Нелюбовь

      Александр завел машину и плавно выехал на дорогу вслед за серебристым Порше. Андрей был так увлечен своей подружкой на пассажирском сидении, что слежку не заметил.       Немного задержавшись и позволив Жданову, Малиновскому и их компании войти в клуб первыми, Александр зашел следом и уселся за барной стойкой. С его места была отлично видна вип-ложа, в которой без тени смущения будущий супруг его сестры развлекался с новой моделью.       Подождав еще немного, Воропаев набрал номер: — Привет, дорогая. Не разбудил? Нет, ничего не случилось. Пока. Просто хотел вытащить любимую сестру поболтать, выпить немного. Да, Кира. Я смотрел на часы. У-гу, у-гу. В общем так: приезжай сейчас же. Ты обязана кое-что увидеть.       Продиктовав адрес, Александр тут же сбросил звонок.       Уже через сорок пять минут Воропаев наблюдал все с того же места, как его младшая сестра устраивает публичный скандал, обвиняя неудачного жениха в измене.       Вдоволь накричавшись, она резко развернулась и вылетела из клуба. Жданов понесся за ней. Уже у самого выхода дорогу ему преградили: — Не смей больше приближаться к моей сестре, — спокойно, но убедительно произнес Александр, небрежно поправляя галстук. — Так вот, в чем дело! Как это я сразу не догадался! Уйди с дороги! — Андрей попытался обойти Воропаева, но тот не дал этого сделать, снова преградив Жданову путь. — А ты не подскажешь, сколько времени прошло с момента, как ты сделал ей предложение до момента, когда начал зажимать у всех на глазах очередную подстилку? Где-то часа три, да? Так вот, я не привык повторять дважды. У тебя было достаточно времени угомониться, но ты предпочел мимолетные связи Кире и...президентскому креслу, — также спокойно ответил Воропаев. Убедившись, что Андрей не предпринимает попыток выбежать из клуба, он развернулся и быстрым шагом пошел догонять сестру.       Кира стояла у дороги, периодически нервно утирая бегущие по щекам слезы, и пыталась поймать попутку. — Кира, я отвезу тебя, — сказал Воропаев, несмело дотрагиваясь до плеча сестры. — Уйди. Я не хочу никого сейчас видеть! — срывающимся голосом ответила она. — Я не могу тебе позволить сейчас уехать в таком состоянии неизвестно, с кем. Пойдем... — Оставь меня в покое, Саша, — она не смотрела на брата и продолжала «голосовать». — Брось эти детские капризы! Я отвезу тебя домой и сразу уеду, — Александр начинал закипать и перешел на крик. На Киру подобный тон брата всегда действовал одинаково: она подняла на него глаза и начала плакать сильнее.       Воропаеву ничего не оставалось, кроме как схватить ту в охапку и утащить в сторону своей машины. Девушка обмякла в его руках, она не сопротивлялась, только громко всхлипывала.       До места назначения они ехали молча. Кире удалось успокоить собственное дыхание, истерика прекратилась, но слезы все еще продолжали стекать по лицу.       Александр пытался сосредоточиться на дороге, однако все его мысли были совершенно о другом. Неужели ему удалось разорвать эту помолвку? Неужели он наконец-то устранил своего единственного соперника на пост главы компании? От этих раздумий на лице периодически появлялась улыбка, которую он тут же с силой прятал, представляя, в каком состоянии сейчас находится Кира.       Завтра состоятся выборы нового президента, и Александр никак не мог допустить, чтобы выбрали не его. Все средства борьбы были хороши. Пусть даже этим средством оказалось разбитое сердце его младший сестры. Ему не было ее жаль. Ведь у Киры было четыре года, чтобы осознать, с кем она находится в отношениях. Четыре года постоянных измен Андрея, о которых не знал разве что глухой и слепой. Сочувствие Воропаеву чуждым не было, но он очень не любил, когда к его мнению не прислушивались с первого раза. А пытался он открыть сестре глаза уже несколько лет. Но та отмахивалась от доказательств и доводов изо всех сил, продолжая жить в собственном мире иллюзий.       Александр мог сказать, что любит своих сестер. В конце концов они — самые близкие ему люди. Но где-то глубоко внутри него таилась обида. Обида, которую он тащил за собой из самого детства. Его мать никогда не скрывала, что они с отцом хотели дочь, а Александр был для них всего лишь «пробой пера». Когда Саше было три года, родилась Кристина. Воропаевы-старшие были очень рады дочке. А еще через три года появилась и Кира.       Уже в возрасте восьми лет Александр четко осознал свою роль в этой семье. Его отец не гнушался физических наказаний. Но мать запрещала поднимать руку на ее бесценных девочек, поэтому за любые проступки сестер приходилось отвечать Александру. Отец пускал в ход ремень, газету, книгу, да практически все, что попадалось ему под руку. А мама никогда не вступалась за него, иногда игнорируя даже слезы собственного сына. «Ты же старший. Ты же мужчина.», — говорила она. Постепенно все братские чувства мальчика к младшим сестрам трансформировались в ненависть. Именно в девочках Александр видел причину своего несчастного детства. Именно они забирали всю любовь его родителей себе.       Стараясь заслужить хоть каплю внимания и уважения, Александр с самых ранних лет приучил себя к дисциплине. Он был лучшим в учебе, в спорте, со временем — и на работе. Он окончил школу с золотой медалью. Сам поступил в один из лучших мировых ВУЗов, сам получил должность в министерстве, нигде и никогда не используя связи родителей. Да, периодически ему доставалась скупая похвала, но он никогда не видел в глазах мамы и папы той гордости и любви, с которой они смотрели на его сестер.       К моменту гибели Воропаевых-старших, Александр уже больше года не общался ни с кем из своей семьи, понимая, что там он никому не интересен. Но увидев Киру и Кристину на похоронах, он понял, что выбора у него нет: девочки не были готовы к самостоятельной жизни. Ему пришлось снова взять за них ответственность и помогать адаптироваться к существованию без постоянной поддержки родителей, к существованию, которое ему было привычно с раннего детства.       Еще одним бельмом на глазу Александра был Андрей. Они взрослели вместе, и Воропаев нехотя отмечал, что к Андрюшеньке старшие Ждановы относились с обожанием, особенно Маргарита. Для нее ее сын был «золотым мальчиком», о чем та не уставала говорить. Жданову в жизни все доставалось легко, усилий он ни к чему не прилагал. Учиться, он толком и не учился: в университет он поступил с помощью родителей, лекции он пропускал, выезжая на сессиях только за счет чужого ума и собственного обаяния. А после университета его ждала карьера в «Зималетто», так как идти и зарабатывать самостоятельно Андрей явно не был настроен.       Невольно сравнивая их жизни, Александр презирал Жданова-младшего. А когда тот стал встречаться с Кирой, Воропаев начал просто ненавидеть Андрея. Поводов для этого у него было достаточно. Поэтому скрывать сегодняшнее злорадство ему удавалось с трудом. — Мне подняться с тобой? — начал Александр, остановив машину у подъезда. — Пошел ты, Саш, — бросила Кира, вышла из машины и изо всех сил хлопнула дверью.       Дождавшись, когда сестра скроется из вида, Воропаев достал мобильник и набрал номер: — Привет. Я знаю, что ты только прилетела. Да. Нет. Стоп! Слушай меня внимательно: приезжай к Кире. Срочно. Да, бросай все дела и приезжай. Она сама тебе все объяснит. Да, Кристина. До завтра.       *** — Итак, совет проголосовал, — объявил Павел. — Новым президентом «Зималетто» становится Александр Воропаев.       В зале заседаний послышались аплодисменты. От поздравлений удержалась только явно недовольная Маргарита, Андрей и Малиновский, лицо которого буквально озарялось ужасом.              Подписав все необходимые бумаги о своем назначении, Александр поднял взгляд на Андрея. — Наконец все встало на свои места, и каждый получил по заслугам, — сказал Воропаев, защелкивая колпачок ручки. — Это еще не конец, ты понял меня? — злобно прошипел Андрей, наклонившись над столом, — Вы все еще пожалеете о своем решении, уверяю вас! Вы только что проголосовали за человека, который ни черта в нашем деле не смыслит. Даю ему максимум три месяца! — выкрикнул Жданов-младший, обращаясь к членам совета. — Андрей, умей достойно проигрывать, — оборвал сына Павел. — Саша, пойдем поговорим тет-а-тет, — сказал он Александру.       Отлепив от себя чересчур взволнованную радостной новостью Кристину, Воропаев проследовал за Павлом в президентский кабинет. — Я еще раз хочу поздравить тебя с победой, — начал Павел, когда они оба уселись в красные кресла. — Благодарю! — не скрывая улыбки ответил Александр. — Твой план развития мне действительно ближе. И я считаю, что совет вынес верное решение. Однако...       Тут сердце Александра екнуло. Павел продолжал: — Я знаю, что в ваших отношениях с Андреем не все гладко. Но ты должен понять: он с юных лет работает в этой компании. Да, ему, возможно не хватает опыта, возможно, он еще очень горяч, но он отлично знает производство и может стать для тебя незаменимым помощником.       Александр нервно сглотнул. Улыбка с его лица давно исчезла. — Будь разумен, Саш. Не дай вашему соперничеству позволить, чтобы компания потеряла такого ценного сотрудника. В конце концов, будь мудрее. Ты ведь старше.       От последней фразы, пульс Воропаева тут же подскочил. Он будто на мгновение снова стал маленьким мальчиком, которого отчитывали за провинности одной из младших сестер.       «Ладно, Кристина с Кирой. Я что, блять, еще и за Жданова отвечать должен?», — со злостью пронеслось в его голове. — А с его «великолепной» командой из Малиновского и двух секретарш вы что посоветуете мне сделать? Тоже оставить? Может быть мне вообще Андрюше президентский кабинет выделить? Чтобы им с его табором места хватило? — Александр начинал злиться и выхолить из себя.       Павел лишь молча смотрел на него, давая тому время немного успокоиться. — Насчет табора не подскажу. Но вот только к одной из его секретарш я бы на твоем месте присмотрелся повнимательнее. На роль секретаря или помощника... В общем, все решения теперь за тобой. Я лишь надеюсь, что ты прислушаешься ко мне.       Успев выдохнуть и успокоиться, Александр снова выглядел невозмутимо. — Прошу простить мне излишние эмоции. Я вас услышал, Павел.       «Отлично знает производство значит? Вот и хорошо. Пусть на этом производстве и остается со всеми своими многочисленными помощниками», — решил Воропаев, окончательно возвращая себе ясность ума.