По заслугам

      На съемочной площадке царит напряженная обстановка. Директриса и ее первый заместитель с самого утра ведут горячие споры, их разногласия переросли в яростный конфликт. Третьякова осмелилась, даже, швырнуть в старшую сценарий. Удалилась, не извинившись перед Лаурой, вызвавшей ее гнев. Лампы на площадке потухли, отражая подавленное настроение. Это первый яростный взрыв Марии, девочкам не удавалось довести её до такого.       Лукина направляется к своему кабинету, шаги ее глухо раздаются по коридору. Она открывает дверь и входит в просторное помещение, оформленное в строгом стиле с мягким освещением. На столе накоплены стопки бумаг и отчеты, а в углу стоит большой рабочий стол с компьютером. Она тяжело вздыхает осознавая свою вину, присаживается на край стола и пустым взглядом врезается в стену. Гордость не позволит ей извиниться перед Третьяковой «как это директор оказалась не права».       Третьякова, все еще полная ярости, расхаживала по своему кабинету. Её брючный, светло-коричневый костюм и блуза цвета хаки идеально гармонируют с оттенками рабочего кабинета. Кровь бурлит в жилах. Руки сложены на уровне груди, брови сведены к переносице, а губы поджаты. Хочется отомстить, наказать, вернуть справедливость.       И вот стук каблуков разносится по коридору, приближается к двери директора. Она, пройдя вдоль коридора, замирает за дверью. Слегка прикусив губу и сжав руки, Мария Владимировна решительно открывает дверь и входит внутрь. Взгляд блондинки наполнен раздражением, она намерена дать отпор и наказать того, кто вызвал ее гнев. Лукина вздрагивает и устремляет взгляд на коллегу. Широко раскрывающиеся ноздри, ничего хорошего явно не предвещали.       — Чего тебе? — шатенка оттолкнулась от стола, складывая руки на уровне груди, и приподнимая подбородок. Будто бы она такая важная персона.       Третьякова, не теряясь, в мгновение приближается к директрисе и подталкивает её к стене. Блондинка понимает, что гнева в себе она не ощущает, лишь безразличие, но продолжает преподносить месть. Пока директор в замешательстве, Мария хватает её за руку и разворачивает лицом к стене. Вжимает.       Руки заламывает на пояснице встречая сильное сопротивление. На удивление она оказалась сильнее старшей женщины.       — Третьякова! Не глупи! — пытается вразумить зама.       Младшая не остановится, раз начала — надо доводить до конца.       — Мне интересно, когда ты прекратишь глупить? — голос довольно спокойный, тихий, но четкий. — Я отыграюсь за все твои «правильные действия».       Всё также спокойна, но немного язвит.       — Слишком много на себя берёшь! — руки женщины обрамляет атласная лента, что была пару секунд назад бантиком на блузке Третьяковой.       Лаура хочет сопротивляться, но её что-то останавливает. Она ждёт расправы, понимает, что заслужила, но именно такого она не ожидала.       Мария Владимировна коленом раздвигает ноги женщины. В голове нет никаких мыслей, лишь действия в теле.       Разведённые ноги Лукиной, в черных капроновых колготах, сексуально смотрятся, пока за ними стоит заместитель в классических брюках. Старшая дрожит и это очень ощущается. Блондинка замирает на мгновение, ища в голове хоть каплю сомнения, но его нет. Она продолжает. Руки ложатся на талию и сильно сжимают, вызывая шипение у жертвы, а после мучительный выдох.       — Маша, остановись…       Третьякова склоняется к шее шатенки, зарывается носом в волосы, вдыхает. Слишком резкий и тяжелый аромат бьёт по обонянию, заставляет нахмуриться. Губы в миллиметре от шеи замирают и вновь продолжают свой путь. Едва ощутимый поцелуй.       Никакой романтики.       Руки с нюдовым маникюром грубо задирают подол платья и забираются под бельё. Без прелюдий касаются клитора и ощущают влагу. Это очень удивило. Мария никогда не думала о том, что может возбуждать свою начальницу. Решив отогнать эти вопросы, она надавила получая взамен рваный вдох. Лукина уткнулась лбом в стену, тяжело дыша.       Действия продолжались. Пальцы грубо ласкали клитор, вызывая сильную дрожь и подкашивание ног директрисы. Она шептала её имя, умоляла остановиться. Заместитель лишь сильнее прижалась к директору, помогая удержать равновесие и избежать встречи коленок с полом.       Пальцы свободно проникли внутрь и Маша ощутила как Лукина их сжимает. Как её мышцы сокращаются. Горячо. Влажно. Нет. Очень мокро.       Она изводит директора, движения грубые, резкие иногда вызывают легкую боль и хныканье.       Всё же не удержавшись, Третьякова усыпает шею поцелуями       Вторая рука располагается на горле старшей и придушивает. Женщина запрокидывает голову назад и касается затылком плеча младшей. Их щёки соприкасаются.       Третьякова устремляет взгляд на приоткрытый рот, из которого так и вылетают стоны.       Маша, это должно было стать наказанием. Пыткой. Местью.       Что-то пошло не так…       Она трахает, именно трахает начальницу.       Ощущая приближение оргазма, Лукина забывается. Поворачивает голову к Маше и накрывает её губы своими. Ответа не было, но девушка и не отстранилась. Владимировна понимала, что женщина близка. Движения становились резкими и нечеткими, стоны становились громче. Она ускорила темп и силу толчков задевая большим пальцем клитор.       Последнее движение. Женщина сильно сокращает мышцы и в немом крике открывает рот. Маша ощущает, как на её ладонь капает жидкость. Внутри что-то ёкает. Она ждет, когда директор хоть немного придёт в чувства. Вынимает руки из чужого белья. Возвращает подол платья на место. Холодно и безразлично смотрит на причину своих негодований и молча покидает кабинет.              Именно этот холод стал наказанием.       Заявление по-собственному.