмысленно упирался Германии в задницу.       Прошло несколько минут. Россия по-прежнему не шевелился, просто обнимая Германию, но даже не думая обращать на него хоть какое-то внимание.       — Росс.       — Что? — Россия перевёл скучающий взгляд на Германию.       — Трахни меня.       — Не хочу, милый. Прости, — Россия нежно улыбнулся. Германию словно током ударило.       Он вспомнил.       Это было месяц назад. «Один поцелуй, — попросил тогда Россия. — Умоляю. Пожалуйста. Я так скучаю по тебе». Германия окинул его равнодушным взглядом. «Не хочу, милый. Прости», — усмехнулся тогда он и просто вернулся к документам у себя на столе. Россия стоял на месте, будто бы ждал, что Германия передумает, но Германии было плевать. Уже через две минуты он выставил Россию из кабинета с лозунгом: «Мешаешь работать». Россия смотрел так, будто Германия разбил ему сердце. Германии в тот момент это невероятно льстило.       Сейчас он задохнулся и посмотрел на Россию с паникой во взгляде.       — Это был всего лишь поцелуй, — пробормотал он, не отдавая себе отчёта, что говорит это вслух.       — А это всего лишь секс, — равнодушно обронил Россия. В его глазах поселился холод.       Только теперь Германия понял, что не просто добился секса на грани. Он… обидел Россию. И даже не представлял, как может извиниться, чтобы Россия принял его извинения.       — Я не хотел, — пробормотал Германия.       — Да что ты, — Россия скривился, но ничего больше не сказал. Германия прижался спиной к чужой груди, задумавшись, и возбуждение отошло на второй план. Как извиниться? Отсосать, что ли?       Германия покосился на Россию. Тот сидел. Его руки невольно начали нежно поглаживать Германию по талии, но этого было слишком мало, чтобы Германия смог кончить. Грудь России плавно вздымалась и опускалась вместе с Германией, лежащим на ней.       Нет, отсосать скорее хочется самому Германии. Надо вспомнить то, чего обычно хочется именно России. И, желательно, побыстрее — по ложбинке между ягодицами скатилась капля пота, и Германия вздрогнул от истомы, разлившейся по телу. Секса хотелось до умопомрачения.       Да и извиниться стоило. Германия в тот злосчастный день был слишком зол, вот и сорвался на России, а после и думать об этом забыл — привык вытирать об Россию ноги, только пару раз кольнуло виной, когда Россия ещё неделю смотрел на него грустными глазами. Будто бы ждал извинений.       Не дождался.       Германия закусил губу. Ему стало очень стыдно. Он посмотрел на Россию — тот рассеянно скользил взглядом прямо перед собой, глубоко задумавшись.       — Прости, — произнёс Германия осторожно. Россия очнулся от своих мыслей и смерил Германию холодным взглядом.       — Извинения приняты, — тем не менее сухо сказал он. — Можешь отсосать мне, если хочешь.       Германия дёрнулся было вниз, к тому, чего он так хотел, как вдруг зацепил взглядом лицо России. Оно было… Никаким. Уставшим. Будто бы Россия не ждал, но надеялся на что-то другое, и надежды его не оправдались. И теперь он винил себя за то, что вообще посмел надеяться.       Россия любил секс, конечно. Но Германия любил секс больше. Для России скорее была важна духовная близость — поцелуи, объятия, держаться за руки. Вся эта… Нежность.       Германия перевернулся на коленях России, сел к нему лицом и положил ладони на его щёки. Складки на лбу России разгладились. Он повторно обнял Германию за талию. Германия медленно сократил расстояние между их губами и осторожно целомудренно поцеловал.       Россия тепло выдохнул ему в щёку. Они целовались, не размыкая губ — это было плавно, медленно, нежно. Германия не любил так целоваться — не видел в этом смысла — но сейчас в животе возникло странное чувство, делавшее возбуждение более ярким. Германия понял, что ему нравится не столько сам поцелуй, сколько реакция России — тот прикрывал глаза, его длинные белые ресницы подрагивали. Германия редко видел настолько сильное удовольствие на его лице, и ему это понравилось. Понравилось иметь такую власть.       — Прости, — отстранившись, прошептал он. Они с Россией встретились взглядами. Чужие глаза были тёплыми-тёплыми, но через секунду вновь подёрнулись корочкой льда.       — Прощаю, — уже мягче произнёс Россия, отведя взгляд.       — Ну что ещё? — вздохнул Германия, приподняв чужое лицо за подбородок и заставив смотреть на себя. Из-за того, что он встал на колени, он был немного выше России.       — Ничего, — Россия криво усмехнулся, а потом резко дёрнул Германию за волосы вниз. — А теперь отсоси уже.       Германия сполз с чужих колен на пол, а потом встал. Он всё ещё был на каблуках, поэтому немного пошатнулся, уцепившись за стол — ноги затекли.       — Кажется, ты хотел видеть следы моих губ на своём члене, — томно произнёс Германия, соблазнительно изогнувшись. Взгляд России потемнел. Он медленно рассматривал Германию, лениво скользя глазами по плавным изгибам его тела. — Не возражаешь, если я накрашу губы заново?       — Хм, — Россия привстал, схватил Германию за подбородок, резко притянув последнего к себе. Они вновь оказались лицом к лицу, но на этот раз Россия смотрел хищно. — Если прикоснёшься к себе или попытаешься потереться обо что-то — я узнаю. Ты понял?       Германия сглотнул и кивнул. Если бы у него уже не стояло, то встало бы в этот момент — до боли, до звона в яйцах.       — Умница, — Россия отпустил его, развернул и, шлёпнув по заднице, отправил в коридор. — Жду в спальне, сладкий.       Германия пошёл, плавно покачивая бёдрами, несмотря на то, что ноги дрожали. И пока шёл — чувствовал чужой прожигающий взгляд на своих ягодицах, плотно обтянутых строгими штанами.       Когда Германия скрылся в коридоре, Россия медленно поднялся и пошёл в другую дверь. Да, там была спальня.

*

      Германия порылся в сумочке, наклонившись, и выудил оттуда помаду, влажные салфетки и расчёску. Стараясь не упасть, он перешагнул валяющееся пальто и рваную рубашку. Подойдя к зеркалу, он смерил себя недовольным взглядом — волосы окончательно растрепались, помаду он съел, а та, что осталась, неровно выходила за контур. Он стёр всё салфетками и накрасил губы снова, потом расчесался, поправил лямки лифчика и остался доволен. Теперь было лучше.       На всё ушло не больше пяти минут. Германия закусил губу. «Я узнаю», — возник голос России в его голове. «Может быть, я хочу, чтобы ты узнал», — мысленно ответил ему Германия и, будто сомневаясь, медленно положил руку на свой пах и сжал. Он рвано выдохнул, немного поводил ладонью, зажмурившись. Кончить хотелось невыносимо.       — Чем это ты занимаешься? — хмыкнул чужой голос прямо над ухом. Сердце Германии упало в пятки от ужаса, он резко отдёрнул руку, но было поздно.       Он открыл глаза. Россия с усмешкой глядел на него сквозь треклятое зеркало.       — Мне вот интересно, — медленно произнёс Россия, всё так же улыбаясь, и у Германии всё в желудке сжалось. Его даже начало чуть-чуть подташнивать от ужаса, смешанного с болезненным возбуждением, — ты нарушаешь мои запреты потому, что не можешь удержать руки при себе, или потому… — Россия резко заломил руки Германии за спину, и тот вскрикнул, выгнувшись. — Что жаждешь наказания?       Россия раздвинул его ноги коленом. Германия всхлипнул.       — Что такое, сладкий? Неужели я попал в яблочко? — он надавил коленом сильнее. Германия прогнулся, раздвигая ноги, и чуть не упал из-за каблуков. Благо, Россия держал крепко.       — Накажи, — прошептал Германия, и внутри всё сжалось. Он хотел этого до трясучки, до сладкого безумия — так сильно, что перед глазами мелькали круги.       — Это приказ? — фыркнул Россия.       — Нет, — опять всхлипнул Германия, пытаясь потереться задницей о чужое колено. — Накажи меня. Я прошу. Умоляю. Пожалуйста, накажи меня…       — Не очень убедительно, — скучающе протянул Россия. Германия замер в его железной хватке, не в силах пошевелиться.       — Пожалуйста, — Германия зажурился.       — М-м, — протянул Россия равнодушно. Некоторое время они провели в молчании, которое разбавляло только лихорадочное, хриплое дыхание Германии. В голове не было ничего связного, только одно Германия понимал чётко — Россия может и час держать его в этой позе.       Надо было что-то делать.       — Как я должен попросить? — прошептал Германия, пытаясь поёрзать. Не удавалось.       — Так, чтобы я понял, о чём ты меня просишь, — равнодушно ответил Россия. Его хватка, кажется, стала ещё крепче. Германия задумался, всё так же тяжело дыша. Он смотрел на свой жалкий вид в зеркале, и в животе всё скручивалось в тугой жгут.       Был только один вариант того, чего хотел Россия.       Германия сглотнул и зажмурился, хватая ртом воздух.       — Эт-т…       — Хм? — Россия скептически выгнул бровь.       — Эт-та жалкая шлюха, — выдавил Германия, поглядывая на Россию из-под ресниц, — настолько похотливая, что просит господина… Если ему не трудно, наказать её…       — Наказать?       — Наказать её так, как господин посчитает нужным, — закончил Германия, и голос его сорвался.       — И как, по-твоему, господин посчитает нужным? — насмешливо произносит Россия прямо над его ухом. Германия дёргается.       — Это привилегия господина — решать, как наказать эту жалкую шлюху, но если бы её мнение учитывали… — Германия сглатывает. — Господин мог бы отодрать эту жалкую шлюху в рот или… Или хорошенько отшлёпать, или… — Германия замер, зная, что собирается сказать дальше, но не решаясь озвучить. Он чуть не кончил, подумав, что Россия может выбрать этот вариант.       — Или? — подтолкнул его Россия, будто зная, что последний вариант самый интересный.       — Или господин мог бы, — решился Германия, — заставить эту жалкую шлюху ползать перед ним на коленях и лизать его ноги.       — Вот как, — хмыкнул Россия. — Как насчёт всех трёх вариантов сразу?       — Как господин посчитает нужным, — хныкнул Германия в предвкушении. Через мгновение руки России отпустили его, каблуки заставили ноги подогнуться, и Германия рухнул на пол, отбив себе колени. Благо, не напоролся на угол тумбочки, на которую Россия уже через секунду сел, зажав тело Германии между своих ног.       — Хотел ноги мне целовать? — скучающе произнёс Россия. — Так целуй.       На секунду Германия замер в растерянности, а потом предвкушение разлилось по его телу калёным железом.       Он вдруг вспомнил, как России понравился нежный поцелуй, и жажда власти захватила его.       Не только Россия здесь может играть.       Германия поднял чужую ногу, согнув в колене, и прижал ступней в аккуратном чёрном носке к своему лицу, взглянув вверх из-под ресниц. Россия смотрел на него, не моргая.       — Господину нравится наступать на меня? — томно спросил он. Россия не ответил. Тогда Германия стянул носок с чужой ноги и нежно прижался губами к выступающей косточке. Россия шумно вздохнул.       И Германию было уже не остановить. Он начал мягко скользить губами по чужой ступне, покрывать её невесомыми поцелуями и даже ласкать языком.       Россия дышал шумно, прерывисто, иногда с присвистом, и от этого у Германии внутри что-то переворачивалось, крутилось, взрывалось.       — Достаточно, — через некоторое время хрипло произнёс Россия. Его нога — вся в алых отпечатках губ — вырвалась из хватки Германии, а потом того резко потянули за волосы вверх. — Теперь отсоси.       «Наконец-то», — Германия всхлипнул, когда его лицо уткнули прямо в чужой пах. Он вдохнул запах пота и возбуждения и потянулся было расстегнуть чужую ширинку, как вдруг его резко ударили по запястью.       — Только одно условие, сладкий. Руки за спину.       Германия рвано выдохнул, но послушался, сцепив руки за спиной. Он потёрся щекой о выпуклость в чужих штанах, и его поощрительно погладили по волосам. Германия продолжил старательно тереться всем лицом — в частности, щеками, губами и носом, стреляя в Россию глазами. Россия невозмутимо смотрел в ответ.       — Господин… Не поможет мне? — наконец не выдержал Германия, закусив губу и указав носом на ширинку.       — Нет, — безмятежно ответил Россия. — Давай сам.       — Н-но как?..       — Зубами, радость моя, — усмехнулись ему. — Или не справишься?       Германия шумно втянул носом воздух. Он никогда не задумывался о том, чтобы сделать это зубами… Но, чёрт возьми, теперь он безумно этого хотел.       — Эта жалкая шлюха не разочарует вас, господин, — с придыханием ответил он и лизнул чужой член сквозь ткань штанов. А потом приблизился к серебряной пуговице чужих штанов, ухватился за неё зубами и начал проталкивать её сквозь дырочку. Россия поощрительно гладил его по голове, перебирая волосы.       Не с первого раза, но у него получилось. Германия расстегнул пуговицу, выдохнул и ухватился зубами за замочек, потянув вниз.       В нос ударил сильный мужской запах. Германия вдохнул его поглубже, а потом стянул зубами чужие трусы.       Перед лицом Германии наконец появился ОН.       Член.       Тёмно-розовый, налитый кровью, перевитый венами, с крупной блестящей головкой — огромный, и — совершенный.       — Любишь его, да? — хмыкнул Россия сверху самодовольно.       Германия любил.       Он собрал во рту набежавшую слюну и прикоснулся губами к головке.       — Надо же, нежнее, чем меня, его целуешь, — протянул Россия с издёвкой. Германия поднял на него глаза и взял головку в рот. Они встретились взглядами, и острый жгут удовольствия скрутился у Германии в животе.       Так Россия на него смотрел только во время минета.       Германия обвёл головку языком по кругу, собирая смазку, и выпустил её изо рта, показывая России приоткрытые влажные губы.       — Блядь, — Россия шумно втянул носом воздух, а потом схватил Германию за волосы и натянул на свой член по самые яйца. Германия уткнулся носом в волоски на лобке и втянул щёки, жадно желая ощутить своим ртом каждый миллиметр чужой бархатистой кожи. — С-сука, — Россия снял его со своего члена, дёрнул за волосы вверх. Германия заскулил, протестуя против того, что его оторвали от его любимого члена. Россия цыкнул и закинул его себе на плечо второй раз за сегодня.       — Ты лизаться с ним вечность можешь, пошли, — он шлёпнул Германию по заднице. — Хочу кончить в другую твою дырку.

*

      В спальне Германию небрежно скинули на уже расправленную кровать. Россия стянул с себя рубашку и штаны, сверля Германию немигающим взглядом, и отбросил их в сторону. Потом он наклонился и расстегнул брюки Германии. Немного подумав, он снял туфли с чужих ног, следом стянул штаны, и Германия оказался в одном нижнем белье.       Аккуратный член Германии торчал из ажурных чёрных трусиков, подтекая смазкой и пачкая живот. Россия наклонился и щёлкнул его пальцем по головке. Германия всхлипнул.       — Господин, — с придыханием протянул он.       — Что, хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Россия встал коленями на кровать и провёл рукой по чужому бедру. — Тогда ты знаешь, что делать, моя маленькая шлюшка.       Германия закусил губу. Он перевернулся на живот и встал на четвереньки, прогнувшись в спине, отвел в сторону ниточку стринг и приглашающе растянул свою дырку, разведя ягодицы ладонями в стороны.       — Господин, — всхлипнул он. — Тут всё готово к тому, чтобы вы оприходовали эту жалкую шлюху. Пожалуйста, не сдерживайтесь и трахните меня так сильно, как сможете.       Россия резко толкнулся внутрь двумя пальцами, и Германия жадно сжался вокруг них, плотно обхватывая.       — Ты ещё и смазан. Сам знаешь, что накосячил, и готовился подлизываться? — хмыкнул Россия, но смешок вышел каким-то горьким. Он убрал руку.       — Это жалкая шлюха признаёт свою вину, — Германия прогнулся в спине сильнее, сжимая и разжимая дырочку.       — Признаёт, значит, — внезапно Германию схватили за бёдра, и чтобы не упасть, он ухватился руками за простыни. Через секунду Россия въехал в него сразу и до конца.       — А-А-АХ! — взвизгнул Германия. Да, он растягивал себя — но специально не до конца. Член России ему было не принять без лёгкого дискомфорта, и сейчас у него из глаз звёзды посыпались.       Он подался России навстречу, желая ощутить боль и удовольствие всем собой. Россия заломил его руки за спину и грубо натянул на себя. Следующие минуты? Часы? Германия мог только кричать. Он плакал, о чём-то молил и не слышал сам себя, потому что в голове было лишь одно слово.       Член. Член. ЧЛЕН.       

*

      Германия уже четырежды был на грани оргазма, но Россия каждый раз не давал ему кончить. То начинал двигаться непозволительно медленно, то пережимал основание члена, а то и вовсе выходил, ненадолго оставляя Германию просто лежать и задыхаться, глотая слюни.       Германия не знал, сколько прошло времени и прошло ли. Может, часы этого удовольствия были на самом деле лишь секундами? Германия не мог думать об этом.       — Россия, — прошептал он после того, как ему в пятый раз не дали кончить.       — М? — Россия наклонился к нему, прижавшись животом и грудью к спине Германии, не выходя, но и не двигаясь. Вместо этого он поцеловал Германию в ухо.       Ах да. После первого неудавшегося оргазма Германии Россия стал до трясучки нежен.       — Р-россия, — всхлипнул Германия.       — М? — Россия чуть-чуть двинул бёдрами назад и медленно вперёд. Слишком медленно.       — Я н-не могу больше…       — Можешь, — Россия поцеловал его в шею и снова медленно толкнулся. Германия сжался вокруг него, почти игнорируя звёздочки перед глазами. Скатиться сейчас в шестой оргазм и снова не получить его было смерти подобно.       — Р-росс… П-пожалуйста… — Германия хрипло дышал через рот. Он не различал ни верх, ни низ, единственное, что он чувствовал — чужой член в своей заднице. — Я умру.       — Не умрёшь, — Россия куснул его за потный загривок, потом туда же лизнул. И в очередной раз медленно толкнулся. Германия заскулил.       — Р-росс…       — М?       — Блядь… Я был сукой, прости!       — И?       — Я больше не буду. Обещаю. Дай… Дай мне кончить, п-пожалуйста…       — Вот так бы сразу, — Россия ускорил толчки, а потом его рука легонько коснулась чужого члена, и Германия взвизгнул, наконец падая в гигантское, ни с чем не сравнимое удовольствие. Перед глазами потемнело, и он отрубился.

*

      Германия разлепил глаза. Над ним нависало обеспокоенное лицо России с тревожной складкой на лбу и тёмными синими глазами.       Германия улыбнулся ему. Всё тело купалось в невероятной, великолепной неге. Каждая мышца приятно болела, а шевелиться не хотелось ближайшие года три. В голове царила блаженная пустота.       — Сколько… Я спал? — промямлил Германия.       — Три дня.       — СКОЛЬКО?! — Германия аж подскочил.       — Двадцать минут, — хмыкнул Россия.       — Идиот, — Германия рухнул обратно на кровать, расслабившись. — Умеешь испортить настроение.       — У тебя научился, — Россия отстранился от него, перекатываясь на другую часть кровати и ложась на спину, раскинув руки в стороны. Он глубоко и шумно дышал, и Германия понял, что дышит так же.       Это был не секс, это было просто чёртово безумие.       Краем сознания Германия заметил, что по бедру стекает сперма России. Значит, тот тоже кончил. Всё супер.       — Охуеть, — спустя непродолжительную тишину выдавил Германия.       — Охуеть, — согласился Россия.       — Не знал, что ты можешь так трахать.       — Я сам не знал.       Ещё помолчали.       — Росс.       — М?       — Я хочу ещё раз так же. Не сейчас, но… Через пару месяцев? — просительным тоном произнёс Германия.       — Ты обещал не вести себя, как сука, — напомнил Россия.       — Напиздел, получается.       Россия вздохнул.       — Требую залог. Поцелуями, — наконец ответил он.       — Хорошо. И ты обещал меня отшлёпать. А не отшлёпал.       — Будет сделано, сладкий.

*

      Они лежали в ванной и отмокали. Несмотря на то, что квартира России была маленькой, ванна была просто огромной. Они помещались вдвоём, и ещё оставалось достаточно места.       Германия прижимался спиной к груди России, сидя у него между ног, и сонно моргал. Вокруг клубилась пена. Россия поглаживал Германию по бедру, иногда, впрочем, позёвывая. Они оба относились к тому типу (не совсем) людей, которые после секса хотят спать. Если бы они не были такими грязными после четырёхчасового (!) секс-марафона, то наверняка так бы и уснули.       Германия прижался щекой к груди мужа. Подняв взгляд, он увидел на лице России редкую искреннюю улыбку. Не усмешку и не вежливо приподнятые уголки губ, а именно улыбку.       — Ты так же на нашей свадьбе улыбался, — внезапно для себя пробормотал Германия.       Улыбка России испарилась, словно была сном. Он вздохнул и зарылся рукой в мокрые волосы Германии.       — Не думал, что ты помнишь, — сухо ответил Россия. На секунду Германии показалось, что он лезет не в свой дело, но потом он вспомнил, что Россия его — на секундочку! — муж, и все дела у них подразумеваются общими.       — Почему ты улыбался?       Любопытство сгубило кошку.       — С чего бы мне было не улыбаться, если я женился на том, в кого был влюблён? — холодно произнёс Россия.       О.       Германия внезапно почувствовал себя очень, очень плохо. Все действия России — особенно в прошлом — внезапно обретали смысл. И излишняя навязчивость, и странные взгляды и… Желание целоваться?       Но это было так давно. Германия давно отучил Россию и от прилипчивости, и от нетактичных взглядов, а поцелуи тому и вовсе перепадали два раза в год, по праздником — на годовщину свадьбы и на день рождения.       — И ты до сих пор?.. — прошептал Германия. Лицо России осталось каменным, не дёрнулась ни одна мышца. Как будто ему давно уже было всё равно.       — Не думаю, — ответили Германии чуть погодя. Россия задумчиво скользил взглядом по холмам из пены.       — Жаль, — после непродолжительного молчания произнёс Германия, прижимаясь к России. Тот обнял его за талию под уже немного прохладной водой. Надо было вылезать из ванной, но они оба ленились. — Я только подумал, что влюбляюсь в того, кто был моим мужем много лет.       — Поздновато спохватился, радость моя, — усмехнулся Россия.       — Ты прав, — устало согласился Германия. — Пойдём спать?       — Пойдём.