не плачь, милый мальчик

он не контролировал своё тело. всё вокруг казалось таким ненастоящим и простым, мягким и солнечным. даже чужие руки на теле не ощущались мерзкими или отвратительными, мир вокруг кружился и плавился, было ощущение, что он парит или лежит на тёплой подушке из облаков. движения казались замедленными, а зрение туманным. и это всё так прекрасно и очаровывающе. затягивающе. хочется снова это ощутить и не терять такое приятное чувство больше никогда. но в любом случае он наслаждался, пока мог, чувствуя себя таким лёгким физически, а мир простым и понятным, не трудным и не тяжёлым. руки на теле, раздевающие и ощупывающие голые участки тела, не делали хуже, и жан смотрел на плывущий потолок и приятные, расплывающиеся черты лица рико перед собой. хотелось спать. рико грубо хватал его за шею, сжимая и стараясь держать не дольше положенных десяти секунд. партнёр был в слишком бессознательном состоянии, чтобы выявить какое-либо сопротивление, пока он не потерял бы любое восприятие реальности. он стянул боксеры и грубо вошёл одним глубоким толчком, вытягивая из жана только слегка неуютное покручивание головой, абсолютно не задумываясь о своих моральных ценностях и поступках. главное, что он достиг желаемого, и в данный момент жан уж точно не думает ни о кевине, ни о натаниэле. о нём он тоже не думает, но это уже вторично. главное, что он видит его лицо, и в эту секунду оно ему может даже казаться привлекательным, а не мерзким и отталкивающим. жан правда красивый, его длинные музыкальные пальцы, слегка грубые из-за игры, но не менее привлекательные; изящная шея с тонкими, вырезанными ключицами; обаятельная безмятежная улыбка; зачесанные назад кудрявые волосы цвета вороньего крыла; отточенный острый небольшой нос и красивая татуировка, завершающая композицию, показывающая, что моро — только его. рико оставлял яркие отметины, перетекающие из красного в фиолетовый, вырывая тихий скулёж и мягкое сжатие пальцев у него на плечах, грубо врывался в тело даже без растяжки, которая особо и не требовалась после того, как в жане побывал грейсон глубокой ночью несколькими часами раннее. он оставлял следы поверх следов от ногтей грейсона, самым верным для него способом помечая своё, чтобы больше никто не мог покуситься на его собственность. почему он так был привязан к кевину и натаниэлю и почему так любил их обоих? чем они лучше него? эти вопросы крутились в голове, пока рико втрахивал безвольное тело моро в кровать, сжимая его запястья у него над головой, иногда отпуская руки, всё также остающиеся в том же положении, для того, чтобы сжать ягодицы или бёдра до красных отметин или несколько раз ударить жана по щеке или бокам, оставляя следы своих ладоней красными отпечатками, что будут напоминать жану, чей он. — ты, блять, моя ебаная собственность, моя игрушка, которую, если бы я хотел, уже давно мог прикончить, не раздумывая. угораздило же мне заинтересоваться тобой, — раздражённо выдыхал морияма куда-то в плечо жану, продолжая глубоко в него входить и почти до конца выходя, снова трахать грубо, быстро и глубоко, оставляя свои болезненные отпечатки везде, куда мог дотянуться, — ты принадлежишь мне, шлюха, и больше никому. ни веснински, ни дэй не имеют права такое с тобой делать, а я могу и буду. жан тихо простонал от внезапно прострелившей в конечности боли и неосознанно постарался отползти, но крепкая хватка не дала этого сделать, понимая, что скоро начнутся отхода, и ему явно не нужно тут находиться в это время. рико кончил с громким стоном, изливаясь на живот и немного лицо жана, чтобы даже сразу как он придёт в себя, было напоминание о том, что случилось. — ты только мой, и навсегда таким останешься. жана успокаивал нат, который уже сталкивался с отходняком от опиатов, но даже он пришёл в ужас от состояния, в котором нашёл моро и от того, какого типа галлюцинации у него были. натаниэль подумал, что сошёл бы с ума, если б видел это. жан не дожил до выпускного, его нашли в петле между кроватями в их с натом комнате.