Нелюбовь

      Катя Пушкарева росла в семье военного, что уже много говорит о ее детстве и обстановке в семье. Ее отец — сильный и целеустремленный человек. Катя взрослела, перенимая от матери трепет и безусловное уважение к папе. Валерий Сергеевич всегда и все делал только ради своей семьи, не жалея ни времени, ни сил. Того же он требовал и от дочери.       В школе она обязательно должна была быть лучшей. Оценки ниже «отлично» попросту приравнивались к двойке, за которую «не грех и ремня дать». Отец Катерины не был излишне жесток, он просто верил, что таким образом воспитывает из дочери успешную личность. Но, чем старше становилась девочка, чем громче пыталась высказывать свое мнение, тем чаще рука отца бралась за кожаный аксессуар. С появлением в арсенале наказаний ремня, внутри Кати появился и страх, толкавший ее зубрить все предметы без разбора и ни на какую тему с отцом не спорить, особенно, когда тот выпьет. Ведь папа несколько раз четко дал понять, что будет, если его разочаровать.       Результатом такого «воспитания» стала золотая медаль и настежь открытые двери самых престижных университетов страны. Несмотря ни на что, родителей Катя очень любила и уезжать учиться в другой город даже не думала. Однако, когда на втором курсе ей предложили поехать на стажировку в Германию, Пушкарева тут же согласилась и приложила недюжинные усилия, чтобы уговорить родителей отпустить ее.       Европа оказалась для Кати настоящим открытием. Она попала в новую компанию. Ее приняли очень радушно, даже приглашали на вечеринки, где она сразу обзаводилась множеством знакомых. Почему-то там она забыла о своей стеснительности и, наверное, впервые в жизни могла быть сама собой. Оказывается, это так просто, когда находишься в совершенно незнакомом месте, среди совершенно незнакомых людей.       Вернувшись в Москву, Катя ощущала себя обновленной. Полученный опыт позволял ей увидеть свою жизнь иначе, вдохновил. Пушкарева начала всерьез задумываться о смене направления обучения с экономики на что-то более творческое и свободное. Но отец быстро объяснил, что, как только сменится ее факультет, она тут же может искать себе и другое место для ночлега. Тот скандал дома Катя помнит и по сей день. Тогда она смирилась и больше спорить не пыталась.              Еще через полтора года произошла ситуация с однокурсником Денисом, который в попытках выиграть спор на крупную сумму, влюбил в себя Катю и бесследно исчез после проведенной с ней ночи. Тот удар судьбы она пережила с большим трудом. Если бы не Коля, скорее всего, она бы просто не справилась. Он буквально спасал девушку, возвращая ее к жизни своей поддержкой и дружеским вниманием. Тогда Пушкарева твердо решила, что в дальнейшей жизни ближе отношений с мужчиной, чем с лучшим другом Зорькиным у нее не будет никогда. Хотя в детстве она всегда и говорила, что у нее будет большая семья, любимый муж и четверо детей, вспоминая об этом сейчас, Кате становилось смешно.       Андрей Жданов был первым мужчиной после Дениса, в которого Пушкарева влюбилась, да еще и с первого взгляда. Девушка находила его невероятно привлекательным, впрочем, как и все вокруг. Но кроме того, в нем ее подкупало его отношение. Во-первых, он дал ей шанс и взял на должность секретаря, во-вторых, он ни разу ни словом, ни делом ее не уколол. А иногда, когда они втроем с Малиновским увлеченно работали, ей начинало казаться, что все это может перерасти в настоящую дружбу. Как с Колей, например. На что-то большее, она рассчитывать не смела. Рядом с Андреем она чувствовала себя спокойно и даже успела снова увидеть впереди слабый отблеск надежды на светлое будущее. По крайне мере, в плане карьеры.              А что же стало теперь? Она только не ночует в «Зималетто» и молча соглашается на всю работу, которую на нее спихивают. Пару раз она обмолвилась об этом дома, на что в ответ услышала лишь изъезженные фразы, вроде «Тяжело в учении...». Даже с Колей обсудить завал на работе не получалось. — Лучше пусть так, Пушкарева, чем вообще без работы, — повторял ей Зорькин.       И вот светлого будущего снова не видно. Хотя бы потому, что смотреть вперед и времени-то особо нет.       Деловые качества своего начальника Катя действительно ценила. Она хорошо понимала, что у него есть, чему поучиться. Но вот его человеческая сторона, по ее мнению, оставляла желать лучшего. Пушкарева видела, что Воропаев имеет одинаковую манеру общения со всеми, пожалуй, кроме своих сестер и деловых партнеров. Что с первыми, что со вторыми он особо не изменял излюбленной манере поведения, однако становился чуть более терпеливым. Поэтому Катя старалась не брать на свой счет его уколы, замечания и повышенный тон. Даже будучи в корне не согласной с ним по какому-нибудь вопросу или указанию, она никогда не позволяла себе с ним спорить или выказывать недовольство. Работая в непосредственной близости, Катерина хорошо представляла, сколько ответственности лежит на плечах президента. Дошло до того, что всякий раз получая порцию замечаний или криков от Воропаева, Катя начинала тут же оправдывать его слова и поступки в своей голове, объясняя себе его поведение огромной загрузкой и нервной работой.       Но даже такому ангельскому терпению иногда приходит конец.       Спустя некоторое время совместной работы с Александром, она перестала его бояться. Место оцепенения и ужаса начали занимать раздражение и злость. Постоянная усталость понемногу превращала Пушкареву из тихой и улыбчивой девушки в мрачное серое пятно. Она совсем перестала ходить с женсоветом в «Ромашку». А если все же присоединялась, то все время молчала и даже не слушала, о чем говорят другие, полностью погружаясь в свои мысли.       Чтобы закончить отчет для Воропаева, Кате пришлось сегодня явиться на работу к восьми утра, что в последнее время для нее стало привычным. Отдав бумаги начальнику, вместо благодарности или хотя бы молчания, она выслушала целую лекцию о том, что подобные документы имеют четкий шаблон составления, а ее «сочинения на вольную тему» он принимать не собирается. Пушкарева чувствовала, как внутри буквально закипает копившаяся все это время злость, но вслух она сказать ничего не могла, выдернула из рук Александра отчет и вернулась в каморку, делать «работу над ошибками». Катерина понимала, что Воропаев просто уцепился за незначительную деталь, чтобы найти повод выпустить пар, и уже было снова начала оправдывать его поведение, как вдруг внутри будто бы проснулась после многолетнего сна ее «вторая личность», активно вступающая в дискуссию с первой и настаивающая на том, что такое отношение к себе терпеть больше нельзя.       Ведя с самой собой внутреннюю перепалку, Пушкарева перепечатывала итак идеальный отчет, как вдруг услышала шум в президентском кабинете. Сначала — звон бьющегося стекла, затем — жуткий грохот, будто бы упавшего на пол человека.       Катя сразу же выбежала из каморки. Посреди кабинета стоял Александр. Он сжимал и разжимал пальцы рук, тяжело дыша. На его столе были разбросаны бумаги, часть папок с документами лежали на полу вместе с тяжелым кожаным президентским креслом. По стене напротив стола стекала вода, а внизу лежали осколки стакана.       Пушкарева остолбенела от увиденного, но все же нашла в себе силы заговорить: — Ч... Что-то случилось? — Бля-я-я... — шепотом выдохнул Воропаев и запрокинул голову наверх, а потом резко ее опустил и повернулся к Пушкаревой. — Все никак не привыкну, что я здесь не один, — он старался выглядеть спокойным, но его покрасневшее лицо и накрепко сжатые челюсти говорили, что он сдерживается из последних сил. — Идите, работайте. Простите, Катерина.       «Он что, только что извинился? Боже, видимо случилось что-то действительно серьезное», — с испугом подумала Пушкарева. — Александр Юрич, что случилось? — аккуратно спросила девушка, переводя взгляд с переполоха в кабинете на Александра.       Воропаев снова выдохнул, нервно потер переносицу и медленно подошел к окну, становясь спиной к Кате. — Где-то я просчитался, — тихо сказал он.       Пушкарева совершенно не понимала, что ей делать. Подойти к нему или оставить одного? Он вообще с ней говорит сейчас или просто думает вслух?       Будучи по натуре отзывчивым человеком, Катя все же решила не оставлять начальника. Она буквально подбежала к стоявшему на высокой тумбе графину с водой, быстро наполнила стакан и поднесла его Александру. — Вот, выпейте.       Воропаев взял стакан и продолжал смотреть в окно невидящим взглядом. — Я могу как-то вам помочь? — снова заговорила Катя, внимательно всматриваясь в лицо начальника.       Александр вздрогнул, посмотрел на стакан в своей руке, а затем на взволнованную секретаршу. Он будто бы снова забыл, что в кабинете находится не один. — Это все «МакроТекстиль», — заговорил Воропаев, направляясь к одному из красных кресел в углу. — Мы не смогли с ними договориться по условиям продления контракта, и теперь они работают с «Фонтаной». На эксклюзивных условиях, — закончил Александр уже сидя в кресле и с силой сжимая стакан в руке.       Пушкарева знала о том, что отношения с их главным поставщиком тканей были натянутыми. И было совсем неудивительно, что они решили найти себе другого постоянного партнера после «Зималетто». Но разве мог ушедший к их конкурентам поставщик так вывести из себя «самого Воропаева»? — Но ведь у нас есть множество других вариантов, Александр Юрич, — воодушевленно начала Катя, сама не заметив, как оказалась на соседнем от него кресле. — У меня уже готов список кандидатов. Хотите, я сейчас принесу? — Таких условий, как были у «МакроТекстиля» не будет у других. Это факт. А финансовый план уже составлен с учетом именно их прайс-листа. Нам срочно нужно как-то увеличить бюджет, — задумчиво отвечал Александр, будто бы говоря сам с собой. — Александр Юрич, пожалуйста, не нужно так переживать. Мы... Мы ведь обязательно найдем выход, — затараторила Катя. — Хотите, я позову Ярослава? Думаю, он сможет что-то предложить... — Не нужно никого звать, — оборвал Катю Александр. — Хорошо, — снова растерялась девушка. Она впервые видела президента в таком состоянии. В ту минуту ей очень хотелось сделать все, что в ее силах, чтобы успокоить и приободрить его. — Вы знаете, у меня была идея. Возможно, вы сочтете ее... Хотя... Подождите, — Пушкарева резко сорвалась со своего места и понеслась в каморку.       Не прошло и минуты, как она вернулась, снова уселась в кресло и протянула Воропаеву зеленую папку. — Вот. Посмотрите, пожалуйста. Может быть это не самая свежая идея, но вдруг...       Александр отставил стакан, недоверчиво взглянул на секретаршу и, взяв из ее рук папку, начал читать. — Это же... — Да, это план по продаже франшиз «Зималетто» с приблизительными расчетами. Досконально все просчитать пока не было времени, и я... — Катя замолчала, наткнувшись на острый взгляд Александра. — Когда вы успели? — Еще когда работала с Андреем...Палычем. Но я пока ни с кем об этом не говорила, — будто бы оправдываясь, добавила она. — Мне надо это изучить, — Воропаев захлопнул папку и поднялся с кресла. — Вызовите уборщицу и отправляйтесь на обед.       И больше не смотря на Катю, он вышел из кабинета.       Пушкарева проводила начальника взглядом и бросилась в каморку вызывать уборщицу, а потом позвонила Тропинкиной, чтобы узнать, во сколько сегодня их делегация выдвигается в «Ромашку».       Имея до обеда в запасе несколько минут, Пушкарева впервые со дня переезда с производственного этажа достала из нижнего ящика стола свой дневник. В последнее время у нее не было ни сил, ни желания делать записи. Но только что произошедшее ее явно воодушевило и она написала:       «То, что сегодня произошло с Воропаевым, напомнило мне, что он — тоже человек. От этого становится немного легче продолжать с ним работать. Наверное, ему так сложно постоянно носить маску высокомерия и отстраненности. И его можно понять. Видимо, в мире большого бизнеса по-другому быть не может. Интересно, если бы в президенты выбрали Андрея, он бы тоже стал таким?». ***       Воропаеву не за чем было покидать свой кабинет. Однако, после того, как его застигли в таком состоянии, ему было просто необходимо побыть одному. Он спустился к паркингу и сел в машину, собираясь сделать пару кругов по городу и немного успокоиться.       Через пятнадцать минут бесцельного сжигания бензина, голова стала проясняться. Он корил себя за неосторожность и слишком бурное проявление эмоций.       «Пушкарева права. Хер с этими поставщиками, будут другие. Даже не знаю, какого черта я вышел из себя... Из-за такого пустяка. Господи, позорище, Воропаев. Хорошо, что кроме секретарши меня никто не видел», — размышлял мужчина, как вдруг его взгляд упал на зеленую папку, небрежно брошенную им на пассажирское сидение.       «Пушкарева эта! Нашла, кому сопли вытирать. Тоже мне, Мать Тереза! Видимо, спасатель — это ее конек. Вот же... Себя бы лучше спасала. Похожа незнамо, на кого. И такие мешки под глазами... Она вообще спит? Надо бы уже сказать Ветрову, чтобы искал себе другого заместителя секретаря».       Остановившись на светофоре, Воропаев взглянул в зеркало заднего вида и начал рассматривать собственное лицо, с удивлением замечая под глазами точно такие же мешки.       «М-да. Сигаретно-кофейная диета в действии. Надо бы... Пообедать? Заодно посмотрю, что там нашла «мисс МГУ» напридумывала», — совсем успокаиваясь, он развернул машину на ближайшем перекрестке и поехал в сторону ресторана.       Вернувшись с обеда, Воропаев был снова полон сил и даже пребывал в приподнятом настроении. План Пушкаревой был неплох, ему не терпелось обсудить с ней расчеты. Открыв дверь каморки, Александр никого внутри не обнаружил. Он двинулся к столу секретарши, чтобы оставить ей папку, как вдруг его взгляд упал на записную книжку. Он знал, что Катя ведет рабочий ежедневник и захотел просмотреть план встречь на ближайшую неделю. Но то, что он так уверенно начал читать, оказалось отнюдь не рабочим расписанием.