нити электросетей

стена из пыли царапает ладонь своими клыками, не соглашается сотрудничать и прятать: слишком высокий для своих лет, укай иккей, ищи других дураков. укай задыхается в токио, бьётся грудью о истлевший цемент высоток, не может взлететь. некомата цепляет его за локоть, когда уже душат провода электросетей, и ловко захлопывает ловушку за спиной. пустое техническое помещение отзывается утробным китовьим эхом, только собирается их переварить. «не перевариваю этот город», — думает укай, ловя из темноты белый образ ясуфуми — извалялся в пыли и паутине, но не испачкался. некомата оглядывает его с головы до ног как житель столицы, высокомерно и оценивающе, сдерживает цоканье и поджатые губы и смотрит прямо в глаза — форма диалога, — чтобы одними зрачками, блестящими в темноте, показать, куда надо двигаться. через тоннель они выходят на крышу недоделанного барака. вокруг возвышаются здания химчисток, швейных ателье, хозтоваров, но оставшийся им островок будто неприкаянный мальчишка, бритый и пыльный. укай ведёт по черепу открытой ладонью, царапается об отросшие волосы. весенний воздух льётся мягким светом на площадку, тень тканевого навеса прячет их от солнца — некомата склоняет голову к плечу и идёт к краю, не оборачиваясь. натянутые оградительные лески вместо балкона небоскрёба — вот такая у них урбанистика. его спина в белой рубашке слепит, отражая свет, локти из-под короткого рукава сливаются в солнечные блики. укай хмыкает: снова сбежал с уроков в самый нужный момент, а теперь будет отнекиваться, что не специально. некомата повисает на проводах, сложив локти и склонив голову, чтобы не слепило глаза. он ëкай и вообще не имеет плоти — поэтому иккей облокачивается тоже, нить не лопнет, если на ней повис только один. утомлённые солнцем — полднем, городом. некомата смотрит на него сквозь вечно полуприкрытые веки. — чем провинилось токио, что снова тебя принесло северным ветром, — вздыхает он, не отводя глаз, не мигая. пальцами перебирает на весу, и резиновые браслеты ползут до самых костяшек. — твоим рождением. некомата усмехается, отворачиваясь: иди к чёрту, укай иккей. под ногами рассыпается своей мелочью город, блестит монетками в фонтане, полдень ползёт на фундамент их плота. укай размашисто ведёт кедом по краю, сталкивает в пропасть строительный мусор и камни — некомата их падение следит безразлично, станутся с кошачьего игрока кошачьи замашки. и укай бросает на него беглый взгляд, прежде чем нависнуть над краем, облокотиться всем телом на хлипкие провода — станут проводы, — но некомата щерится, шлёт его к чёрту и хватает за шкирку, дëргая дурного обратно, от напекшего пустую голову солнца в тень, где можно не щуриться. — я удивлюсь, если старость мы встретим вместе, старый придурок. — я тебя ещё переживу, мелочь, — некомата закатывает глаза, и укай смеётся: куда им о старости, один сбежал из школы, другой из города, пустые улицы гонят шариками в пластиковом лабиринте друг к другу, и только молодость так отчаянно может быть свободной. как там они говорят? кровь в венах? — это у вас тактика такая? соперников в подворотне ловить и сбрасывать с крыши? — ты бы сам с радостью сбросился, — задирать его как смысл трястись в автобусе несколько часов, задыхаться в чужом городе, смотреть, как бесится, не выходя из себя, пряча ласковую улыбку за усмешкой, ухмылкой, усталостью. — я твою задницу спас. дважды. — а тебе на учёбе не надо быть, спасатель? только ласки в укае — на больной удар в плечо, царапину, укус, оставляющий след. некомата вскидывает брови, перекатывая голову на плечо, чтобы заглянуть в лицо; молчит, взглядываясь серьёзно, даже настороженно — и укай скалится в улыбке, котёнок, не забывай, мы на мусорной свалке даже вне игры. — не надо, — врёт в ответ, промолчавшись, отворачиваясь к горизонту, опускаясь по стене на бетон. и укай скрещивает руки на груди, проезжается лопатками по царапинам фасада — ясуфуми устраивается в ногах в своём идеальном школьном костюме, брюки и рубашка, отражающая свет, какая разница ëкаю, — не обращает внимания больше ни на укая, ни на пыль, только льющийся на километры вперёд сизый горизонт, чуть дрожащий от агрессивности солнца; и укай, помявшись на месте, опускается рядом — просто падает, поднимая вокруг облако пыли почти специально, смеётся и косится на жмурящегося некомату за секунду до чиха. — будь здоров. — да пошёл ты. «и я по тебе скучал» засыпает бетонным песком под их ладонями, зноем застывает в прогретом токийском воздухе.