Разбитая стена

Трибуны наполнены большим количеством людей — многие пришли посмотреть игру двух школ. Кёнбин довольно улыбался, зная, что где-то там его младший брат со своим парнем и Мирэ, которого пришлось тащить чуть ли не силком. Но Ха Иан по секрету шепнул, что тот больше для вида сопротивляется, нежели правда не хочет. В последнее время их отношения чуть улучшились. Первый раунд закончился благополучно в их пользу. Кёнбин старался не обращать внимания на разъяренного соперника, который вновь сжимал в руках шлем, будто бы желая кинуть им в парня, как уже когда-то произошло. Больше он такой ошибки не допустит — хватило и одного шрама, который теперь навечно прикрыт длинной светлой челкой, неприятно зудя в такие моменты. Тот парень смотрел со злобой, сжимая кулаки. Кёнбин мысленно для себя принял решение, что если тот распустит руки, то не уступит ему. Второй раунд снова за их командой, чему никто не удивился. Публика в восторге, ребята радуются приближающейся победе. Потому Кёнбин внимательно следит за своим соперником, которого нельзя допускать до соревнований — не умеет проигрывать, к тому же и агрессивный. Опасения Кёнбина оправдываются, когда он видит замахивающуюся руку с шлемом — тот летит в его сторону быстро, но неожиданно рикошетит об рядом стоящий столб. Когда шлем отлетает с громким треском куда-то к трибуне, у парня спирает дыхание. Когда тяжёлый предмет летит в его младшего брата, он кричит и начинает бежать. Но вот когда по итогу шлем ломает чужие очки, впечатавшись прямо в место между лбом и глазом, Кёнбин останавливается, обмирает и смотрит, почувствовав, как у него задрожали колени. Сквозь гогот слышит медперсонал, слышит, что матч переносят. Боковое зрение цепляется за этого паренька, который пытается отбиться от охраны, но те его скручивают. Однако полностью взгляд Кёнбина направлен на носилки, где лежит Мирэ. Для всех самовлюблённый и эгоистичный Мирэ, который выскочил перед Югоном и принял удар на себя, лежит без сознания. Сам первогодка скачет вокруг и пытается что-то узнать, после того, как первый шок спадает. Он со смесью страха и паники смотрит то на старшего брата, то на Иана, который уже обрывал телефон господину Джу. Кёнбин теряется — не понимает, что происходит. Он давно не чувствовал такой злости, потому не контролирует себя. Осознает всю реальность только когда замахивается на виновника и старого знакомого.

***

Как таковой толпы нет, но четыре человека стоят около травмпункта в невыносимом напряжении. Трое школьников, которые боятся сказать хоть слово, переживая о случившемся, и отец Мирэ. Он смотрел на дверь, будто бы желая выбить ее и наконец закричать, спросить: "Что с моим сыном? Почему это вообще произошло?". Взгляд мужчины смягчался, когда он глядел на Ха Иана, спрашивая того о самочувствии. Юноша лишь кивал, в тайне ото всех сжимая предплечье своего парня, почти и не боясь, что его застукают. В голове витали совсем другие мысли. Он понимал, что не выскочи Джу Мирэ перед Югоном, сейчас в травмпункте бы сидел не он. А может и не в травмпункте вовсе. Бэк Югон сам не отрицает свое слабое здоровье, иногда рассказывая, что именно его беспокоит на протяжении всей жизни. Нехватка железа (чертов гемоглобин) могла сыграть свою роль — он попросту не выдержал бы такого сильного удара. Даже у крепкого телом Кёнбина остался шрам после того раза. Рука сильнее сжалась, пробираясь чуть ниже. Ха Иан сдержал порыв проронить слезу, увидев заботливый взгляд своего парня. Дверь распахивается и оттуда выходит врач с высоко поднятой головой, осматривая присутствующих. На удивление других, первым подбежал Югон, вырвав руку из чужой хватки и выскочив прямо перед врачом. — Как он? — Да живой он, живой. Шов наложили, глаз проверили. Какое-то время придется походить с повязками, но это временно. Отец?— обращается он к Джу Рюнсону, который уже вплотную к нему подошел, аккуратно отодвигая Бэк Югона и одобряюще подмигивая ему. Дальше пошли разговоры об уходе за больным. Юноши стояли и пытались понять, покажут ли им их друга сегодня. Действительно настоящего друга, коим он стал за этот год. Кёнбин же был в подавленном состоянии, теперь не слушая даже мельком. Это он настаивал на присутствии ребят. Умолял, что бы они пришли на эти соревнования. Знал, что этот будет здесь, но все равно всех созвал. Он и подумать не мог, что все закончится... подобным образом. Что сначала у него промелькнет жизнь брата перед глазами, а потом и его парень... Мысленная пощечина. Имеет ли он право теперь звать Джу Мирэ своим парнем? Может ли тот захотеть прервать все выстроившееся между ними? Перед лицом промелькнула ладонь, прерывая поток мыслей. Кёнбин поднял взгляд, встречаясь с младшим братом. — Его скоро приведут. Ты то в порядке? — В полном,— кивает Кёнбин, растроганный заботой Югона, в то время как тот отвернулся, наблюдая за дверью. Но, заметив колебания старшего, неожиданно прислонился к его плечу, утягивая за собой Иана, заставляя брата швыркнуть носом. Прошло не более десяти минут, прежде чем дверь коридора распахнулась и оттуда вышел недовольный Мирэ, потирая голову и оглядываясь в поисках чего-то. Кёнбин с широко раскрытыми глазами смотрел на перебинтованную половину головы, из-под которой немного просачивалась кровь. Следом за парнем вышла медсестра, злобно зыркая в его сторону, едва не скрипя зубами, но тот намеренно проигнорировал этот взгляд. Не было привычной улыбки — он просто смотрел на присутствующих, которые окружили его. — Как ты?— спрашивает Джу старший, кладя руку на плечо сына и смотря с грустью. Тот окинул взглядом отца, будто бы думая, отвечать на поставленный риторический вопрос или проигнорировать его. Кёнбин силился сказать хоть что-то, затмить эту гнетущую тишину, как вдруг Мирэ сам заговорил: — У медсестер руки кривые. Пока пытались "аккуратно",— парень согнул указательный и средний пальцы,— обработать мне лицо, два раза пролили эту непонятную жидкость на мои новые брюки. Два раза! И все ради того, чтобы ничего не попало в глаз. Мало того, они еще и отказываются возвращать мне Мэри, хотя я точно помню, что ехал сюда с ней в руках,— будничным тоном жаловался Мирэ, совсем не обращая внимания на лица ребят. Югон брезгливо поморщился, когда понял, что зря переживал — этого человека невозможно убить, так значит и повода переживать нет. — Сонбэ, у вас кровь вот тут,— тыком показал Ха Иан себе на висок. — Еще бы ее не было, осколки от очков влетели в кожу,— пояснил Мирэ, после чего потер открытую переносицу. Взгляд парня помрачнел.— А еще я ничего не вижу, блеклые пятна только. Любимые очки разбил, подонок... — Я могу тебя донести до машины!— воскликнул Кёнбин, привлекая к себе чужие взгляды, от которых захотелось спрятаться. — Сонбэ, я тоже могу!— вытянул руку Ха Иан, спохватившись. — Парни, спасибо, что приехали, но дальше мы сами,— засмеялся старший Джу, обращаясь к сыну.— Ты же в норме? Дойдешь? — А у меня есть выбор?— выдохнул Мирэ, потирая лоб.— Дай мне минуту, Бэк Югон хотел что-то сказать. Парень вздрогнул, испугавшись, что его раскрыл слепой человек. Почувствовал взгляд? — Я...— охрип голос. Прокашлявшись, он старательно проговорил.— Спасибо вам, сонбэ. — Ха?— тот удивленно открыл здоровый глаз.— Да ничего. Будь ты на моем месте, вообще бы всмятку... Ой!— боль пронзила колено, в которое так удачно прилетела чья-то нога. Югон тихо ретировался, затылком почувствовав осуждающий взгляд, после чего услышал за собой топот ботинок. Кёнбин остался, мысленно проводив брата до угла, за которым тот скрылся на пару с Ха Ианом. За них можно не переживать. — Я все-таки настаиваю помочь вам добраться. Хотя бы до машины,— широко улыбнулся Кёнбин, включая все свое очарование, смотря на отца Мирэ. Тот, завидев милого парня, который искренне желал помочь своему другу, растаял, соглашаясь. Сам Мирэ фыркнул и чуть не отшатнулся, когда перед ним присел на корточки Кёнбин. Тот повернулся, до сих пор не убирая улыбку с лица, кратко кивая, мол: "садись". Мирэ приподнял уголки губ, но взгляд его так и говорил, что кое-кого ждет казнь на месте. Блондин стойко выдержал это, ощущая появившийся на спине вес. Когда шею обхватили тонкие руки, он резко поднялся, услышав, как на него шикнули. Где-то в глубине себя Кёнбин отметил, что Мирэ не очень то и тяжелый. Не легче его младшего брата, которого приходилось часто носить на себе, но и спина не чувствовала сильного напряжения от лишнего тела. А ощущение рук на своей шее вызывало непонятные чувства, которые он испытывал при каждом их объятии. — Нормально?— раздается вкрадчивый шепот возле уха, отчего Кёнбин чуть не сбрасывает свою ношу. То непонятное ощущение снова преследует его, заставляя щеки раскраснеться. Отец Мирэ уже подошел к машине, открывая заднюю дверь и указывая на сиденье ладонью. Парень чуть присел, позволяя Мирэ спуститься с его спины. — Спасибо, милый мальчик. Э... — Бэк Кёнбин,— улыбается блондин, озвучивая свое имя, после чего поворачивается к Мирэ, который коим-то образом смотрел на него, прищурив глаз.— Выздоравливай, Джу Мирэ. Получив кивок, Кёнбин побрел в сторону дома, задумавшись. Он и сам понимал, что прощание было глупым, особенно после сегодняшней истории, но ничего поделать с собой не мог — невыносимо стыдно. Дома ждали взволнованные родители, Бэк Югон и Ха Иан, который отвлекал родителей на себя, когда они порывались позвонить Кёнбину. "Хороший мальчик достался Югон-и",— отметил про себя юноша. Однако идиллия долго не продержалась — все услышали скрип открывающейся двери, отчего соскочили и бросились к пришедшему парню наперебой что-то крича.

***

Дверь в комнату приоткрывается и Кёнбин наблюдает миловидную картину — младший брат крутит указательными пальцами и смущенно смотрит на него. Старший хлопает по постели и ждет, когда Югон присядет. Явно же для чего-то пришел. — Я насчет сонбэ,— еле тихо выдыхает он, смотря на Кёнбина. Тот удивленно чешет затылок, прося объяснений.— Видел твой взгляд. Думаю, будет лучше, если ты завтра сам к нему сходишь. В их доме самым понимающим всегда считали Кёнбина, который одним секундным взглядом мог определить состояние человека — грустный или радостный, самый здоровый или больной. Но и Югон мог иногда похвастаться подобным — по крайней мере если это касалось людей, с которыми он прожил всю свою жизнь. — Ты правда так считаешь?— вдумчиво спрашивает Кёнбин. — Не считал бы — не говорил,— сразу же огрызается младший, высовывая язык.— Завтра же сходи к нему. Родители тоже переживают. Бэк Югон соскакивает с кровати, подходя к прикроватному столику, беря листок и ручку. Быстро чиркает какие-то буквы, а потом тыкает в бумагу и заявляет: — Это адрес сонбэ, мне Ха Иан по секрету сказал. Блондин неосознанно кивает, подписывая этим себе приговор. Теперь ему точно придется сходить, хотя бы из-за обещания, данного брату (он ничего не обещал).

***

Кёнбин встал перед чужой дверью, крепко сжимая пакет в своих руках. Когда родители услышали, что он пошел навестить Мирэ, то начали восхвалять его за отзывчивость, а потом дали побольше денег, чтобы он взял для друга всего самого лучшего. Парень не привык ослушиваться свою семью — зашел в продуктовый по дороге и взял фруктов. А теперь замер в нерешительности, боясь позвонить и услышать, как его не желают видеть. Неожиданно дверь распахивается и высовывается чужая голова. Девушка удивленно смотрит, а потом раскрывает дверь, спрашивая: — Привет, ты к Мирэ? Кёнбина хватает только на кивок, после чего девушка отходит, пропуская его внутрь, попутно крича куда-то вглубь квартиры: — Брат, тут к тебе красивый мальчик пришел! А я ушла! — Скатертью дорожка,— донеслось оттуда же. — Тц, бесишь,— раздраженно высказала темноволосая, выбегая из квартиры. В ту же секунду в проеме появился Мирэ, протяжно зевая. Кёнбин засмотрелся, понимая, что образ парня выбивается из обычного. Тот выглядел по-домашнему, что было не в его стиле. Отвести взгляд не получалось, но Мирэ, вспомнив про гостя, стал смотреть на него в ответ, приподняв бровь. Кёнбин протянул руку с пакетом, тихо говоря: — Я принес тебе фруктов. Ничего? Мирэ покачал головой, принимая пакет и заглядывая в него, после чего поднял голову и широко улыбнулся. — Ну что ж, плату за вход ты только что отдал. Заходи,— парень махнул рукой вглубь квартиры и медленно побрел. Кёнбин, пока снимал обувь, подметил, как тот опирается о стены. Скорее всего жалоба про плохое зрение была не шуточной.

***

Сидя на стуле и смотря на Мирэ, который развалился на диване, Кёнбин переосмысливал свое существование. Вот он пришел к своему парню, хотел узнать как о самочувствии после вчерашнего, уже был полон решимости спросить. Но мозг сам сформировал ответ, что Кёнбину в лицо плюнут парочкой язвительных фраз, по типу: "А не видно?". На этом все вопросы парня отпадают и ему лишь остается смотреть на Мирэ, который в одиночестве дожёвывает купленное блондином яблоко. А потом неожиданно поворачивается и глядит в ответ, ни разу не моргнув. Это оказало сильное давление на Кёнбина, отчего он подскакивает с насиженного места и подбегает к Мирэ, опираясь рукой на диван. Тот будто бы и не удивился внезапному порыву, продолжая пристально смотреть. Светловолосый набирает воздуха в легкие, прежде чем громко сказать: — Извини, очень болит? Я даже не спросил ни разу. Ставит Мирэ в тупик, смотря так искренне и с сожалением, что у того нет сил отбиваться от вопроса. Жаловаться тоже не хочется, что обычно и происходило, поэтому его хватает на короткое: — Сойдет. Как Югон? — Немного переживает,— лукавит Кёнбин, убирая руку за спину. Скажи он сейчас, что младший брат очень переживает, тот непременно узнает и сделает что-нибудь ужасное. — Ну и хорошо, что переживает,— ухмыляется Мирэ в ответ, садясь прямо, а не в развилку, как это было. Бэк Кёнбин понимает, что правду он не скажет. Сам молчал до последнего, прежде чем его семья приехала за ним. Та боль будет преследовать его, напоминать о себе. Он знал, на что шел, когда подался в этот спорт. Но Мирэ не такой — он не любит проблемы, какие-либо активности. Даже обычные командные работы приносят ему одно раздражение (по словам Ха Иана). А теперь останется шрам, если сейчас не возник. Прежде чем осознать, что он собрался сделать, Кёнбин спрашивает: — Могу ли я снять повязку? Вопрос бьет под дых, но Мирэ же приходит в себя, еле замявшись. Улыбка сползает с его лица, но он не говорит ничего против — приближает голову, так и замерев возле своего парня. Последний тянет руки, аккуратно разматывает непослушные белые нити, которые сплелись между собой. Еще более осторожно убирает их, не желая делать неприятно даже на пару секунд. Махинации занимают долгое время, прежде чем с темной головы исчезает тугая повязка, оседая где-то на полу. Мирэ чувствует пристальный взгляд и вновь смотрит в ответ, будто бросая вызов своему партнеру. Не язвит, не улыбается, хитро блестя глазками — просто сидит и ждет. Тонкие пальцы тянутся к ранению, боясь прикоснуться. Кёнбин помнит, насколько это больно, и видит то же выражение лица на Мирэ, что и у него год назад. Но тот стойко молчит, не выказывая и слова против, лишь прикрыв здоровый глаз. Это в корне отличается от его привычного поведения. Раньше бы он рассказал всем в округе, как ему больно и что он хочет получить компенсацию за принесенный его здоровью ущерб. А теперь молчит, будто воды в рот набрал. Кёнбин проводит аккуратно, почти не притрагиваясь к коже, но даже лёгкое прикосновение пускает импульс по всему телу, заставляя дернуться. Блондин смотрит с сожалением, но ничего не говорит. Слова ничем не помогут. Руку не одергивает, не видя сопротивления его действиям, однако прикоснуться вновь боится. Потому, на свой страх и риск, ведёт пальцем ниже, пока не упирается в подбородок. Мирэ открывает здоровый глаз, смотря с недоумением. Кёнбин глядит в ответ и внутри что-то... переклинивает. Он никогда не видел Мирэ без очков. Тот их при нем не снимал, будто бы заведомо зная, что эта тема очень многих интересует. Волосы растрепаны, синяк на четверть лица, непривычно опущенные уголки губ. Мирэ всегда даже ругается громко, широко открывая рот, а сейчас он такой... печальный. Настоящий. Болеющий, отчаянный. Со страхом показаться слабым, оголить свои потаенные места. Пожаловаться всерьез кажется чем-то недосягаемым, даже если Кёнбину. Даже если своему парню. Осознает Кёнбин свои действия только когда видит ошалевший взгляд, ощущая на своих губах чужие. Руки парня упираются в спинку дивана, а свою коленку он чувствует между чужих ног. Блондин чуть приподнимается, выпуская из своего плена чужие губы, замечая выступивший румянец. Это не единственный их поцелуй, но вызывает он тот же приятный отклик. В голове выплывает момент их первого поцелуя, который был слишком взрослым для Кёнбина. С того момента они такое не практиковали, да и не собирались. Так почему... Ему этого недостаточно? Он не будет скрывать, что после начала отношений, по советам одноклассников, смотрел некоторые непотребства, готовясь к будущему. Но первым начать это будет странно, учитывая его самую первую реакцию. Но недоумение так и расползается по лицу Мирэ. Он приоткрывает рот, дабы спросить, что это сейчас было, но Кёнбин не даёт ему — прикрывает чужой рот ладонью, видя плохо скрываемое раздражение. — Подожди чуть-чуть,— шепчет он, радуясь неоднозначному взгляду.— Я хочу кое-что провернуть. Блондин дожидается кивка и одергивает руку, вспомнив, кого вообще заткнул. Но, видимо, его статус парня положительно влияет на Мирэ и тот немного устаканился в привычном поведении. Теперь на каждом углу не слышатся слухи про создание им какой-то секты. Этого Кёнбин никогда не понимал. Мирэ действительно является неплохим человеком, с некоторыми заскоками, но неужели этого достаточно, чтобы считать его странным? Хотя младшего брата тоже за глаза зовут Демоном, так что есть некоторое понимание о принятии таких решений обществом. Мысли сбиваются в момент, когда по лбу прилетает щелбан. Кёнбин хватается за ушибленное место, недоуменно смотря. Мирэ приподнимается со спинки дивана, вновь смотря раздражённо. — Не знаю, что ты хотел сделать, но это занимает слишком много времени. Мне бы хотелось найти очки,— выдыхает он, пытаясь встать. Когда Мирэ опрокидывают обратно на диван, он хочет громко возмутиться. Высказать все, о чем думал последние десять минут, выпроводив Кёнбина за дверь. Приземляется парень мягко, почувствовав под головой чужую ладонь, но этого недостаточно, чтобы заставить его замолчать. Когда Мирэ открывает рот, то сразу чуть его не закрывает. Кёнбин молниеносно приближается, вновь накрывая чужие губы своими. Не давая времени сообразить, он обхватывает верхнюю губу своими, начиная легонько шевелить. Ему в рот доносится высокое мыканье, но он старается это проигнорировать. Не вырывается, уже хорошо — зная Мирэ, он может и огреть за подобные наглости. Но тот цепляется за чужой воротник рубашки, устраивая вторую руку на спине, чуть сминая одежду и там. Кёнбин подавляет улыбку, которая снова лезет на лицо, и собирается с мыслями. Ведёт отсчёт в голове, прежде чем рискнуть, представляя чужую реакцию. Либо его морально уничтожат, либо сам Кёнбин вылетит из квартиры, боясь смотреть в глаза Мирэ, как такое уже было. Три. Пальцы сжимают чужие волосы чуть сильнее, приподнимая голову. Два. Вторую руку он устраивает возле чужого предплечья, согнув её в локте и проигнорировав удивлённый взгляд Мирэ. Один. Глотнув побольше воздуха, Кёнбин запускает язык в чужой рот, зажмурив глаза. Увидеть сейчас реакцию Мирэ было выше его сил и воли. Блондин ощущает, как рука на его спине дрогнула и сжала ткань сильнее, но не стала отталкивать. Язык прошёлся по зубам, медленно двигаясь в хаотичном порядке. Рука, на которую парень упирался, сдавала позиции, отчего Кёнбин опустился ниже, стараясь не придавить парня. Время прошло незаметно, когда он почувствовал лёгкие толчки. Осознав, что сейчас было, Кёнбин подскочил, широко распахнув глаза. Мирэ смотрел ошеломлённо, тяжело дыша, приложив пальцы к своим губам. Кёнбин неосознанно сделал также, теперь ясно почувствовав, как ему не хватало кислорода эту минуту. — Ты... Совсем дурак?— воскликнул Мирэ, поднимая здоровый глаз на блондина.— Надо же предупреждать о... Таком... Мирэ ложится обратно, закрывая лицо ладонями. То, что он прочувствовал за последние несколько минут, казалось чем-то нереальным, далёким. — Я...— Кёнбин хочет ответить хоть что-то, дабы не выглядеть совсем умалишённым, но слова никак не находятся. Он не понимает, что чувствует в этот момент. Никакой мешанины или спутанных мыслей, лишь одно вертится в голове. "Как же мало". Неужели это один из этапов взросления? Желание находится подле партнёра, обнимать его, целовать по-взрослому. Мирэ окидывает его снисходительным взглядом, будто бы давая шанс оправдаться, но Кёнбин лишь открывает рот, сразу же прикрывая его и краснея. Выдохнув, брюнет спрашивает: — Скажешь хоть что-нибудь? Видит, как парень перед ним собирается с мыслями, и терпит. Не все же ему перенимать инициативу. — Можно... Ещё?— выдавливает Кёнбин смущённо, поднимая максимально расслабленный взгляд. Из Мирэ вырывается смешок, после чего он прикрывает ладонью лицо, ощущая, как раскраснелись щеки. — Ну если не собираешься меня сбрасывать с дивана, то дерзай. Только дай очки найти. — Я помогу!— подскакивает блондин, выбегая из гостиной, давая себе и своим мыслям фору. А потом осознает, что не в своем доме, не знает где что лежит, и он даже не в курсе, как выглядят очки. Возвращается с пустыми руками, строя глазки, но видит довольное лицо Мирэ. Тот снова улыбается, как раньше, при этом держа в руках небольшой футляр, где, видимо, и лежат очки. — Тебе не кажется, что будет больно их носить сейчас?— спрашивает Кёнбин, подходя ближе. Мирэ поглядывает на очки, отворачивается к тумбочке, и по кругу. — Кажется,— кивает таки, после чего поднимает голову, смотря в ярко-карие глаза.— Но без них я не вижу тебя, это немного непривычно. Кёнбин моргает, повторяет самому себе сказанного парнем, а потом снова загорается красным. — Как ты можешь говорить так спокойно такие вещи?!— верещит он, налетая на парня, заставляя того вскрикнуть. Объятия получаются крепкими и заставляют Мирэ переосмыслить всю свою жизнь. — Не тому, кто завалил меня, это говорить,— шикает он, отдирая блондина от себя за воротник. Тем не менее, тот крепко держится за тумбочку, на которую Мирэ опёрся бедрами. Почти присел. Кёнбин смотрит долго, не моргая, давая понять, что снова о чем-то думает. Мирэ хочет спросить, но слова застревают в горле. Неожиданно чувствует по собой твердую поверхность, резко опуская голову. Видеть себя сидящем на тумбочке, которую никогда не использовали для такого, забавно. Но все балавство пропадает, стоит мягким губам прикоснуться к его шее, отчего Мирэ сразу запрокидывает ее, прикусив язык. Что сегодня происходит в его квартире и с его парнем — он не понимает, хоть и является лучшим среди своего класса. Происходящее не соответствует логической цепочке, не является обговоренным элементом — самая обычная импровизация одного актера, который, видимо, решил себя попробовать в чем-то новом. — Скажи, на милость, что с тобой сегодня?— шепчет Мирэ, запуская пальцы в светлые волосы, вороша их. Кёнбин, ожидаемо, молчит, но прекращает целовать шею. Дышит в нее, пуская по телу приятные мурашки, но больше не пытается ничего сделать. — Смотреть на тебя больно,— отвечает он, поднимая взгляд, находясь теперь на одном уровне со своим парнем. Мирэ хочет услышать пояснение своим словам, но, видимо, лицо с субтитрами само за него говорит, потому Кёнбин продолжает. — Я настаивал на том, чтобы вы пришли, хотя знал о его участии. А ещё ты... Спас моего Югон-и. Неожиданно резко парень спускается, опускаясь на колени и опираясь головой на чужие ноги. Мирэ ошалело ахнул, увидев макушку между своих ног, которые чуть не свёл. Он теперь понимал ситуацию ещё хуже, чем это было две минуты назад. — Я чувствую себя виноватым перед вами, но ещё больше я чувствую огромную благодарность к тебе,— Кёнбин набирает побольше воздуха, зажмурившись, чтобы потом выдать на одном дыхании.— Я счастлив, что ты появился в моей жизни и стал ее частью. Спасибо тебе за все! Когда парень хочет разлепить веки, то не понимает, почему стало так темно. Потом осознает, что на его лице чья-то ладонь прикрывает глаза, и пытается ее одернуть, но безуспешно. — Мирэ? — Как... Ну как можно быть таким безбашенным?— стонет он, усиливая хватку.— Сказал же, не делай и не говори ничего такого без предупреждения и письменного согласия. — Когда это ты говорил,— начинает Кёнбин, но замолкает. Теряется на мгновение, пытаясь убрать ладонь со своих глаз теперь мягче, не наседая. Осматривает лицо Мирэ, который глядит на него в ответ, широко улыбаясь. Распахивает душу, показывая всю нежность, на которую способен. — Дурак,— шепчет тихо, но четко, чтобы его услышали. — Эй, не бери повадки Югон-и!