Repent of your sins, teacher.

Хисын гулкую слюну сглатывает и снова глаза свои темные в сторону отводит. Рука предательски дрожит, когда он на доске формулу белым мелом чертит. Мел трескается под натиском, как и нервы Хисына под проницательными глазками. От такого взгляда мысли всякие лезут в голову, нехорошие. А Ли обещал себе, больше на эту дорожку он не встанет. Правильным будет, законы все соблюдать начнет, как добропорядочный гражданин, коим себя считает и остальным презентует.  Не ради этого он со старой школы увольнялся, чтобы снова на старые грабли наступать. Физик то он еще хоть куда, умный, с двумя высшими. У Хисына статус и хорошее рекомендательное письмо. Не зря он сбежал еще до того, как что-то могло всплыть, портя тем самым его карьеру и оставшуюся жизнь.  — Записываем формулу, — нервно молвит он, и голос спотыкается, когда с огоньком в молоденьких беспокойных глазках встречается.  Этот мальчик на второй парте третьего ряда Хисыну приглянулся сразу. То чувство словами описать было невозможно. Просто что-то есть в его глазах, так по-оленьи обожающие смотрящих на своего учителя. Такие послушные, они скрываются от него за веером длинных, пышных ресниц рыжего цвета. Зажигают огонек возбуждения, заманивают.  Если быть уж полностью откровенным, Хисын не совсем обычный человек. У него есть свои странности, своеобразные фетиши. Мужчину опьяняет чувство власти и силы над партнером. Когда его милый мальчик ведет себя покорно и кротко. Выполняет любую прихоть Хисына, с обожанием принимая всё, что тот дает ему. Но Хисына обвинять не в чем. Как говорится, никто не без греха и каждый дрочет как хочет. Главное не смешивать постель с работой. Вот с этим то Хисын и не справился в прошлой школе… Мужчина объясняет значение формулы, проходясь уставшими глазами по совершенно незаинтересованным лицам, на автомате переписывающих буквы с доски детей. Рутина. Однако лишь краешком глаза, на периферии, мерещится дикий, плотоядный взгляд тех самых милых глаз. Янтарный цвет застилает радужку. На секунду кажется, что они зловеще сверкают.  Мужчина судорожно поворачивается к ученику и натыкается на те же милые глазки, приветливо сложенные в полумесяцы. А его рыжие волосы так очаровательно подпрыгивают, когда он наклоняется к тетради или поднимает голову к доске. Под правильным углом можно интерпретировать их как милые ушки.  Показалось?  Крошечное семечко опасений начинает прорастать в сердце, почти неслышно бьет тревогу. Но потом то же сердце в послушных глазах утопает, не помня себя от счастья и не совсем хороших желаний, не в ту голову отдающих.  А мальчик то это всё видит и победную усмешку прячет за смущенной улыбкой. Образ держит. Знает, что учителю недолго осталось. Не сдержится и снова согрешит. Какие же люди слабые перед своими грязными желаниями. Для этого Сону и здесь — чтобы наказать и очистить душу грешника.  Услуга за услугу.  Ким Сону не мать Тереза, и поступает всегда исходя только из своих собственных интересов. Так получилось, что ему, ёкаю, нужно сотню душ наказать, чтобы хранителем храма стать. Так сказать, повышение квалификации среди божественных существ. Так получилось, что этот извращенец-учитель Ли Хисын сотым оказался.  Ким Сону из божественных существ самый божественный: Кицунэ он с красотой богоподобной. Ну и самовлюбленный чутка, но зато знает себе цену. Сила еще у него классная — одним лишь взглядом он может заманить свою добычу, манипулируя ей как только душеньке вздумается.   Так что Хисын уже сегодня заглотит его наживу целиком и не подавится. А завтра лис уже будет хранителем целого храма, статус свой, как и эго, еще на одну ступеньку выше поднимая. Так что притвориться глупым учеником, обожающим своего извращенного учителя, Сону несложно будет. И не такое делал, чтобы к цели своей ближе стать.  Раздается школьный звонок, и до этого пассивные дети вдруг активно учебники свои по рюкзакам запихивают, с энтузиазмом обсуждая куда пойдут отдыхать после этих пыток в виде семи уроков. Хисын вздыхает, понимая, что сорок минут трындел в пустоту, попусту сотрясая воздух.  Не смея задерживаться в стенах школы еще хоть на чуть-чуть, Ли поспешно вытирает доску, собирает со стола документы и только собирается проверить состояние кабинета перед уходом, как взгляд врезается в Сону, пристально смотрящего аккурат на него со своей парты. В тишине кабинета он выглядит едва реальным, когда сидит даже не моргая.  Хисын чуть с предками на небесах не повстречался, когда мальчишку заметил. Сердце еще так защемило, неправильно как-то. Ну впрочем, учитель то уже не молод, сердце уже не то. Но, сука, на молоденьких тянет вечно. А этот еще такой милый, до слез прям. Не правильно всё это.  — Ким Сону, чего-то хотел? — спрашивает он, горло предварительно прочищая.  Лис чему-то своему улыбается, и с места изящно встает, чтобы аппетитными бедрами виляя, к учителю подойти. Хисын уверен в их аппетитности наверняка, но проверить на деле он уж точно не против.   — Учитель, можно у вас кое-что спросить?  «Если попросишь таким сладким голоском, то что угодно, мой миленький», — думает, но не озвучивает. Потому что стыд и совесть еще присутствуют. Еще так осуждающе смотрят на Хисына, не одобряя извращенные вкусы. Учитель с ними полностью согласен. Он сам себя не одобряет.  — Спрашивай, конечно.  Мерным шагом школьник преодолевает расстояние в пару шагов между ними. Бровки к переносице сводит и губки сладкие дует, когда совсем запретно на учителя снизу вверх смотрит.  — Мне так тяжело дается физика, а вы такой умный, учитель Ли. Я бы хотел взять у вас личные уроки… Слова льются из него так нежно и томно, что Хисыну на мгновение дышать становится тяжело. А когда лисенок пушистые ресницы свои опускает, что сразу тень на бледные щеки отбрасывают, сердце учителя падает на землю, смерившись со своей участью.  — Я не даю личных уроков, — позорно дрожащим голосом произносит Хисын, взгляд в сторону отводя. Чтобы не искушать себя бессмысленными мечтами.  — Ну пожалуйста! — после напряженной паузы, капризно произносит Сону, блестя влагой, скопленной в больших глазках. Блять. — я буду вас слушаться, буду выполнять все ваши задания, учитель.  Хисын давится слюной. Буквально. Резкий кашель заполняет тишину кабинета, когда мужчина ищет хоть какую-нибудь опору и находит её в виде учительского стола, рукой опираясь об него.  Ну всё. Попался. Победные искры пляшут в лисьих глазках, уже предвкушая место в храме и новый статус. Он подходит вплотную, сокращая последнее расстояние между ними. Касается спины трясущего от кашля учителя и нежно похлопывает. Тот резко поворачивается к мальчишке, полный недоумения.  — Что ты творишь, Сону?! Мальчик не останавливается, а хлопки сменяются приятными поглаживаниями.  — Помогаю вам, — нежные, тонкие пальцы постепенно переходят на плечи, вырисовывая на них только лису известные узоры, — Разве вам не нужна моя помощь? — хитро улыбается он, замечая как сжимается челюсть учителя, и как яро задвигались его желваки, когда мальчик оглаживает ладошкой бицепсы, спрятанные под рубашкой, — Я и по-другому помочь могу, — и переходя на шепот, добавляет, — Я много чего умею.  В завершении, изящно, совсем невесомо поправляет воротник и галстук мужчины, выдерживая зрительный контакт снизу вверх.  У Хисына только одно в голове, когда ему судьба на блюдечке приподносит милого послушного мальчика, так отчаянно рвущегося услужить: валить и трахать.  Но еще эта же судьба в прошлой школе была к нему слишком добра, раз Хисын всё еще на свободе и всё еще получает крупную сумму на карту каждый месяц за свою работу. А добротой как и везением пренебрегать нельзя — можно очень жестоко поплатиться. Не привык Хисын за грехи свои расплачиваться.  — Если я правильно понимаю твои намеки, и ты предлагаешь что-то неуместное, то тебе сейчас должно быть очень стыдно за себя, Ким Сону. Мы забудем с тобой этот разговор навсегда. Вон из моего кабинета, и чтобы никогда такого не повторялось, — холодным тоном, с железом в голосе молвит учитель, отчитывая мальчика, чей игривый настрой быстро сменяется страхом.  Сону не сразу понимает, что, в принципе, здесь сейчас происходит, уставившись на отчего-то резко холодного учителя, как баран на новые ворота. Его грубый и ледяной тон заставляют сразу же прекратить свои действия, а чувство пристыженности окольцовывают конечности, принудив послушно направиться к выходу и аккуратно закрыть за собой дверь.  Что за нахуй только что произошел?! Его только что не только послали, но еще и отчитали? Какой-то человечишка посмел отказать и пристыдить за свои действия Кицунэ?! Серьезно? Да он теперь уложит этого извращенного учителя в постель чисто из-за принципа. Да чтобы отказать самому божеству, которому хватает одного взмаха ресниц, чтобы получить желанное! А этот учитель не так-то прост, раз смог противостоять Ким Сону. Первый из сотни, заставивший лисенка напрячься ради цели.  Это хоть и раздражает нехило так, до дергающегося глаза и надутой венки на лбу, но интригует азартную сторону ёкая. Вызывает неподдельный интерес, до синих искорок пламени на дне нечеловечески красивых глаз. 

🦊🦊🦊

Хисына скручивает не на шутку. Ничего не помогает. Позалипать в соцсети? Нет. Смотреть тупые сериалы? Вообще не то. Занять себя спортом? Мимо. Открыть вино, ждущее своего часа на верхней полке кухонного шкафчика? Можно попробовать. Но поможет ли это? Спасет ли от грешных мыслей? Первый бокал идет как в сухую землю. Хисын не закусывает, хочет чтобы конкретно так прибило. Чтобы проснулся и утро рабочего дня. Но после третьего бокала мысли начинают плыть, и явно не в то русло. Понятное дело, в голове кружит тот самый мальчик. Ключевое слово — мальчик. Еще несовершеннолетний. А значит: хватит, Хисын, тебе еще жить долгую и прекрасную жизнь, а тюрьма не входит в твои планы как минимум на ближайшие сорок лет. Пока член вообще вставать не перестанет, плюс пять лет сверху. Ну чтобы наверняка.  Но на четвертом законы выглядят так неправильно, а очаровательные бедра Сону так аппетитно. Если он в выпускном классе, значит шестнадцать ему точно есть, а это значит он достиг возраста согласия, и соответсвенно, растления малолетних нет. У Хисына формулы перед глазами мерещатся, когда мозг судорожно обходные пути ищет. Если умные мысли и посещают его черепную коробку, то их вежливо миленький мальчик под ручку выпроваживает оттуда.  Этот же мальчик на пятом бокале снова на него снизу вверх уставляется, но теперь уже в более приятной для глаз позе: на коленях между разведенных ног учителя. Спрашивает разрешение одним лишь умоляющим взглядом, таким трахабельным.  — Ну пожалуйста, учитель Ли. Я буду вас слушаться, как ваш верный песик, — невинно хнычет воображаемый мальчик, и Хисыну хватает буквально одной жалкой минуты, чтобы с искрами в глазах кончить на фантомные бледные щеки и пухлые губки. А мальчик все жадно слизывает, не оставляя ни капельки.  Сошел ли Хисын с ума, раз видит настолько правдоподобные галлюцинации? Это продлилось все выходные. Все ебаные выходные мужчина мог думать только о несовершеннолетнем школьнике как озабоченный извращенец. Настолько быть одержимым кем-то, с Хисыном такое впервые. Он буквально, сука, не может ни есть, ни пить, ни спать. Все мысли только о его сладком мальчике, который в восполненном воображении успел обслужить своего учителя сотню раз. Но не разу в реальной жизни. Это убивает, скручивает конечности, как во время ломки. У Хисына ломка по лисьим глазам и пухлым бедрам, смертельная.  Думать о нем доставляет физически ощутимую боль. Словно сам дьявол околдовал взрослого мужчину, не отпуская от грешных мыслей. Ужасно, болезненно и тяжело. Так Хисын и провел два дня подряд, стачивая кожу руки об колом стоящий член.  Утром он впопыхах собрался на работу, но прихорошился основательно так. Надел свой самый достойный костюм, причесался, побрился, надушился, вообщем всё по красоте. Хотелось понравится подростку, хотелось снова вызвать огоньки обожания в мальчишеских глазах, хотелось осуществить все те фантазии в конце то концов!  Прискакав в кабинет, Хисын понимает, что ему еще предстоит провести пять уроков для других классов, прежде чем состоится долгожданная встреча. Это остужает пыл мужчины, но не отключает мысли, которые съедают мозг по ложечке. Ничего, он подождет, и тогда обязательно возьмет свое. И плевать, что законы будут нарушены, а моральные устои перечеркнуты. Тюрьма так тюрьма. Ким Сону стал его приоритетом на эту жизнь. И плевать, если мальчик околдовал, навел порчу, продал душу учителя дьяволу, ему можно, пока лисенок смотрит на Хисына такими глазками, ему всё можно. Не ища с мальчонкой специальной встречи, Хисын находит Сону в коридорах на большой перемене, что безумно радует, но в компании какого-то шланга-переростка, который неловко почесывает затылок, внимая каждому слову, вытекающему из пухлых губ. Нежная ладонь несильно бьет в плечо, когда Ким звонко смеется, прикрывая второй ладошкой обворожительную улыбку.  — Рики хён, ты такой милый когда говоришь глупости, — тянет он, глазки свои хитрые строя, так что у Хисына аж нервный тик случается. А тот хмырь слюной давится, лыбой на весь коридор сверкая.  — Ким Сону! — выходит грубее, чем планировалось.  Тонкие плечи мелко вздрагивают, услышав громкий мужской голос, и мальчик оборачивается в поисках источника. Но стоит тому встретится глазками с учителем, как они сияют аки настоящие алмазы, и Сону забыв о своем собеседнике, как о ненужной побрякушке, что стала резко неинтересной, быстрым шагом подходит к Хисыну, оставляя одноклассника обиженно наблюдать за уходящим силуэтом.  «—Неужели?» — думает Кицунэ, зловещую улыбку мысленно натягивая. Ну конечно же этот жалкий изврат сам прискакал к Сону, не сумев устоять перед божественными силами. Все выходные пришлось придумывать различные способы, наводить справки, рассматривать варианты, но как же все однако замечательно складывается! — Да, учитель? — вздергивает голову и смотрит прямо в глаза.  — Немедленно в мой кабинет, — грубо. Хисын резко отворачивается и направляется вперед. Отчего-то учитель не может контролировать бурлящую в венах злость, отчего-то кулаки сжимаются до белых костяшек, отчего-то кадык нервно перекатывается на мужской широкой шее.  И Хисын, конечно же, будет не причем, если у Нишимуры вдруг упадет успеваемость, а задания будут чуточку сложней, чем у других. Такое бывает, правда. И не всегда из-за ревнивых учителей, которые не переносят, когда покушаются на чужое. Но не редко из-за Ким Сону, почему-то учитель в этом уверен.  Тишина и довольное как прикажете.  Стоит двум парням пройти в темный кабинет, как дверь резко захлопывается припечатанным в него хрупким тельцем. Мужчина ошалело смотрит на глубоко дышащего мальчика, неожидавшего такого напора, глазами раздевая молодое тело.  — Что вы делаете, учитель Ли? — непонимающе спрашивает Сону, со страхом заглядывая в потемневшие глаза мужчины, когда тот начинает жадно лапать округлые бедра.  Ему бы Оскар, потому что так идеально сыграть удивление, когда все это время только этого и ждал — настоящий талант.  — Предложение еще в силе? Что ты там говорил? Будешь послушным? Много чего умеешь? — распаляясь еще больше с каждой секундой, шепчет Хисын, носом ведя по бледной коже шеи и кусочку открытой груди.  — Но вы же сами отказали мне, учитель. Сказали, чтобы никогда даже не заикался об этом, — с неподдельной обидой в голосе, на выдохе лепечет Сону.  — Заткнись.  Ли жадно врезается в раскрытые от резкого выдоха губы своими, по животному вылизывая и кусая мягкие лепестки, такие сладкие и вкусные. Сону толкает кулачками в грудь, чтобы сделать хоть один короткий вдох, но Хисын только напористей прижимает худые плечи к себе, углубляя поцелуй и заставляя скулить жалобно и требовательно в поцелуй, непонятно то ли от нехватки воздуха, то ли от грубой силы.  Наконец оставив измученные губы мальчишки в покое, учитель отстраняется, протянув за собой тонкую ниточку слюны, что резко обрывается, а Сону сразу замечает бугорок возбуждения на чужих классических брюках, и радужка невольно сверкает янтарным в предвкушении.  — После урока останешься в кабинете, понял?  Кивок и гулкий глоток слюны, потому что тон такой грубый, что коленки трясутся. От страха ли, или Кицунэ чего-то о себе не знает? Это неважно, сейчас главное — наконец наказать сотую жертву и получить чертов титул. Всегда надо помнить о важном! Урок проходит как в тумане, когда оба перекидываются жадными, голодными взглядами, распаляя огонек страсти между собой. Сону, как и было велено, остается в кабинете, ожидая следующих поручений. Учитель встает позади парня, языком проходясь по задней стороне шеи, и жадно кусая покрасневшую мочку.  — А-ах, Учитель… — Мы не будем делать это здесь, — шепчет он в подрагивающее тело, — сейчас ты выйдешь из школы и будешь ждать меня около магазинчика. Я подъеду к тебе на черной машине. Понял, лисенок?  Кивок.  — Словами! — рычит Хисын, грубо схватив того за волосы, от чего мальчик выпускает рванный выдох, запрокидывая голову к потолку.  — Да, учитель.  — Умница. 

🦊🦊🦊

Они заходят в просторную комнату с широкой кроватью, застеленной бордовым постельным бельем. Как вульгарно. Вся комната обустроена в минималистичном стиле, хотя странности учителя сразу бросаются в глаза. Ничего так не привлекает внимания лисенка, как стена, увешенная различными кнутами и ремнями. Так же на ней висят пару наручников и ошейников, заставляющие холодный пот пройтись по дрожащей спине.  Неужели учитель захочет использовать всё это сегодня? В спину припечатывается накаченный торс мужчины, руки стискивает в заложниках широких ладоней. Хисын звучно дышит в покрасневшее ухо, одной лишь аурой подтверждая все догадки Кима.  — Что ты со мной сделал, хитрый лис? — с придыханием, интимно шепчет мужчина, — ни днем, ни ночью не выходишь у меня из головы.  Ким поворачивает голову к Хисыну, чтобы встретиться взглядом, показывая взору как красиво блестят карие глаза, когда их застилает пелена прозрачной влаги. Ровно так же, как и в мокрых мечтах Хисына.  — Как так, учитель. Это вы никак не выйдете из моей. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу ваше лицо. Вы точно меня околдовали, не иначе. — Почти что не солгал. Сону действительно не мог выкинуть Хисына из головы все чертовы выходные. Но тот лишь спортивный интерес. Во всяком случае, Сону будет утверждать так, если кто-нибудь спросит.  — Блять, Сону. Откуда ты взялся такой? — рычит Хисын, переворачивая к себе и втягивая лисенка в очередной жаркий поцелуй. Сону не сопротивляется напору, а лишь раскрывает рот, позволяя учителю проникнуть языком и взять всю власть на себя. Тихий стон срывается с губ мальчика прямиком в мокрый поцелуй, когда мужчина шарит руками по округлым бедрам, поднимаясь выше к крошечной талии, которую сразу же с силой стискивает, в надежде оставить на ней красные очертания собственных пальцев.  Влажный язык мокрой дорожкой ведет по тонкой шее, когда покидает горячий рот мальчишки, вызывая новую волну мурашек и томных вздохов. Сону откидывает голову к верху, предоставляя все больше открытых участков для ласки. Узловатые пальцы растегивают одну пуговицу за другой на школьной рубашке, такой невинно чистой и нетронуто белоснежной. От чего Хисын возбуждается только сильней, уже предвкушая, что он будет делать с её обладателем. Как будет втрахивать в кровать податливое тело, натягивать его на свой член за тонкую талию, заставляя принимать глубоко, выкрикивая в агонии имя учителя.  О да, это будет изумительное зрелище.  Когда на мальчишке остается только нижнее белье, Хисыну наконец-то удается рассмотреть то, что так несправедливо скрывалось от его глаз. У Сону кожа — фарфор, ангельское полотно, которое Хисын поцелуями своими готов расписать, у Сону ляжки — две дороги в рай, по которым только языком надо ходить, и Ли с удовольствием волонтером заделается, у Сону соски — две розовые бусинки, твердеющие от одного лишь липкого взгляда учителя на них.  Пропорции мальчика — эталон. Сочетание тонких изгибов эстетично худощавого телосложения с пухлой и упругой задницей, перетекающей в аппетитные бедра, сводит безбожного с ума, будя в нем всё самое грязное и животное.  Лисенок топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу, когда учитель уверенно к стене разврата подходит, со всей серьезностью приспособления рассматривая. В мыслях Сону каша. Потому что ну не делал ничего такого он, не делал за все тысячу лет, что на бренной земле живет. Не испытывал трепета, когда жертву наказывать собирался. Не был на месте ведомого, в руки чужие отдаваясь. Неизвестность впереди щекочет нервы, натягивая узлы возбуждения как канат.  — Ты так отчаянно пытался соблазнить учителя, Ким Сону? Пытался раздвинуть передо мной свои ножки, как грязная шлюха? Хотел, чтобы тебя глубоко оттрахали в дырку, готовую всегда принимать? — низким, грубым голосом цедит мужчина, рассматривая кожаные изделия, больше всех подходящие его мальчику, — таких маленьких шлюх следует как следует наказать.   Вот теперь полуобнаженное тело бьет крупная дрожь, заставляя ёкая трястись от одного лишь понимания своей уязвимости перед обычным человечишкой. Смиренно опустив голову вниз, Сону прикрывает смущенный взгляд дрожащими ресницами, как вдруг ощущает грубый материал плотной кожи и холод метала вокруг шеи.  Осознание простреливает в виски, когда открыв глаза, лисенок видит на своей шее кроваво-красный ошейник, от которого отходит длинный кожаный поводок, что учитель в руке стискивает, плотоядно на образовавшийся вид уставившись.  «— Меня то? На поводок? Как какую-то шавку?», — негодует Кицунэ, яростно сопротивляясь такому унижению, но лишь одно осознание своего положения, и как, возможно, он сейчас выглядит со стороны, когда стоит полуголый посередине спальни с ошейником вокруг тонкой шеи, узел возбуждения затягивается до предела, булыжником давя на низ живота, и посылает импульсы в наливающийся кровью член.  — Ох, да. Блять, Сону, ты просто прекрасен, твое тело… тебя так и хочется оттрахать, — восхищенно молвит Хисын, смотря, как постепенно ломается его податливый мальчик, краснея от стыда до кончиков ушей.   Легонько потянув за поводок, Хисын притягивает к себе мальчика, что взвизгивает от неожиданного натяжения на шее и поневоле следует за поводком. Как же унизительно положение, в котором он сейчас оказался, но, черт, почему член так охотно откликается на все эти манипуляции? — Встань на колени, лисенок.  Коленки Сону тут же врезаются в пол, когда Хисын наматывает поводок на руку, не оставляя мальчику ни выбора, ни времени на раздумья. Перед глазами пульсирующий член учителя, натягивающий ткань дорогих брюк до предела, а во рту вдруг становится так пусто. Хочется заполнить это никому ненужное пустое пространство чем-то тяжелым, большим и пульсирующим. Только от одной этой мысли во рту копится вязкая слюна, а низ живота изнывает в предвкушении.  Не в состоянии терпеть еще хоть секунду, Ким льнет к ширинке штанов, самозабвенно притираясь щекой к бугорку. Широкая рука ложится на рыжую макушку, запуская пальцы в пушистые волосы, направляет. Сразу сообразив, где-то на уровне инстинктов, Сону начинает жадно лизать член учителя, прямо поверх ткани, что тут же намокает от количества кимовской слюны.  Пальцы заплетаются, когда мальчик судорожно пытается снять ремень и расстегнуть молнию. Но массирующая голову рука вдруг с силой за волосы оттягивает голову назад, вызывая задушенный стон и шипение мальчишки.  — Не руками, — выдыхает Хисын, — сделай это своим ротиком.  Подняв плаксивый взгляд на своего учителя, Сону приоткрывает рот, чтобы смотря прямо в глаза, в последний раз пройтись влажным языком по ширинке, и зубками потянуть за молнию штанов вниз. Мужчина рычит от столь откровенного зрелища и высунув полностью вставший член, по-хозяйски прижимает голову Кима к налитой кровью головке.  — Но он такой большой… Учитель, ваш член порвет меня, — хнычет Ким в паре сантиметров от его возбуждения, смотря при этом своими мокрыми глазками так по-блядски, с этим красным ошейником, показывающим чья Сону собственность, что Хисын больше не может терпеть, натягивая цепи здравого смысла до предела.  — Все хорошо, лисенок. Я тебе помогу, — мурлычет Хисын, гладя Сону по алым щекам и спускаясь большим пальцем к его распухшим губам, — открой ротик, да, вот так, — просовывает его в горячее нутро и надавливает на язык, шире приоткрывая ротик мальчика, — теперь соси.  Ким аккуратно, совсем осторожно, начинает слюнявить языком палец во рту, обхватив его пухлыми губами. Бедра поневоле ерзают на полу в погоне за приятным трением. Заметив это, Хисын вынимает влажный палец, заменяя его намокшим от предэякулята членом.  — Оближи головку.  Сглотнув накопившуюся во рту слюну, Сону делает как велели, ощущая тяжесть налитого члена на кончике языка. Тело сковало, будто не только шея, а он весь оказался перевязан красной кожей, не в силах сопротивляться грязным просьбам учителя. Постепенно Ким привыкает: берет в рот более уверенно, вылизывая набухший член как леденец, стараясь заглотить как можно больше.  Хисын облизывается на вид его старательного и податливого мальчика, так отчаянно пытающегося доставить своему учителю удовольствие. Когда член дергается от особо приятного проникновения в горячий ротик, Хисын останавливает лисенка, оттянув за мягкие волосы.  — Хватит, — на выдохе произносит Хисын, — ты же хочешь чтобы тебе сделали очень приятно, лисенок?  Мальчик сразу же кивает в предвкушении, но опомнившись, добавляет: — Да, учитель.  Подняв мальчика на руки как принцессу, мужчина укладывает полуголое тельце на широкую кровать, однако сразу же куда-то уходит. Испугавшись, что учитель его покинет в таком уязвимом и нуждающемся состоянии, Сону тут же приподнимается на локтях, ища испуганными глазами Хисына. И он находит, возле той же стены, из-за чего дыхание спирает, а коленки сводятся вместе от страха неизвестности.  Когда хищный, совсем дикий взгляд врезается в загнанно дышащего мальчика, что опирается на локти, смотря в ответ все так же умоляюще и как-то по смешному невинно, оба понимают, что назад пути нет. Ведь сама судьба связала этих двоих, не давая и шанса на сопротивление. Искры молниями разлетаются по комнате, запуская еще больше разрядов, что током бьют по коже — убийственно.  — Встань для меня раком, маленький.  Мгновенное послушание. Он на трясущихся коленках старательно меняет позу, выгибаясь в пояснице для своего учителя. Вид круглой задницы, спрятанной под тонкой тканью белых трусов, кружит голову мужчины, полностью обрывая тормоза. Учитель стискивает предплечья мальчика, и заводит их тому за спину, лишая единственной опоры. Сону тут же падает лицом в матрац, выгибаясь в пояснице только сильнее, еще больше становясь уязвимым в своей непристойной позе.  Руки оказываются в заложниках красной кожи ремня — не пошевелить. Теперь Хисын имеет полный контроль над своим мальчиком, имея власть над ним делать всё, что только вздумается. Он наклоняется к уху мальчишки, нависая над ним всем своим телом, чтобы развязно прошептать: — Нишимура Рики… Ты заигрывал с ним, да? — Нет! — скулит Сону, содрогаясь от горячего дыхания учителя.  Ну может немножко. Бедный мальчик влюбился, нужно же было как-то подыграть. Тем более, чем еще Сону мог развлечь себя в этой скучной школе? Хоть время как-то скоротает. Но Сону ничуть не жалеет, о нет, он даже рад, что смог добиться внимания учителя таким бесчестным способом.  И дело теперь вряд ли в новом статусе хранителя храма, он ему уже даже не так интересен. Все, что имеет смысл, это сильная хватка учителя, не дающая пошевелиться хоть на дюйм, но ощущающаяся такой правильной.  — Ты такая шлюха, Ким Сону, и это правда, — усмехается Хисын, снимая последний элемент одежды со своего драгоценного мальчика, оставляя его полностью голым и до чертиков уязвимым.  Резкий громкий стон срывается с губ мальчишки, когда Хисын раскрывает упругие половинки, чтобы насладиться видом розовой, сжавшейся от страха дырочки. И стоит ему скользнуть по кольцу мышц узловатыми пальцами, как мальчик под ним заходится мелкой дрожью, скуля в подушку от заветной ласки.  — Ах, сука. Такой сладкий мальчик с такой сладкой дырочкой. Только для своего учителя.  Сону только и может, что хныкать в подушку, слушая всю эту грязь, музыкой вытекающую из уст мужчины, пока его пальцы, смазанные лубрикантом, начинают медленно растягивать бархатные стенки.  Когда три пальца уже свободно гуляют в дырочке Кима, а жалобное хныкание переходит в развязные стоны, Хисын покидает горячее нутро и наматывает поводок на руку, заставляя Сону особо громко застонать из-за резкой нехватки воздуха, и выпрямиться вслед за поводком.  Затрудненное дыхание отдает возбуждением во все тело, когда учитель продолжает оттягивать поводок, вынуждая мальчика запрокинуть голову к себе на плечо и рвано скулить, жадно хватая воздух губами. Хисын с рыком врывается изнывающим от возбуждения членом в подрагивающую дырочку и кусает бледное плечо мальчишки, который не ожидав всего и сразу, громко стонет, блестя горячими слезами, что стекают по покрасневшим щекам.  Обездвиженному и скованному поводком, Сону ничего не остается, кроме как ублажать своего учителя громкими стонами и напряжённой плотью, сжимаясь каждый раз, когда ошейник особо сильно перекрывает доступ к кислороду.  — Учитель а-ахх, я больше не могу. Я хочу кончить. Прошу-у, — рыдает Сону, не в состоянии прикоснуться к изнывающему возбуждению, истекающему естественной смазкой.  Ни с кем Сону не стонал так откровенно и самозабвенно. Никому не давал вытворять с собой такое. Ни для кого не раскрывался настолько старательно и нетерпеливо. Никогда в своей лисьей жизни Сону не хотел кончить так сильно от члена в своей заднице.  Понимание того, что контроль над ним и его удовлетворением полностью в руках учителя, заставляет только сильнее скулить, самому насаживаясь на горячую плоть, ненамеренно этим еще больше возбуждая учителя.  — Вот как мы с тобой поступим, лисенок: я буду засаживать тебе так глубоко, что ты не сможешь самостоятельно ходить по школе еще неделю, получая кучу непонимающих взглядов и вопросов от одноклассников и преподавателей. А ты будешь принимать глубоко, как моя послушная сучка, и кончишь только от моего члена в своей дырочке.  Хисын надавливает на поясницу мальчишки, заставляя его принять еще глубже, выгибаясь так развязно, словно сучка в течке, а тот только и может, что принимать толстый член своего учителя и стонать особенно громко, когда Ли проезжается им по простате.  Мужчина сжимает кукольную талию мальчишки, натягивая податливое тело на свой член до основания, наслаждаясь подрагиваниями Сону под собой. Жажда контроля над мальчиком, который слепо доверяет ему, бьет в голову, и он сжимает фарфоровую кожу так сильно, чтобы остались собвстенные очертания пальцев, показывающие кому этот мальчик принадлежит, кого ублажал всю ночь своей похотливой дырочкой, кого принимал в себя, хныча от удовольствия.  Однако сколько ни оставляй красных отметин на теле Кицунэ, бледная кожа не меняет своей чистоты, не дает приручить, побуждая дикое желание растерзать, завладеть, присвоить, разрушить… Толчки становятся все размашистей и небрежней, когда оба доходят до своего пика. Сону безумно хочет кончить, но сладостная кульминация никак не наступает, маяча где-то на моменте «до». Однако стоит Хисыну натянуть ошейник так сильно, что на секунду становится совсем нечем дышать, Ким распахивает глаза, высунув наружу влажный язык, с которого стекает вязкая слюна, и кончает так оглушительно ярко, срывая голос громким стоном, что на мгновение исчезает всё, оставляя только толстый член учителя, врезающийся аккурат в простату и судорожно сокращающуюся вокруг него дырочку лисенка.  — А-ахх, Учите-е-ель, — стонет Ким, чувствуя как сильно дрожат бедра и сжимаются пальцы на ногах, откидывая голову на плечо Хисына, и закатывая лисьи глазки к верху. Он чувствует как рычит в ухо учитель и как нутро заполняет вязкая теплая жидкость, заставляющая чувствовать приятную наполненность в животе. Осознание того, что мужчина кончил внутрь, вынуждает сверхчувствительное тело крупно задрожать, хныча в блаженной агонии.  Собирая себя по кусочкам после оглушительного оргазма, Хисын медленно выходит из теплого нутра, ложась рядом с измученным лисенком, чтобы отдышаться.  — Мой, — шепчет он, обнимая мальчика со спины, — только мой. 

🦊🦊🦊

Наутро Хисын просыпается со звенящим в ушах одиночеством и холодной постелью, тупо уставившись в потолок. Тело болит, будто он пробежал вчера целый марафон, без возможности на отдых. Во рту сухо, а конечности ломит. Но самое главное — где Ким Сону?! Он резко встает с холодной кровати и понимает, что в комнате кроме него никого нет. Тишина нагнетает, позволяя воображению вместе с тревожностью играть с воспаленным мозгом злую шутку.  Судорожно взяв в руку телефон, до Хисына только доходит, что он даже не знает номер мальчишки, а узнавать в школе непозволительно. Единственный разумный вариант — найти Кима в самой школе и лично с ним поговорить.  Он так и поступает, когда впопыхах собирается в школу и летит в свой кабинет, в надежде встретить свое милое сокровище именно там. Но резко остановившая его рука обрывает все планы учителя, потому что его просят в срочном порядке подойти в кабинет директора.  То самое семечко опасений, которое Хисын загасил в свое время, снова прорастает в сердце, давая понять, что что-то явно не так. Все происходит как в тумане, когда директор показывает Хисыну его милого мальчика, но только на фотографиях вместе с учителем в самом непристойном ключе; когда достает письмо, написаное рукой его лисенка, где подробно описаны все отвратительные пристрастия Хисына; когда в конце того самого письма представлено имя прошлой жертвы учителя из старой школы.  Он неверя смотрит на директора и на несколько незнакомых людей, что задают какие-то вопросы и заполняют какие-то бумаги, ощущая себя словно в вакууме, давящим на перепонки и не дающим услышать сквозь него хоть слово.  Снова трясущимися руками взяв в руки то самое письмо, он старательно вчитывается в каждое слово, надеясь, что это все ему просто мерещится, что это злая шутка или дурной сон. Но стоит прочитать последнюю строчку, как исписанная бумажка падает с оцепенелых рук и безвольно летит на пол.  «Покайтесь в своих грехах, учитель», — написано ровным, красивым почерком, вырывая у Хисына сердце и вручая в руки самому дьяволу в лисьим обличии, что с высоты своего храма смотрит на него, оплакивая свою первую и уродливую любовь к грешнику, сумевшему влюбить в себя и приручить Кицунэ.