Свобода от

      Когда его в очередной раз под руки, с недовольными мордами, охранники тащат в уже знакомый и почти родной кабинет психотерапевта — он ни на что не надеется. Единственное, что приходится ожидать: это хмурую рожу очередного мужчины лет за тридцать, у которого проблем в жизни больше чем у самого Томуры, и который в очередной раз будет задавать вопросы из разряда «Вас били в детстве?» и бесить постоянным шуршанием грифеля карандаша о бумажный блокнот, после каждого его действия и слова. Таких за последнее время у него сменилось штук от силы пять. Не выдерживали, нестрессоустойчивые сволочи, незнающие как нормально работать.       В этот раз по входу в старенький кабинетик его встречает взгляд распахнутых изумрудных глаз. Мальчишка, сидящий пред ним, выглядит от силы лет на восемнадцать, юный, неопытный, веснушчатый, и со все еще не пропавшей ребяческой пухлостью в щеках. Вероятно только закончивший обучение в очередном своем глупеньком вузе, и собирающийся говорить «по скрипту». В очередной раз будет непонятно зачем лезть в его и так размусоленое уже всеми детство, а через недельку-другую со сдавшими нервишками уволится.        — Добрый вечер, — на удивление лучезарно улыбается мальчишка, и рукой указывает на просиженное кресло. — Мое имя Мидория Изуку, и я временно буду исполнять обязанности вашего психотерапевта. Это часть моей практики, так что я постараюсь в лучшем виде, — он слегка склоняет голову в полупоклоне. На удивление жизнерадостный, еще не омраченный муками жизни, почти цветущий. Обычно люди в стенах любимого-родного-Тартара себя так не ведут.       — Как угодно, — Томура отмахивается свободными, за исключением тяжелого браслета от причуд, руками и устало плюхается в противно-желтое кресло.       — Какое обращение вам будет удобнее? Шигараки-сан? Шимура-сан? — он заинтересованно хлопает необычно пышными даже для парня ресницами. Обе фамилии болью и скрежетом отзываются в груди. Фамилии предателей, лжецов.       — Тенко, — удостаивает ответом он. Раньше никто не интересовался, используя пресловутое «Шимура» как какой-то глупый психологический прием. Единственное, что эта фамилия делала — выводила из себя.        — Вам не нравится ни одна из фамилий? — Тенко ждет, пока в руках у мальчишки появится блокнотик, a комната наполнится тихим давящим на мозг шебуршанием. Но ничего не происходит.       — Не нравится привязывать себя к кому-то таким образом, — он с отвращением дергает плечами. — И даже никаких записей после каждого слова? — он ехидно тыкает неумелого студента носом в ошибку.       — Нет, мне кажется, это напрягает пациентов и не дает разговору идти нормально, — он перебирает пальцами. — На самом деле, раньше постоянно что-то записывал еще во время разговоров, — он немного неразборчиво и нервно бормочет. — Но решил, что от привычки стоит избавляться, поэтому теперь по памяти, — очередная скромная улыбочка. — Надеюсь, вас не смутит. И я бы хотел начать с парочки ознакомительных вопросов, хорошо?       — Давай, образцовый студент, пройдемся по моему прошлому, — он довольно хмыкает, и поудобнее устраивается в кресле, давая затекшей спине отдохнуть.       — Я бы не хотел говорить об этом, — качают ему головой в ответ. — Мне кажется, эта тема вас уже порядком.. достала, — брови Тенко непроизвольно подлетают вверх. Неужели способ обучения в нынешних вузах настолько поменялся, что мальчишка не собирается идти по методам своих предшественников? — Как вы чувствуете себя сейчас? Я имею ввиду, ваши нынешние условия.       — Я должен сказать, что я рад и счастлив находиться в пустой камере днями, и крайне наслаждаюсь своим нахождением в тюрьме? — он зло скалится.       — Нет, если это не правда. Если правда, я буду удивлен.       — Действительно, — усмехается он. — Я крайне заебался, затрахался, и чувствую себя полумёртвым. По входу в ваш прекрасный кабинет стало еще хуже, — он фальшиво-вежливо улыбается.       — Вы против наших сеансов? — заинтересованно спрашивает. Будто не плевать.       — У меня есть выбор? — язвит Тенко.       — Конечно, — мальчонка неожиданно хмурится. — Я не хочу заставлять вас, и проводить сеансы против вашей воли. Человека нельзя принудить, если он не хочет, — он качает головой.       — Скажем, я не против сеансов, — неожиданно даже для себя поджимает губы. — Я против того, что каждый раз мусолятся одни и те же темы, и не привносят ничего нового.       — Тогда, постараюсь это исправить, — он беззвучно хлопает в ладоши. — Давайте лучше поговорим о настоящем, и будущем, чем мусолить прошлое. Чем в основном вы занимаетесь днем? — он, вероятно по привычке, достает из стоящего рядом стаканчика ручку, вырывая у Тенко смешок.       — Сплю, рефлексирую, пинаю стену, — перечисляет он список своих многочисленных занятий.       — Звучит ужасно, — сочувственно охает мальчик. — Есть ли что-то, что может помочь вам почувствовать себя лучше? Самобичевания длинной в месяцы — не лучшая идея. — Тенко приходится задуматься, отчаянно поджимая губы. Он не знает, сколько времени он здесь, какой сейчас месяц, сколько ему лет, и что происходит снаружи. Он чувствует себя никем, ничем, несуществующим. Когда-то валяться целый день без дела было его мечтой. Сейчас же..       — Дело. Мне нужно какое-то дело, — цокает языком он. — Книги, фильмы, игры. Что угодно, — он ерзает на стуле, нога дергается в нервном тике. — Бездействие.. съедает.       — Я понимаю, — кивает новоиспеченный психотерапевт. — Я постараюсь позаботится об этом до следующего сеанса, — парочка охранников бесцеремонно вваливается в кабинет, и втаскивает Тенко обратно в его камеру. На прощение он получает аккуратное помахивание рукой.       В следующий раз, когда его запихивают в кабинет он чувствует себя лучше, и даже сам, без особых препирательств садится в кресло под цепким взглядом двух изумрудов. Мидория Изуку приветливо, и почти не раздражающе улыбается.       — Как ваше самочувствие сегодня? — он постукивает пальцами по столу.       — Не отвратительно, — позволяет себе сказать Тенко. — Теперь я смотрю мультики про принцесс и читаю книжки про рыб.       — Да, я знаю, — хихикает мальчишка. — Я лично их одобрял, и решил выбрать что-то, — он неопределенно хмыкает. — Простое и не провокационное для начала.       — Это лучше, чем дерьмовая тишина, — пожимает плечами Томура, несильно протестуя. — И мне есть чем себя занять. Я почти благодарен, — он одаривает собеседника усмешкой.       — Замечательно, что вы чувствуете себя лучше! — мальчишка сияет так, будто бы действительно рад. Своим небольшим достижениям, или самочувствию Тенко — не ясно. Сам Тенко считает, что первому. — В связи с этим небольшой вопрос, просто, чтобы прояснить ситуацию. Что вы думаете по поводу героев, и героизма в целом в данный момент? — Шигараки Томура искренни ненавидит, Шимура явно восхищается, а Тенко не уверен.       — Ничего, мм, определенного. Раздражают, — рука дергается, чтобы почесать шею, но останавливается на пол пути, опускаясь обратно на колени. — Раздражает восхваление культа героики, — он фыркает. — Почему полиция не получает свой мерч, и места в рейтингах, серьезно, — еще перед тем как Изуку раскроет свой рот, Тенко перебивает сам себя. — Я прекрасно знаю, что это глупая въевшаяся обида, что меня не спасли и бла-бла-бла. — он дразнится закатив глаза.       — Даже если и так, это все равно причина, которую я могу понять, — отвечает как-то тяжело, с явным грузом на сердце.       — Можешь не заливать мне старые байки «Я понимаю» — раздраженно выплевывает бывший злодей. Наслушался уже.       — И все же, я понимаю. Некоторое время, наверное примерно восемь лет назад, я был несколько.. разочарован в своем любимом герое. Он сказал мне одну правдивую, но очень неприятную вещь и я был, наверное, очень расстроен, — на губах необычного для своей профессии экземпляра мелькает слабая и не веселая улыбка. Мальчик делится, а не просто слушает. — И зол, — медленно кивает он себе. — Месяц ходил озлобленным, убеждал себя что стану злодеем, и все поймут, кого они потеряли. В итоге, как видите, ничего не вышло, — он разводит руками. — Свалился в глубокую депрессию, узнал о профессии психотерапевта, и понял, что помогать могу не только будучи героем, — он проходится по событиям жизни быстро, будто бы не волнуюсь об этом. Но руки у мальчика подрагивают, а глаза смотрят тупо прямо. — Так что, — мягкая улыбка возвращается на место. — Теперь я здесь, и помогаю вам, — эмпатии Тенко хватает только на тихое:       — Дерьмово, — он с тяжестью сглатывает честно не зная, как реагировать на чужую трагедию.       — Да, немного, — отмахивается невзначай. — Но, зато, я частично могу понять вас, я думаю.       — Возможно, — уклончиво кивает головой. — Мозгом я понимаю, почему недоволен героями, — выдавливает из себя Тенко. — Но перестать недолюбливать их — не могу.       — Недолюбливать кого-то, это нормально, Тенко, — он мягко наклоняет голову в бок. — Главное, что бы эта «нелюбовь» оставалась в рамках мыслей, и не переходила в саморазрушение. — Тенко невольно прикрывает рукой шею. — Да, вы правильно угадали. Я не хотел поднимать эту тему сегодня, но все же, — он тихо кашляет. — Я знаю, что во время вашей последней битвы, вы предпринимали попытку самоубийства.       — Это было не так! — рычит старший. — Когда тебе в голову лезет столетний ублюдок, собирающийся через твое тело уничтожить и перебить всех, ты будешь искать любой выход, — он поджимает губы в отвращение. — Вынужденное решение.       — И сейчас у вас нет подобных мыслей, верно?       — Я бы не сказал, — качает головой. — Больше нет.       — Это очень радует! Было бы не очень хорошо, если бы это было навязчивой идеей и мыслью в вашей голове, — он пару раз стучит по своей голове, вызывая мягкий полу-оскал у Тенко.       — Действительно, — он бросает недовольный взгляд из под тяжка на бесцеремонно вошедших охранников. — До встречи, зеленое недоразумение, — почти довольно хмыкает он, и получает милую улыбку в ответ.       Он не может отрицать, что несколько месяцев терапии с так и не сбежавшим, и гордо выдержавшим все испытания судьбы мальчиком явно идут ему на пользу. Его комната обрастает новыми вещами, а настроение и психическое состояние существенно укрепляются.       — Вы когда-нибудь думали о том, чем хотели бы заниматься после того, как вас выпустят? — Мидория подпирает щеку рукой, и в самую душу смотрит, прихлебывая отвратительно горький, не то, чтобы Тенко пробовал, чай.       — Нет. Зачем мне занимать время мыслями о том, чего не произойдет? — он выуживает из стоящей рядом мисочке одну из сладких, полюбившихся ему шоколадных конфет.       — Вы считаете, что вы не достойны того, чтобы вас выпустили? — цепкие глазки острым взглядом впиваются в него.       — Я считаю, что на месте героев было бы глупо отпускать человека, потенциально опасного, и в прошлом устроившего революцию.       — А вы потенциально опасны? — его брови вздымаются вверх, а рот складывается в ровную буковку «о».       — Все должны считать, что да, — он жмет плечами. — Иначе это было бы неразумно.       — Неужели, когда вас выпустят, вы хотите вернуться к злодейству? — хмыкает он. Тенко медлит с ответом. Хотел бы он? Тихая жизнь стала привившейся, и приевшейся, спокойной и мирной. Разбавляемой диалогами с очаровательным мальчишкой, наполняющими его желанием жить и существовать. Не находящейся на грани жизни и смерти. Не заставляющей его думать о выживании.       — Не думаю, — в конце концов качает головой он. — Я.. лет в пятнадцать я подобрал полудохлый кактус, — неловко бормочет он, покручивая прядь длинных, отросщих ниже лопаток волос меж пальцев. — Он выглядел отвратительно и валялся возле цветочного магазина, у которого я жил. Его пришлось выхаживать, и, наверное, мне понравилось, — мальчик пред ним кажется счастливым и завороженным, вызывающим мягкую улыбку.       — Хотели бы быть флористом?       — Возможно. Я никогда.. не работал, я думаю, — с серьезным видом Изуку кивает, а на следующий день, весь красный протягивает ему букет белых тюльпанов.       — Я хотел принести кактус, — оправдывается он, ярко краснея, и стараясь не смотреть Тенко в глаза. Это вызывает довольную улыбку. — Но это, — он бросает взгляд за дверь. — Мне не разрешили. Убьешь ты.. вы, — тихонько заикается, и заливается румянцем еще больше. — Я имею ввиду, убьете вы им что ли.       — И поэтому ты, — он растягивает губы в довольной улыбке, наблюдая за реакцией переполошившегося бедного мальчика. — Решил подарить мне букет? Как очаровательно, — он перехватывает букет в руки. С довольным видом поправляет полиэтилен.       — В ближайшем цветочном магазине продавались только букеты! — оправдывается раскрасневшаяся бедняжка.  — А я хотел что-то принести!       — Как скажешь, — послушно в знак капитуляции вскидывает руки. — Букетик-то милый. Как на свидание, — широкая улыбка во все зубы возникает на лице. Смущать несчастного приятно до бабочек в животе. Подозрительно приятно. Мальчик перед ним покрывается подозрительным румянцем. Он немного прокашливается, приводя себя в порядок.       — В любом случае, — он еще раз кашляет наматывая кудряшку волос на палец, и заставляя ее завиваться еще больше. — Я хотел бы отойти от своей обычной схемы работы и немного окунуться в ваше прошлое. Вы сказали, что никогда раньше не работали. Получали ли вы образование?       Тенко глубоко задумывается. А получал ли? Определенно, в детстве, пока он еще был ребенком его мать занималась с ним. Она обучала его простейшим основам английского и алгебры. В последствии Сенсей не утруждал себя подобным. Он учился самостоятельно, через интернет, игры, отвратительное и искренни ненавистное времяпрепровождение с Доктором и не менее не обожаемую наркоторговлю.         — Нет, — под конец выдавливает из себя Тенко откладывая букет красивых цветов на стол. — Должного — не получал.       — А не должного? — заинтересованно моргает Изуку, с совсем сошедшим с лица румянцем.       — А не должного получал, — слабо усмехается в ответ и качает головой. — Сенсей.. — он запинается непроизвольно отводит взгляд. — Все За Одного явно не считал нужным давать образование человеку без будущего, — горечь правдивых слов отдает на языке.       — Вы все еще считаете его мнение авторитетным? — мальчишка вылавливает из контекста глупое и привычное «сенсей».       — Нет я, — он неуверенно запинается. — Я имею ввиду, я прекрасно понимаю, что он мудак, видящий меня как расходный материал, и я определенно ненавижу его, — он чувствует на себе сверлящий взгляд. — Правда. Я давно понимал, что все так. Лет с девятнадцати. Это просто.. наверное мне сложно принять что он такой. С детства я понимал что между нами нет каких-то теплых родительско-детских отношений но я считал, что он воспринимает меня как человека, — голос его непроизвольно и незаметно дрожит, а лежащая на коленях рука сжимается в кулак. — Наверное, мне все еще слегка сложно с этим дерьмом.       — Отпустить людей сделавших в твоей жизни много дерьма часто сложно, — тяжко вздыхает его психотерапевт, оказавшийся не мальчиком-подростком, а молодым парнем двадцати двух лет. — Пару месяцев назад ко мне на консультацию пришел один старый знакомый. Мы были знакомы с детства и.. в нашем общении было много проблем, которых я не замечал будучи ребенком, — Тенко навостряет уши, слушает старательно. — После того, как мы перестали общаться и того случая восемь лет назад я был зол и на него. Я, наверное, ждал каких-то извинений, — Изуку отодвигает пустую чашку в сторону. — Получил я их только сейчас, в этом году. Раньше, я думаю, я бы расплакался, был бы благодарен. Меня бы тронуло это.       — Как получилось в итоге? — не сдержавшись вклинивается Тенко подсев вплотную к столу.       — В итоге я, наверное, испытал облегчение, но более ничего. Наверное эти извинения были важны для меня в каком-то смысле, чтобы отпустить эту часть прошлого.       — Что же, в моем случае извинения не считаются возможным вариантом, — хрипло усмехается старший в ответ.       — Определенно, — Мидория согласно кивает. — К тому же, даже если бы такая возможность была, для вас это не было бы оптимальным вариантом.       — И что же мне делать, мистер юный гений? — он откидывается на мягкую спинку своего кресла.       — Жить, — просто и тихо отвечают ему. — Просто жить, Тенко. Жить для себя и понять, что ты существуешь.       В этот раз в себя после сеанса Тенко уходит на долго. Действительно, а помогло ли бы ему, если бы Сенсей извинился перед ним, даже если это самый фантазийный, нереалистичный и невозможный сценарий? Помогло бы это ему? Мидория Изуку нуждался в отпущении ситуации из прошлого. Мидория Изуку нуждался в принятии и понимании со стороны другого человека его же ошибок прошлого. Как обычно по-глупому беспокоился не только о себе, но и о других. Нуждался ли он в том, чтобы Все За Одного так же принял и отпустил свои ошибки?       Тенко знал, что нет.       Своими выводами поделиться с Мидорией Изуку хотелось до жути. Но сеанса на следующей неделе не происходит. На следующей после нее так же. И так вплоть до того, как толпа героев, полицейских, детективов и психоаналитиков не заваливаются к нему с новостями о том, что через несколько недель он может стать почти-свободным гражданином.         Выходит он только спустя две недели. С кучей условностей, запретов, и тяжелым браслетом отменяющим его причуду и отслеживающим местоположение. Выходит с тяжелым непонятным чувством тянущего одиночества на душе, и предоставленной как первичное место жительства квартирой.       Воздух ощущается подозрительно и нереально легким. Он треплет длинные, отросшие ниже лопаток белые волосы, позволяет дышать полной грудь. На улице, спустя столько лет его встречает цветущая весна, режущая глаз обилием красок и цветов. Хочется прокрутится на месте, размять ноги, или просто грохнуться прямо на живую слегка влажную от утренней росы траву. Насладиться свободой. Порадоваться жизни.       — Поздравляю! — прерывает его мысли не менее счастливый чем он сам голос. Мидория Изуку значительно подросший, наконец закончивший свое обучение, получивший диплом, и больше не выглядящий как только окончивший школу ребенок счастливо улыбается, и протягивает ему усаженный в небольшой мятного цвета горшок кактус. — Добро пожаловать, — мягкая улыбка заставляет Тенко радостно прищурить глаза и притянуть мальчишку к себе, для слабого неуверенного объятия.