Мостику нужен адмирал

             Первое, что он осознал — пробившийся сквозь веки свет и тот самый запах стерильности и дезрастворов, знакомый большинству разумных существ во Вселенной по медицинским учреждениям. Следом к нему вернулись ощущения — такие, словно он побывал под металлической пятой АТ-АТ. Ни одна мышца в теле не хотела приходить в движение, но он всё же приоткрыл глаза, морщась от яркого освещения и оглядываясь. Личная медицинская палата — одна из привилегий адмирала... Однако принимая во внимание все сопутствующие риски, Фирмус считал, что минусы этого звания значительно перевешивали плюсы. Любое звание предполагало конкретные задачи, функции и сферу ответственности; и место адмирала Пиетта — на мостике «Палача». Однако он самовольно полез в тот чёртов шаттл, чтобы лично убедиться, что наземная операция по добыче информации об очередной базе повстанцев пройдёт успешно. Слишком глубокий отпечаток на нём оставил чудом не закончившийся смертью провал с задержанием «Сокола», и Фирмус не хотел снова испытывать терпение Лорда Вейдера в случае неудачи. Уже второй раз за столь короткий период времени Пиетт приблизился очень близко к грани. Взрыв легко мог оборвать его жизнь. И лучше бы, хатт его побери, так и случилось. По крайней мере тот несчастный случай или диверсия, — чем бы это ни являлось, — обеспечили бы ему быструю смерть. В отличие от ситха. Он ещё даже не знал, чем в итоге закончилась наземная миссия. Если снова провалом, всего через неделю после неудачи с поимкой Скайуокера... Чем дольше эта мысль прокручивалась в разуме Фирмуса, тем глубже холод сковывал его грудь и кожа сливалась по цвету с простынями койки. Дыхание перехватило само по себе, словно уже столкнулось с удушающей, смертельной хваткой, и Пиетт ощутил срочную потребность в стакане воды. Ослабевшее тело всё же позволило ему приподняться на локтях, но в следующий миг он не сдержал вскрика от неожиданной и острой боли над коленом, когда попытался согнуть ногу. Неприятный сюрприз. Значит, взрыв всё же задел его более, чем поверхностно. Его голос привлёк внимание, потому что дверь с шипением открылась, впустив доктора — всегда бодрого и какого-то слишком весёлого для своей профессии мужчину в возрасте. Единственный человек, которому Вейдер, предпочитавший дроидов, позволял лечить себя. — Ну-ну, адмирал, уже вознамерились скакать, как боглик? — доктор Ниллат подошёл, чтобы изучить показания медицинских приборов. — Потребуется пять суток, прежде чем место соединения с протезами совсем перестанет болеть и я позволю вам ходить. Разум Пиетта успел автоматически зацепиться за звание адмирала, — он ещё не отстранён? — прежде чем на мгновение опустеть, а затем окатить его ледяным ужасом осознания. У него нет ног. — Адмирал! Адмирал, спокойно!.. — донёсся до него, словно через толщу воды, взволнованный голос доктора вместе с раздражающим верещанием приборов. Пиетт не сразу понял, что это отражение его бешеного сердцебиения, и не сразу заметил, что задыхался. У него нет ног. Совсем. Его ног больше нет. — Адмирал Пиетт. Фирмус. Фирмус, посмотрите на меня. Ни в какой ситуации доктор не имел права обращаться к офицеру настолько неформально, но Пиетт сейчас был не в том состоянии, чтобы оскорбиться. И его простое имя каким-то образом принесло каплю спокойствия в море паники — он смог действительно сфокусироваться на докторе и не просто слышать, но и слушать. — Фирмус, — тёплая ладонь легла поверх одеяла на грудь и мягко, но неуклонно уложила его обратно на кровать. Серо-зелёные глаза не отпускали его взгляд. — С вами всё в порядке. Всё хорошо. Ничего хорошего, криффова пасть сарлакка! У него нет ног! — Дышите, Фирмус. Всё в порядке. Я о вас позабочусь. Скоро вы вновь вернётесь на мостик, к звёздам и гиперпространству. И через час вас придёт проведать ваш дорогой друг. Друг? Верно. Вирс... Успокаивающий голос доктора и мысленный образ сурового лица Макса, которое только наедине с ним умело смягчаться тёплым взглядом и весёлой улыбкой, всё же помогли Фирмусу перебороть панику. Он начал снова осознавать окружение: не очень комфортное освещение палаты, запах стерильности, мягкость подушки под головой, собственное дыхание. Визг приборов утих, как только бешеное сердцебиение вернулось к приемлемому ритму. — Прошу прощения за легкомысленность, адмирал. Я не предполагал, что новость вызовет такую бурную реакцию. В наше время протезирование настолько распространено... Да, Пиетт и сам это прекрасно понимал. Современные технологии превращали когда-то неисправимые увечья в мимолётную неприятность. Создавалось впечатление, что с самыми разнообразными протезами ходил, как минимум, каждый шестой житель известной Галактики, будь то по здоровью или эстетики ради. Протезирование поднялось на такой уровень, что искусственная кожа не отличалась внешне от живой, — граница между ними даже не выделялась, — и имела те же чувствительность и подвижность. И никаких перманентных болезненных ощущений. Фирмус знал всё это, понимал — умом. И тем не менее, его всегда преследовал иррациональный в нынешних условиях страх лишиться какой-либо части тела. Один только образ перед глазами, одна лишь мысль о том, что на месте его конечностей пустота, приводили его к мелкой дрожи и тошноте. Своими ногами Пиетт ходил сорок два года; с ними он родился, рос и служил десятилетиями, а теперь их просто не существовало. Пропали. Разлетелись на кусочки и молекулы во взрыве, разбросались во все стороны на Силой забытой планете вместе с шаттлом. Или, возможно, они просто оторвались и с противным звуком рухнули куда-то целыми? Второй вариант казался маловероятным, ведь в таком случае конечности обычно пытались спасти и пришить обратно. Омерзительно. Ужасающе. А как это выглядело сразу после взрыва, до хирургического вмешательства и вживления портов для протезов? Рваные ошмётки обгоревшей кожи и месиво плоти, из которой виднелись обломанные кости... Пиетт огромным усилием воли откинул из разума это изображение, чтобы рвотный позыв не превратился в активное действие. Он боролся с труднообъяснимым чувством подгибающихся коленей, каким-то внутренним зудом и дискомфортом, которыми человеческое тело реагировало на осознание или изображения чего-то мерзкого. Разум переносил эти картинки на тело и вызывал у него желание согнуть ноги, поджать их к себе и погладить коленки. Иронично. У него больше не существовало колен. И подобная реакция тела — лишь очередное доказательство того, насколько продвинулись технологии протезирования. И всё равно это не являлось достаточным аргументом для Фирмуса, чтобы с равнодушием и спокойствием отнестись к тому факту, что у него больше не было чёртовых ног. — Вот, выпейте воды, — Ниллат помог ему приподняться и дрожащими пальцами донести стакан до рта. — А теперь позвольте мне взглянуть. Доктор откинул лёгкое одеяло, и Фирмус отказался окинуть новые конечности хотя б одним взглядом, зажмурившись и слегка задрав голову для надёжности. — Что ж, адмирал, вам потребуется больше времени, чтобы психически приспособиться. В этом нет ничего страшного. Пиетт ощутил, — ощутил! — прикосновение пальцев к протезам и дёрнулся от неожиданности. — Чувствительность в норме. Заживление проходит хорошо, не наблюдаю никаких воспалительных процессов, — доктор снова укрыл его. — Если в течение пяти суток не появится никаких проблем, вы сможете встать. Три дня в среднем требуется пациентам, чтобы научиться уверенно двигаться, и пара недель, чтобы вообще забыть о наличии протезов. Так что всё будет в порядке, адмирал. Есть ли у вас какие-либо вопросы или просьбы? В отличие от Ниллата, который пытался его успокоить и заверить бодрым голосом, Пиетт не был настроен так же позитивно. Он уже ожидал, что нарушит эту статистику трёх дней. Ситуация складывалась хуже некуда. Он предположительно провалил задание и снова подвёл Вейдера. Он лишился ног. И это лишение вынуждало его остаться в палате, как минимум, на восемь стандартных суток... — Мне нужен мой рабочий датапад, — Фирмус знал, что не выдержит мучительного ожидания, если будет бездельничать. — И приглушите свет, пожалуйста.       Пять суток в целом пролетели достаточно быстро. За работой время бежало незаметно: Фирмус запрашивал отчёты с разных кораблей эскадры, ознакамливался с ними и с текущими миссиями, проверял показатели «Палача», делал пометки, однако не принимал решений и не отдавал приказов дистанционно. Он не находился на службе и вообще сомневался, осталось ли за ним право командования. Возможно, доктор называл его адмиралом по привычке. Когда работы не оставалось, Фирмус развлекал себя чтением книг и решением головоломок. Во время второго времяпровождения даже произошёл случай, оставивший его в равной степени позабавленным и удивлённым. Он соревновался в стратегической игре со случайным противником из общегалактической сети и по-настоящему наслаждался вызовом, брошенным его мозгу. Противник заставил его слегка вспотеть и кусать губы от умственного напряжения. После окончания игры, когда он с усталой, но довольной усмешкой победителя откинулся на подушку, ему на датапад пришло личное сообщение. «Всегда приятно столкнуться с достойным противником и нестандартным мышлением. Благодарю вас за эту игру, адмирал Пиетт. Я надеюсь, что вы вскоре вернётесь к доброму здравию и снова бросите мне вызов». Сначала это насторожило его. Умный противник, осведомлённый о звании Пиетта и его травмах, имевший достаточно высокое звание, чтобы не стесняться отправить ему личное сообщение не по делу, а также имевший достаточно высокий доступ, чтобы иметь возможность отследить, кто вообще был по другую сторону экрана в анонимной игре. Фирмус несколькими хитрыми манипуляциями проделал то же самое и обнаружил, что сообщение отправлено с «Химеры». Позже Пиетт похвастался Максу, что смог обыграть самого гения тактики. Вирс заглядывал к нему при любой возможности, чтобы проведать и не дать заскучать. Однако первая после взрыва встреча с ним оказалась для Пиетта тяжёлой и омрачённой чувством вины. Макс рассказал ему, что миссия обернулась неудачей и потерями — взрыв случился не только в шаттле, унеся жизнь обоих пилотов и четырёх штурмовиков сопровождения, но и в заброшенном наземном комплексе, служившем повстанцам базой. Ни единым словом или взглядом Вирс не выразил осуждение, но Фирмус справлялся с обвинением и сам. Да, такая уж у них была работа, у военных, — всегда на грани жизни и смерти, всегда полная неожиданностей, опасностей и рисков. Да, любые победы и поражения в конфликтах неизбежно сопровождались потерями, но Пиетт всегда слишком остро для командира ощущал личную ответственность, с каждым званием всё больше. Теперь же, как у адмирала, его планирование миссий включало не только флот, но и заодно наземные войска. Решения Фирмуса губили не только его людей, но и людей Вирса... После того разговора Пиетт на долгое время просто уставился в потолок, позволив чувству вины обглодать его до костей и уступить место страху. Всё-таки провал. Снова. И ожидание стало ещё мучительнее. Почему Фирмус вообще всё ещё был жив? Хотел ли Вейдер устроить показательную казнь на мостике и для этого дожидался его выздоровления?       За всё отведённое на восстановление время Пиетт ни разу не взглянул на свои протезы. Когда настали шестые сутки, доктор провёл осмотр и радостно сообщил, что можно встать. Однако, помня о реакции Фирмуса на новость и обладая достаточным уровнем эмпатии и солидарности, Ниллат не торопил его. Звучали мягкие уговоры посмотреть на ноги, хотя бы немного пошевелить ими. И никаких прикосновений. Доктор отступил, когда Пиетт снова оказался на грани опустошения желудка и почти зарычал от разочарования и стыда за страх и немощность. Зная характер Фирмуса, Ниллат решил дать ему уединение и возможность справиться со всем медленно, но самостоятельно, без посторонних глаз.       Восьмые сутки. Восьмые, последние сутки, а Пиетт ещё ни разу не поднялся с кровати, хотя по рекомендациям и статистике уже должен был нестись по беговой дорожке в реабилитационном тренировочном зале. Он честно пытался. Он десятки раз за последние дни дрожащими пальцами хватался за одеяло, чтобы отбросить его одним рывком и взглянуть уже, наконец, на протезы. Фирмус знал, что увидит ноги такими, какими видел их всегда: тот же цвет кожи, та же родинка, тот же шрам, та же мускулатура и даже волосяной покров. Во время операции Пиетту были установлены временные протезы, — ничем не покрытые металлические запчасти, — но позже были изготовлены очень качественные и максимально имитирующие его настоящие ноги. В какой-то момент Фирмуса даже встревожило и смутило, насколько детальные данные даже о внешнем виде тел пациентов хранились в медицинской базе. Он знал. И так и не смог взглянуть. Пиетт смотрел на лёгкое бледно-серое одеяло, выделявшее реалистичные рельефы ног, но представлял лишь обрубки. Мозг не позволял себя обмануть и каждый миг напоминал, что это лишь имитация и на самом деле ног нет. Отсоедини протезы от незаметного кибернетического шва — и обнаружишь пустоту ниже бёдер. А ведь было кровавое или обгоревшее месиво, тошнотворный запах, кости...скальпели и прочие инструменты, ковырявшиеся в этом всём... Каждый раз он разжимал до боли стиснутый кулак, выпускал из него влажный от пота край одеяла и падал обратно на спину, так и не выполнив задачу. Несколько раз он пытался двигать ногами, но безуспешно. Тело отказывалось воспринимать протезы, как свою часть, хотя Пиетт ощущал ими лёгкий вес и текстуру одеяла и точно помнил, как остро ощущалось первое прикосновение доктора к его ноге. А когда протезы не слушались, не отзывались на его усилия, Фирмуса снова накрывало паникой. Уязвим. Инвалид. Обездвижен. Не может ходить. Беспомощность. Страх. Нет ног. Взрыв. Боль. Обездвижен. Уязвим. Нет ног... С каждым днём его злость и разочарование росли: на себя, на свою слабость и беспомощность, на глупую реакцию разума и желудка, на трусость. Крифф, он переживший множество ранений офицер или дворцовая неженка?! Он взрослый мужчина или ребёнок, в истерике бьющийся перед уколом?! Пиетт уже проверял свой статус, оставшийся прежним. Пока что. А значит у него были обязанности, которые нужно выполнять, эскадра кораблей вместе с флагманом, за которые он нёс ответственность. И как же он успел соскучиться по звёздам и твёрдой поверхности мостика под ногами... Он не мог вечность пролежать на койке! И тем не менее, он всё ещё здесь. И чувство вины и стыда захлестнуло его с удвоенной силой, когда пришёл Ниллат и в очередной раз не обнаружил результата. Доктор не высказал осуждения, ничем не продемонстрировал недовольство или раздражение — просто через десять минут после этого Пиетт обнаружил, что его больничный продлён на неопределённый срок, и от досады ударил кулаком по койке. Датапад лишь чудом не полетел в стену.       Через пару часов Пиетт, просматривавший отчёт о сегодняшней миссии, вздрогнул от шипения открывшейся двери и сжал зубы, приготовившись опять разочаровать доктора. Всего миг потребовался, чтобы Фирмус буквально ощутил, как цвет отхлынул от его кожи, а в груди образовалась ледяная пустота, когда палата вместо бодрой речи Ниллата заполнилась звуком респираторного дыхания. Из-за оцепенения Пиетт не мог контролировать выражение лица, поэтому в шоке уставился на нежданного гостя и до скрипа сжал датапад, таким образом бессознательно пытаясь унять дрожь в руках. Следом его чуть не подбросило на месте от потребности немедленно встать по стойке смирно перед командиром, однако сейчас, — даже сейчас! — рьяное сопротивление его разума и тела протезам перевешивало страх перед Вейдером. Ради Галактики, что он тут делал?! Фирмус восемь дней жил с ужасной мыслью, что ситх ждал его возвращения на мостик для публичной казни, но, увидев Вейдера здесь и сейчас, понял, что смерть в медицинской палате не лучше. Умереть от удушья нигде не приятно, по правде говоря. Ситх сохранял молчание, поэтому Пиетт с усилием сглотнул пересохшим горлом и, раскопав откуда-то последний резерв смелости и достоинства, сумел поприветствовать Вейдера без заикания. — Милорд. — Адмирал, — ситх сложил пальцы на поясе и начал неспешно приближаться. — До меня дошла новость, что вы тут от работы отлыниваете. Паника и возмущение пронзили Фирмуса, словно прошедшая насквозь пуля, вместе с немедленной потребностью опровергнуть данное заявление. Он ни дня не провёл в безделье, он был в курсе всех миссий, задач, неполадок, кадровых перестановок и даже знал, кто кому набил лицо в коридоре неподалёку от инженерного отсека пару дней назад! Кто посмел выставить его перед командиром в таком опасном свете? В то же время возмущение и удивление от этой клеветы были достаточно сильны, чтобы оставить его на несколько мгновений безмолвным, но с приоткрытым ртом. Вейдер и не ждал ответа, если учесть, что он почти сразу продолжил. Было ли это крохотной шуткой?.. — Доктор рассказал мне, что перенёс ваше возвращение на пост из-за протезов, несмотря на то, что физически вы уже более чем готовы встать на ноги. В чём заключаются ваши трудности, Пиетт? Мостику нужен адмирал. Поводы для удивления не заканчивались. Почему доктор счёл необходимым отчитаться командиру о причине продления больничного офицера? В этом не было нужды, если только Вейдер не спросил сам. Но если так, то почему ситха вообще это интересовало? Какими бы ни были мотивы командира, Фирмус не мог предоставить удовлетворительный ответ. Как он мог оправдаться? «Я боюсь протезов»? Это далеко не весомая причина, особенно для такого человека, как Вейдер: бесстрашного, сурового и требовательного к себе и окружающим, часто игнорирующего собственные травмы. К тому же Пиетт устал. Он не хотел бессмысленно и позорно оправдываться, не хотел давать ситху повод поиздеваться и посмеяться над ним. Он больше недели чах в душном и тесном коконе из чувства вины, страха перед вероятным возмездием командира за провал, ужаса от факта отсутствия ног. Он больше недели томился в злости и разочаровании на себя, с каждым днём закипая всё сильнее. Слишком много стресса в последнее время накопилось в жизни Фирмуса. Быть офицером на военном корабле среди бескрайней и безвоздушной пустоты — само по себе занятие нелёгкое, но дополнительные факторы значительно ухудшали ситуацию. Пренебрежение со стороны офицеров из Центрального Кольца и богатых семей, шепотки за спиной «Он не заслужил это звание». Близко подобравшаяся смерть, дважды. Отнятые взрывом ноги. Внезапное повышение через несколько рангов. Неистовая погоня за Скайуокером, которая заходила слишком далеко — они теряли огромные ресурсы, целые корабли со всей командой, чтобы так и остаться ни с чем. Обезумевший из-за Скайуокера командир, приказы которого нельзя было оспорить, и который по совместительству являлся ситхом с ужасающими сверхспособностями и сменял офицеров с такой же частотой, с какой дворянские особы меняли наряды. И Пиетт почти ежедневно находился рядом с этим непредсказуемым человеком, ощущая его давление, его тёмную ауру и расползавшийся по мостику холод. Он устал и зол. Только накопившимся стрессом и вспыхнувшим раздражением Фирмус мог объяснить свой ответ Вейдеру. — Просто найдите нового адмирала, — едко бросил он, закрыв глаза. И чуть не откусил язык, когда понял, что, каким образом и кому он ляпнул. Как сильно Пиетт боялся повторить судьбу Оззеля, как сильно он переживал последние восемь дней, ожидая казни, чтобы в итоге самостоятельно предложить избавиться от себя?! Фирмус не осмеливался открыть глаза и замер, боясь даже дышать. Казалось, всё помещение и наполнявшие его звуки перестали существовать — только размеренное шипящее дыхание словно отсчитывало последние секунды жизни Пиетта. Как он мог поддаться эмоциям, как он мог сам захлопнуть крышку гроба над собой?! — Смотрите на меня. Мне не нужен другой адмирал, Пиетт, — отрезал Вейдер с раздражением, как показалось Фирмусу, и подчеркнул слова указательным пальцем в его сторону. — Я выбрал вас. Итак. Мой вопрос остаётся в силе. — Я не могу объяснить это, Милорд. — Постарайтесь. — Вы можете узнать это из моего разума напрямую. Замечательно, Пиетт, продолжай провоцировать не отличающегося терпением и состраданием ситха на убийство и пытки... Во имя Галактики, он просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Могу, но предпочту обойтись без этого. И вы тоже этого не хотите, уверяю вас. Вейдер подошёл к койке вплотную и слегка наклонился над ним, закрывая широким силуэтом свет от лампы. Фирмус оцепенело таращился на него, скомкав одеяло в потных ладонях. Он не мог и не смел пошевелиться, хотя почувствовал подсознательное желание врасти, вдавиться в матрас, чтобы увеличить дистанцию между собой и опасностью. — Я повторяю вопрос в третий раз, адмирал, — подчеркнул низкий голос с угрозой, от которой по телу Пиетта пробежался табун мурашек. — Не можете назвать конкретную причину — тогда опишите мысли, чувства. Фирмус сделал осторожный, чуть дрожащий вдох-выдох, даже не заметив, что сам перестал дышать, когда Вейдер вторгся в его личное пространство и навис огромной чёрной тенью. Он действительно довёл себя до опасной грани. Ситх каким-то чудом всё ещё терпел его выходки, но это не могло длиться вечно. Выбирая между унижением и жизнью или сохранением гордости и смертью, Пиетт остановился на первом варианте. Он сумел отвести взгляд от чёрного шлема и направил его на укрытые одеялом ноги, приготовившись к словесным издевательствам от командира. — Я не воспринимаю протезы, как часть тела. Я боюсь, не могу шевелить ими, из-за чего меня охватывает ещё больший страх из-за беспомощности и бездвижности. Я так и не смог заставить себя взглянуть на ноги. Вейдер отстранился, и Пиетт смог вздохнуть свободнее. — В отчёте доктора описаны протезы новейшего типа. Они не должны испугать вас внешним видом. — Я понимаю это, но... Милорд, пожалуйста. Зачем вы здесь? — он ненавидел этот отчаянный тон, который вырвался против его воли. — Я здесь, чтобы поставить вас на ноги, Пиетт. Как я уже сказал, мостику нужен адмирал. Продление больничного не поможет. Если вы не смогли заставить себя к этому моменту, значит и через две недели не сможете. Доктор был слишком мягок с вами, пустив всё на самотёк. В животе Фирмуса скрутился тугой узел тревоги. Доктор был мягок, но Вейдер не будет. Он боялся представить, что его ждало, что ему предстояло вытерпеть. Будет ли ситх применять физическую силу, будет ли угрожать удушением? Пиетт рефлекторно дёрнул ногой, когда что-то сильно ущипнуло его за голень. Неужели..? – Значит, шевелить ногами вы всё-таки можете. — Протезы функционируют, Милорд, — быстро пробормотал Фирмус, пребывая в панике и шоке. — Я просто не двигаю ими. — Почему? Вейдер слегка вытянул руку — Пиетт почувствовал новое прикосновение, на этот раз через одеяло, но безошибочно точное. Прямо на стыке протеза и живой плоти. Он закрыл глаза и постарался успокоиться, чтобы не выглядеть загнанным в угол животным, однако предательское учащённое дыхание и судорожное сминание одеяла в пальцах выдавали его. Абсолютно детская тактика: если я на что-то не смотрю, если я чего-то не вижу — оно меня тоже не видит и не пугает. Но Вейдера игнорировать невозможно. Мало того что ситх сам по себе обладал устрашающим присутствием, — холодным и подавляющим, — так ещё и закрытые глаза усиливали ощущения. Фирмус лишь острее почувствовал хватку невидимой ладони на нижней части бедра и оказался захвачен противоречивыми эмоциями. Прикосновение к столь уязвимой, как оголённые нервы, и ненавистной теперь части тела привело его в ужас, и подсознание кричало: «Нет, не трогай!». И в то же время прикосновение ощущалось чертовски интимно... Пиетт не должен был придавать этому такой окрас, ведь Вейдер действовал исключительно в практических целях и, скорее всего, даже попросту брезговал прикасаться к подчинённому собственными руками. Но, криффовы усы покойного Оззеля, Вейдер положил «ладонь» на его бедро!.. — Больно? — хватка Силы сжалась крепче, «пальцы» впились в его искусственную и настоящую кожу. Очень не вовремя Пиетт задумался, не останутся ли у него синяки, словно он прошёл через страстную ночь с... — Нет, Милорд, дело не в физическом дискомфорте, — торопливо ответил Фирмус, пытаясь прогнать стыдливые мысли. — Всё прижилось замечательно, никаких воспалений. Прикосновение исчезло, повисло молчание. Пиетт всё же открыл глаза и в тревожном ожидании обратил внимание на ситха. — Сядьте. Довольно лёгкий приказ — его можно было осуществить без движения ног. Фирмус использовал локти и ладони, чтобы подняться. Лёгкий взмах чёрной перчатки — одеяло откинулось в сторону, и Пиетт мгновенно зажмурился в ужасе. — Откройте глаза. Он стиснул зубы от страха и злости. Всё в нём требовало слушаться командира, — жестокого и сверхъестественного командира! — но даже так... — Адмирал, вы больше боитесь ослушаться меня или увидеть протезы? Фирмус приготовился ответить и так и застыл в растерянности с приоткрытым ртом, внезапно не уверенный, какая перспектива хуже. Ответ очевиден и логичен до абсурда, но... — Я нахожу забавным, что вы действительно над этим задумались, Пиетт. Возможно, мне стоит быть менее радушным и снисходительным с подчинёнными, если даже искусственные ноги составляют мне конкуренцию. — Пожалуйста, не надо, — автоматически брякнул Фирмус, даже если это было своеобразной шуткой от ситха. — Тогда откройте глаза. Вы не можете сидеть в палате вечно. И моё терпение тоже не вечное. Чувствуя, как его начинает пробивать мелкая дрожь, Пиетт со стиснутыми до боли зубами медленно открыл глаза. Из-под длинной, слегка задравшейся больничной рубахи торчали ноги. Обычные ноги, в точности, как были у него: цветом, родинкой, шрамом, толщиной, мускулатурой, формой пальцев и ногтей. Он даже не мог увидеть, где начинались протезы. — Свесьте ноги с кровати. Он снова воспротивился приказу, в страхе замерев на месте. Для выполнения нужно было задействовать эти самые ноги, от чего он отказывался уже вторую неделю. — Адмирал, — с предупреждением повторил ситх. Страх перед протезами смешивался со страхом и стыдом перед Вейдером. Он должен себя заставить, должен!.. Что за позор — перед командиром в больничной рубашке, с голыми ногами и не в силах пошевелиться. Когда ситх потянулся к его ногам уже собственной рукой, Фирмус в панике вскинул ладонь. Вейдер отступил. С тяжёлым вздохом и холодом в груди Пиетт напрягся... Ноги легко оторвались от койки одна за другой и так же легко развернулись и свисли с края. — В чём проблема, Пиетт? Эти ноги функционируют идеально и внешне ничем не отталкивают. И тем не менее, к его горлу подступила тошнота. Он вцепился пальцами в край кровати, опустив взгляд. — Но они не мои. Моих ног больше не существует. Ниже бёдер на самом деле пустота. Голос дрогнул, зрение поплыло. Отлично, Пиетт, для полного унижения осталось только расплакаться перед Вейдером! После долгого молчания чёрные сапоги в два шага оказались рядом с ним — он почти касался пальцами дюрасталевых поножей и даже чувствовал холод, исходивший от них. — Я могу использовать внушение, и тогда вы будете относиться к новым ногам спокойно. Это было не тем, что Пиетт ожидал услышать от ситха после демонстрации слёз и слабины, но предложение всё равно ему не понравилось. — Не нужно, Милорд. Я не хочу никакого влияния на разум. — Тогда действуйте. Ваша проблема в сожалении об утраченных конечностях. Это пройдёт. И вы примите протезы, как собственные ноги тем быстрее, чем скорее начнёте их использовать. — Что если... — Фирмус запнулся, не понимая, зачем вообще делится с командиром этими жалкими переживаниями. — Что если я не смогу ходить нормально? Изменение походки, хромота, неловкость движений или грузные шаги. Будет ли по мне видно, что я...инвалид? Пиетт знал риски, когда решил строить военную карьеру, но не хотел когда-либо применить к себе это слово. Не повезло. — Вы прекрасно знаете, что современные протезы обеспечивают полную мобильность и идентичность настоящим конечностям. И вы знакомы лично с офицерами и солдатами, имеющими протезы. Разве они двигаются как-то по-особому? Они двигались совершенно нормально, Фирмус видел. Он знал факты, да. Это не мешало ему беспокоиться, это не звучало убедительно для него. Он так боялся, так опасался, что с протезами его жизнь и карьера основательно изменятся в худшую сторону. — Пиетт, я двигаюсь, как неуклюжая банта? — Милорд, о чём вы? — он нервно фыркнул. — Если бы не ваше дыхание и...аура, я бы даже не слышал, что вы приближаетесь ко мне на мостике. И я видел голозаписи с битв. Вы смертоносная стихия. Пиетт смущался вот так в открытую хвалить командира и показывать восхищение, но это было правдой. К чему вообще этот абсурдный вопрос?.. Он резко вскинул голову, уставившись в тёмные визоры с неприкрытыми неверием и шоком. Невозможно!.. — У меня не осталось ни одной живой конечности, адмирал. Фирмус невольно опустил взгляд на сложенные на груди руки ситха, затем на ноги. Невозможно! Да, Вейдер мог иногда шагать громкой поступью, но он всегда думал, что это для эффекта устрашения. Да, Вейдер мог двигаться с едва заметным затруднением, но только после битв, — что логично, — или некоторых встреч с Императором. Дарт Вейдер, Тёмный Лорд ситхов, Кулак Императора, Ужас Галактики, Главнокомандующий имперскими силами — инвалид?! Со всей его мощью, выносливостью и даже грацией — инвалид на протезах?! Фирмус с жадностью смотрел, как ситх стянул перчатку, обнажая металлический протез: золотистые кончики пальцев и сочленения, тыльная сторона ладони и фаланги закрыты чёрной глянцевой пласталью, и в промежутках между ними видны тоненькие проводки. В какой-то степени даже красивый дизайн, но... Почему грубый, нечувствительный металл? Второй человек в Империи должен иметь невообразимое количество денег, доступ к новейшим технологиям и лучшим клиникам известной Галактики. Внезапное желание коснуться поразило Фирмуса. Благоговейно взять за руку, — ту самую, что приносила смерть мечом и безжалостной хваткой, — провести по ладони пальцем, огладить фаланги... Почувствует ли Вейдер хоть что-то? Как будет ощущаться золотистый кончик большого пальца на нижней губе Фирмуса? Вейдер надел перчатку обратно, а Пиетт подавил чувство потери от этого и запоздало задался вопросом, почему ситх вообще решил поделиться с ним такой личной информацией. Вряд ли многие знали о протезах. Всё это только ради того, чтобы помочь Фирмусу с увечьем? В этой ситуации можно было принять такое объяснение, но почему тогда Вейдер однажды доверил Фирмусу увидеть голову без шлема? Он слышал истории, что ситх убивал за такое. — Теперь пора встать на ноги, адмирал. Волнение снова захлестнуло его, и он опустил взгляд вниз. Что будет, когда ступни коснутся пола и примут на себя его вес? Подкосятся ли ноги, пронзит ли их от боли?.. У него нет ног! Это не его ноги. Не могут же они просто работать так, как должны работать? Он просто грохнется у ног командира, так ведь? Фирмус знал, что его опасения иррациональны, нелогичны. Хорошие протезы никому не доставляли неудобств. Крифф, он только что даже удостоился чести узнать о самом Вейдере такую шокирующую деталь! И всё равно новые ноги ощущались им такими чужеродными, такими бесполезными кусками искусственной плоти, которые ни за что не смогут его носить, не смогут заменить ему настоящие. Внезапно обе руки, затянутые в чёрное, протянулись к нему и застыли ладонями вверх. Фирмус вопросительно посмотрел в визоры шлема. — Я всё равно заставлю вас слезть с кровати. Слова звучали угрожающе, но действия... Этот жест — неужели ситх протягивал руки, чтобы помочь? Не найдя другого объяснения, Фирмус неуверенно и очень медленно, словно предупреждая Вейдера о своих намерениях, протянул руки поверх чужих. Его пальцы дрожали, когда он слегка сомкнул их на руках ситха, и чуть вздрогнул, когда пальцы ситха сжали его под локтями в ответ. Жёсткость металла ощущалась даже через перчатки. Они застыли в таком положении, как будто ему давали время привыкнуть к тому, что он касался Вейдера, но всё ещё мог свободно дышать. Пиетт был искренне благодарен за эту передышку, потому что сердце его работало с такой скоростью, будто собиралось поставить новый рекорд на дуге Кесселя. Облизнув пересохшие губы и уставившись на их руки, Фирмус боролся с ужасом и восторгом от одного и того же факта — он касался Вейдера. Также это означало, что командир вовсе не брезговал прикасаться к нему. Почему же тогда он решил воспользоваться Силой, чтобы дотронуться до его бедра? Ради приличия? Ошибочное суждение, в таком случае — Пиетт всё равно ошалел от интимности. Его кожа казалась ещё бледнее на фоне чёрных перчаток и костюма, и в целом весь он, без имперской формы, чувствовал себя по сравнению с ситхом ещё более крошечным и тщедушным, чем обычно. На самом деле он ожидал жестокости, когда услышал от ситха «Я пришёл поставить вас на ноги» и «Я заставлю вас слезть с кровати». Вейдер мог бесцеремонным рывком поднять его с койки, мог швырнуть на пол и вынудить подниматься самостоятельно, мог сжать пальцы на нём до скрежета металла. Однако всё, что он наблюдал и чувствовал, это несвойственное терпение и уверенная, но вовсе не болезненная хватка под локтями. Почему Вейдер был так терпелив, почему возился с ним, почему удостоил одного из множества подчинённых личным вниманием? Ну не мог Вейдер тратить своё время на то, чтоб примирить Фирмуса с протезами, просто потому что «мостику нужен адмирал». Максимум, ожидаемый от ситха ради такой цели, это ворваться в палату и поставить ультиматум с удушением. «Либо марш на мостик в течение пяти секунд, либо умри и отправляйся в вакуум, как бесполезный биомусор». Вейдер был сам на себя не похож, и Пиетта такое поведение и пугало, и, чего греха таить, трогало. Его безумный, жестокий командир внезапно превратился в почти обычного человека. Сыграло ли роль то, что ситх почувствовал некоторую солидарность с Фирмусом из-за одинаковых травм, — вспомнил собственные переживания, возможно? — и поэтому был к нему снисходителен? Вейдер сделал шаг назад, потянув его за собой, и Пиетт тут же крепко вцепился в чужие руки и с тревогой и ожиданием худшего уставился на ноги. — Нет. Смотрите только на меня. Фирмус поднял взгляд на чёрные визоры и ощутил дискомфорт от старой ассоциации с черепом. Вейдер снова потянул, и Пиетт всё же рефлекторно опустил глаза и с паникой на лице коснулся стопами пола, ожидая сразу же завалиться. Ситх крепко удержал его под руки, но Фирмус обнаружил, что не собирается падать. — Спокойно, Пиетт. Вы уже стоите. И вправду. Он ощутил стопами жёсткость и холод пола. Весь его вес перенёсся на ноги, но колени не подгибались, лодыжки не подворачивались, ничего не болело. Неужели всё и впрямь...так по-обычному? — Смотрите на меня, — повторился приказ. Вейдер дождался зрительного контакта и на мгновение расцепил их руки, чтобы взмахом значительно уменьшить яркость освещения палаты для непонятных целей. Фирмус чуть не ахнул, когда экранирование постепенно сошло, превратив зеркальные чёрные визоры в почти прозрачные. Теперь он не сможет оторвать взгляд, даже если захочет — только не от этих глаз, с такой интенсивностью вцепившихся в него. Вейдер позволил ему увидеть глаза. Фирмус ведь не ошибётся, предположив, что на этом корабле больше никто не имел такой возможности? На белках повсюду ветвились лопнувшие сосуды. Жёлтая радужка с красным ободком, должно быть, как-то была связана с ситхской сущностью командира. Эти глаза выглядели опасными и нездоровыми, но Пиетт не мог налюбоваться, не мог не рассматривать жадно каждую деталь. Он никогда не думал, что сможет, — и захочет, — бесстрашно смотреть Вейдеру в глаза, что сможет легко выдержать его тяжёлый, пронзающий взгляд. — Вместительность «Палача». — Двести восемьдесят тысяч семьсот восемьдесят четыре члена экипажа, тридцать восемь тысяч солдат и обслуживающего персонала, более тысячи кораблей, тридцать AT-AT, пятьдесят AT-ST, сто пять тысяч тонн груза... «И один Тёмный Лорд. Ни в коем случае не больше», — закончил мысленно Фирмус. — Расположение вашей родной планеты. — Аксилла находится во Внешнем Кольце, в секторе Д'Астан, в системе Акзила. — Характеристики усовершенствованного TIE-истребителя. — Гипердвигатель четвёртого класса, максимальная скорость в атмосфере тысяча двести километров в стандартный час, способен выполнять серию из десяти гиперпрыжков, оснащён... В глазах ситха промелькнуло удивление. — Зачем вы изучали мой личный истребитель? Зачем Вейдер задавал вопрос, если не ожидал на него ответа? — Любопытство, полагаю. Пиетт не понимал, к чему Вейдер проводил этот странный опрос, но послушно отвечал, заворожённый этими необычными глазами, словно под гипнозом. — Вы не заметили, как дошли до другого конца палаты. Фирмус моргнул. Вот для чего Вейдер задавал бессмысленные вопросы и удерживал его взгляд — отвлекающий манёвр. Ситх разжал пальцы на локтях и вознамерился шагнуть назад, но Пиетт неожиданно для себя крепче вцепился в его руки, не позволив отойти. Испугавшись последствий за своеволие, Фирмус всё равно продолжал смотреть в жёлто-красные глаза. Вейдер истолковал его страх иначе. — Вам больше не требуется помощь. Вы убедились в полноценной функциональности протезов, так что теперь можете ходить самостоятельно. Да, он был готов. Он просто не хотел отпускать своего командира, но как сказать ему об этом? Фирмус всегда считал Вейдера живым человеком, но теперь получил неопровержимые доказательства. Фирмус не мог объяснить Вейдеру, насколько он ценил то, что происходило сейчас, насколько он жаждал этого. Пиетт наконец-то мог видеть глаза Вейдера вместо бездушной, временами даже раздражающей маски. Ему больше не требовалось угадывать эмоции командира по наклону шлема — вот они: любопытство, удивление, изучающий бег зрачков по его лицу. Даже если ситх рассматривал его с интересом учёного к нестандартной букашке, Фирмусу было плевать — он тонул в его взгляде. Он был в восторге от возможности разговаривать не с пустыми чёрными визорами, а с человеком за ними. В то же время поддерживающая хватка рук демонстрировала, что эти самые руки и их владелец могли совершать не только насилие и жестокость. Пиетт не хотел расставаться с этим человеком. Несмотря на слова и намерение отойти, Вейдер не отдёргивал руки и не отводил взгляд — смотрел на него с таким же пристальным вниманием, словно выискивая что-то в душе. Фирмус не мог что-либо изменить в ситуации, не мог сохранять контакт дольше, не мог позволить ситху действительно найти ответ в его сердце. Он и сам боялся этого ответа. — Вы правы, Милорд, — ответил Пиетт после слишком долгого молчания и заставил себя отпустить чужие руки. Вейдер сделал шаг назад. Фирмус опустил взгляд на его нагрудную панель. — Попробуйте дойти до кровати. Он осторожно развернулся и сделал медленный шаг, за ним следующий, затем более уверенно дошёл до кровати. Весь короткий и в то же время долгий путь он чувствовал спиной пристальный взгляд, а стоило ему слегка пошатнуться, — из-за слабости, а не протезов, — невидимая рука перехватила его поперёк груди. Он обернулся в ожидании дальнейших указаний, и что-то болезненно кольнуло в его сердце, когда он снова наткнулся взглядом на непроницаемые чёрные визоры. Яркость освещения вернулась к прежней интенсивности. — Можете садиться. Я сообщу доктору о вашем прогрессе. Жду вашего скорейшего возвращения на мостик, адмирал. — Милорд, подождите. Вейдер остановился, полуобернувшись к нему. — Я приношу искренние извинения за последнюю провальную миссию и сопутствующие ей потери. — Вы не несёте ответственность за то, что специально обученные люди не смогли или не захотели обнаружить на шаттле детонирующее устройство. Однако мне всё же есть, что сказать вам, раз уж вы подняли тему, — Вейдер полностью развернулся к нему. — Инициатива и личное участие похвальны. Но впредь я запрещаю вам покидать корабль, если на то не было получено личного приказа или разрешения от меня. Вас не должно было оказаться на том шаттле. Это ясно? — Да, Милорд. Вейдер вышел, и без его дыхания палата погрузилась в прежнюю тишину, нарушаемую лишь редким писком приборов. Пиетт вздохнул, опустив взгляд на босые ноги, на пробу пошевелил пальцами. От паники и тошноты не осталось и следа. Он всё ещё остро и болезненно осознавал отсутствие своих родных ног, но сейчас это противное чувство заглушалось другим — сожалением о потере. Не потере конечностей, но потере равномерного шипящего дыхания и весомого присутствия, наполнявших комнату, потере завораживающих жёлто-красных глаз. Фирмус всё ещё не понимал, что заставило Вейдера открыться ему с неожиданной гуманной стороны, оказать помощь, показать глаза и протезы, но он благодарен ему за это и будет хранить каждый момент этой встречи в драгоценной шкатулке памяти до конца своих дней.