🚗
5 июля 2024 г., 09:02
С теоретической точки зрения, Коля мог найти десяток логичных доводов, что оправдали бы его неожиданное желание водить. Не нужно зависеть от расписания общественного транспорта или тратиться на такси, можно свободно объезжать города своего округа, а ещё…
С практической точки зрения, Коля старался не обманывать себя больше, чем и так было.
Да, завидовал совсем немного этой яркой, сжигающей всё на своём пути свободе. Да, словно самый настоящий ребёнок, хотел пускай и не в открытую, но «утереть» Руслану Енисейскому нос и доказать, что способен… Будто бы это чего-нибудь стоило. Такие как Руслан не меняются ведь, по крайней мере, в одночасье. Дотянуться до солнца ведь легче, чем заставить его считаться с собой, и Коля отчаянно тянется, наивно верит, что новый, разработанный в их лабораториях воск не расплавится, стоит только приблизиться к слепящей вышине.
Коля набирает как и положено помеченный «важным» номер и неловко кусает губу пока идут гудки. Решительно сжимает ладонь в кулак, запрещая себе отступать, когда на другом конце всё-таки отвечают.
— Михаил Юрьевич, здравствуйте, у меня к вам просьба, — голос спокойно-серьёзный, совсем не сочетается с встревоженным взглядом Коли, с его слегка растрёпанными волосами. Сибиряков стоит у приоткрытого окна, вглядываясь в ночь, и напряжённо ждёт.
— Конечно, Коля, что-то срочное? — в пускай и вежливо-доброжелательном голосе Москвы отчётливо улавливается недовольство, спешка и даже вина. Последнее — точно не к Коле. Коля же знает, что там, в Москве, ещё не так поздно, но рабочий день уже завершён. Коля знает, что лучше было бы написать, знает, что Михаил Юрьевич в определённые дни несвойственно себе не задерживается допоздна в офисе, а… Коля расчётливо использует все возможности, чтобы заполучить желаемое.
— Не совсем, — на миг задумавшись над этической стороной вопроса, тянет он, а после берёт себя в руки и выпаливает, наконец, — я хотел бы иметь машину.
На пару мгновений воцаряется молчание, и Коля уже думает, что стоило анализировать этот план лучше…
— Водить, значит, хочешь? Похвально, давно пора — а то вон как разросся, конечно, как тебе без машины! — Михаил Юрьевич посмеивается хоть и нервно, но без тени какого-либо раздражения. Словно действительно рад за Новосибирск, просто время для радости… не совсем подходящее, — да-да, сейчас, подожди немного, — эти слова звучат гулко, и Коля даже может различить недовольное бурчание Александра Петровича на фоне, но Москва вновь говорит громко и нарочито воодушевлённо, — в общем, будет тебе автомобиль, позже обсудим это более детально, а сейчас можешь не волноваться.
— Спасибо, — искренне благодарит Сибиряков, но на другом конце ему отвечают только оборванные гудки. Странно даже, что Санкт-Петербург сумел отобрать телефон только сейчас…
Коля вновь смотрит в окно, и собственные глаза блестят ярче новеньких фонарей на главной улице. У него будет машина. Уж что-что, а свои обещания Михаил Юрьевич держал. По крайней мере, в отношении него, Новосибирска.
У него будет свобода. Абсурдная, мнимая, ненастоящая…
Но эти четыре слова расплываются по лицу счастливой улыбкой, сколько бы Коля не пытался придать себе серьёзный вид.
***
О том, что Михаил Юрьевич решил сделать сюрприз и выбрать машину сам, Коля узнаёт только когда этот «сюрприз» уже красуется под его окнами. «Только-только из цеха вышла, да ещё и ваша, сибирская! Обещают «и в ресторан, и на отдых», но в твоём случае скорее и в лабораторию, и на раскопки какие-нибудь… В общем, пользуйся, может, как тестировщик, даже подскажешь чего там инженерам улучшить)» С осторожностью осматривая машину и ловя на себе удивлённо-завистливые взгляды случайных прохожих, Коля в который раз перечитывает это сообщение от Москвы. Пытается понять тонкий ли это намёк или действительно искренний жест широкой души — от Михаила Юрьевича можно ожидать чего угодно. Да и не просить же поменять, в конце-то концов! Всё-таки при всей своей маркой заметности рыжий и кажущийся таким странно-знакомым Visuva в приятном смысле притягивал взгляд и Новосибирска. Дорогу осилит идущий? Ха. Коля попробует. Ведь препятствий больше и нет — выучить ПДД не сложнее, чем запомнить цикл Кребса или генетический ряд зелёного горошка. А Коля знал всё это в совершенстве, Коля способный ученик! Коля, слегка краснея мочками ушей, врёт Матвею, что уехал на внеплановую конференцию, когда тот, проездом заехав в Новосибирск, не находит там сам город. Томск если и замечает что — как он может хоть что-то не заметить! — то не говорит ничего. А Коля хочет сделать всё, наконец, сам и в своей собственной, никем более не отмеренной степени совершенства… Коля подолгу наматывает круги на площадке в автошколе и уже подаёт заявление на экзамен. Весёлый усатый гаишник, помечая что-то в своей ведомости, шутливо говорит, что побольше бы таких педантов на дороге — глядишь и отгулы давали бы чаще. И Коля горд, Коля с какой-то до детских слёз чистой статностью и счастьем держит в своих руках права, с волнением оглаживает ободок брелка ключей от машины. Коля сделал это сам, сам подарил себе эту пускай маленькую, пускай такую условную, но свободу.***
Новосибирск порой нарочно задерживается до глубокой ночи, перерабатывает со страшной силой, чтобы на следующий день с чистой совестью уйти, нет, уехать раньше. Уехать исследовать себя же, собственный город, потому что всё здесь для него отрывается с новой стороны. Коля обычно всё по центру ходит или в Академгородке, но, оказывается, несмотря на все шутливо-презрительные отрывки фраз людей, работающих вместе с ним, на левом берегу Оби жизнь не прекращается. Она просто слегка замирает среди многочисленных спальных районов, позволяет избавиться от суеты и вдохнуть полной грудью, позволяет замедлиться, и осознано выбрать. То, что нужно Сибирякову сейчас как нельзя больше. То, что нужно было ему уже на протяжении многих долгих лет. Коля даже находит своё особенное место — оно у какой-то едва достроенной, но ещё не сдатой многоэтажки на самой окраине. Позади бетонного дома только изрытая кранами почва и уходящая вдаль вырубленная полоса тёмного сибирского леса. Коля обычно вместе с закатом одиноко ставит машину на новенькой, ещё долго будущей свободной парковке у этого дома и идёт к её самому краю. Это будто обрыв — кажется, что стоит лишь раз оступиться с поребрика туда вниз, в искорёженный бесконечный лес, и уже никогда не найти выхода. У Коли дыхание спирает каждый раз, когда он тонет взглядом в этой пустоте, ждёт пока последний алый луч скроется среди изумрудных елей. С какой-то странной тоской ловит отголоски знакомого силуэта. И только когда пальцы окончательно коченеют от осенний прохлады, Коля позволяет себе вернуться обратно. Будь на дороге больше таких оторванных от жизни безумцев как он, и ни у одной спецслужбы совсем не было бы выходных.***
Поздним вечером, устало выходя из офиса, Сибиряков на секунду холодеет, когда замечает, что кто-то копошится у его водительской двери. Первой мыслью было, что вот она — новосибирская гопота во всём своём беззастенчивом нахальстве, приятно познакомиться лично, и всё-таки не необоснованной насмешкой были те слова Руслана… Второй пришло осознание того, что как раз Руслан и копошился. Раздражённо цыкнув и слегка нервно поправив на себе пиджак, Коля подходит ближе. Нарочито вежливо кашляет пару раз, привлекая к себе внимание, но Руслан не то что не поднимает взгляда — даже не вздрагивает. Только уголки губ его на секунду дёргаются в каком-то игривом порыве, но уже в следующую секунду растягиваются привычно-едкой улыбкой. Всё тело Новосибирска словно пронзает какой-то импульс, а после охватывает странный мандраж. — Что ты здесь делаешь? — в горле сухо, ладони с силой сжимают лямку рюкзака, а сердце слегка заходится, но Коля искренне старается держаться, даже брови гневливо заламывает. Он должен был готов к этому — когда отпускаешь безупречный контроль над чем-то одним, то непременно выходит из строя что-то другое. Коля подарил себе свободу, но стал неожиданно уязвим для бушующих чувств, что теперь со всей силой били по нему, а не по щиту из выверенной рациональности. И всё бы ничего, нет такого, с чем молодая и развивающаяся столица СФО не могла бы справиться… Однако перед Колей был Руслан, который не просто был задачей со звёздочкой, но и бить со всей силой умел прицельно. — Решил вот узнать, кому моя красавица понравилась настолько, что пришлось отдать раньше официального релиза, — Руслан, наконец, выпрямляется. Сверлит своими елово-кислотными глазами точно душу, с небрежной грацией обходит машину и встаёт совсем близко. Коля же так не вовремя всё-таки вспоминает, где видел эту машину раньше — конечно, та самая разработка красноярского автопрома. Если Москва и наказал его за необоснованно-несвоевременную просьбу, то сделал это лишь с присущим Питеру изяществом. Хотя бред, интересуйся он ими настолько, чтобы знать обо всех межличностных переплетениях, то всей Сибири не пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы стать заметной, тогда бы… — Это не повод пытаться вскрыть чужую машину, — Новосибирск хмурится сильнее, замечая в чужих ловких пальцах не то странный складной нож, не то необычную отвёртку. И спрашивается, зачем все эти инструменты, если машина усилиями его горожан создана? Задачка уровня региональной олимпиады, для её решения стоит повнимательнее перечитать условие, только вот разве Руслан даст столько времени?.. — Если бы всё было так банально, малыш, — Енисейский смеётся по-обычному немного зло, но больше снисходительно. Хорошее настроение или очередная уловка? Коле в такие моменты кажется, что он и вовсе читать не умеет, — будто у меня нет особых ключей к своим вещам. И, должно быть, в подтверждение своих слов он изворачивается и нажимает кнопку разблокировки на настоящем ключе, что Коля всё это время держал в сжатой ладони. Нажимает, и после в глаза заглядывает вновь так вызывающе-вызывающе. Коле видится в них настоящее безумное пламя сибирских пожаров. Колино сердце пропускает новый удар с каждым взмахом длинных, пушисто-красных ресниц. — Извини, но мне уже пора, — на секунду зажмурившись, чтобы волевым решением спугнуть это очевидное, но всё-таки слишком для Коли странное, резкое наваждение, Новосибирск выдыхает и делает несколько шагов вперёд. Подальше от Руслана, ведь так правильно, нужно… Так Матвей учил. И Коле от самого себя становится стыдно — ведь сам он подальше от чьего-либо влияния все дни так стремился уйти, но и где он теперь? Сделал круг, вывев модуль перемещения в ноль. — А как же гопники, малыш? — Руслан же с ехидной улыбкой на губах, которую Коля пускай и не видел, но точно затылком чувствовал, всё продолжал. Для него в девственно-серьёзном, лишённом каких-либо ярких эмоций поведении маленькой столицы не было ничего странного. Только развлечение. Вывести пускай даже на злость и раздражение всяко лучше, чем терпеть кем-то другим по льду высеченную вежливость, — трудно, наверное, управлять целым округом с такой плохой памятью, разве забыл, как опасны могут быть твои улицы? И в какой ситуации могу оказаться я, шатаясь по ним такой поздней ночью? Зная Руслана, Коля в любой из этих гипотетических ситуаций сочувствовал бы именно своей гопоте. Как-никак тоже горожане, он тоже за них в ответе, а Руслан… Рвано выдохнув, Коля, наконец, принимает ещё одно кардинально-важное решение в своей жизни. Да, на эмоциях, да, без длинной экселевской таблицы плюсов и минусов всех вариантов. Но, во-первых, Руслан даже в своих манипуляциях честен и искренен, а это в их суровой Сибири дорогого стоит, во-вторых… Глупо отрицать, что между ним и Русланом происходит какая-то до этих самых пор никем не открытая реакция. Невозможно, наверное, вообще найти на земле человека, который мог бы относиться к Руслану Енисейскому равнодушно. Тут либо любовь, либо ненависть. Либо яростное желание из бесконечной любви придушить, чтоб не мучился, либо колющая нужда со всей злобой прижаться в его плечо и просто посидеть вот так в тишине, иногда почти невесомо ощущая осторожные пальцы Красноярска на своей спине. Да, Коля решился на безумство. Он — совершенно пропащий ребёнок, что в пубертат сбегает из дома, прихватив только толстовку и одну нелепую игрушку, которая образу ну совсем не подходит, но нужна, дорога так сердцу. Коля только молчаливо открывает пассажирскую дверь в приглашающем жесте и обходит машину, сам садясь за руль. Заводит машину, но ждёт. Хвойная мгла в глазах Руслана с почти слышимым звоном трескается, а ехидная улыбка сползает с алых губ… Чтобы смениться новой, какую Коля видал только, наверное, в том подпольно казино, и то, там она была другой. Не настолько хищно-азартной. — Пытаешься поменяться ролями? Не забывай, кто здесь принцесса, а кто своевольный дракон, — но в машину, несмотря на острые фразы, всё равно садится. Откидывается на кресле, заводя руки за голову, и всем своим видом показывает, что не собирается пристёгиваться, — серьёзно, малыш, ароматизатор «Ёлочка»? Сам додумался или Омск подарил? — Думаешь, зря я пустил тебя в замок? — с покалывающим волнением на языке спрашивает Новосибирск, пропустив искренне недовольно-бурчащую часть. — В замок? — в удивлении Руслан даже приоткрывает один глаз, а после тянется к карману джинс, — нет, малыш, ты пока дорос и заслужил только карету, — щёлкает колесо зажигалки и сигаретный дым начинает наполнять салон, — исключительно тыквенно-рыжую карету. Радуйся ещё, что мы не в Поволжье, и она по-прежнему машина, а не реальная тыква, ведь «Спокойной ночи, малыши» давно отыграли… Коля только выдыхает бесшумно-долго, вымученно как будто, и, пристегнувшись, трогается. Бушующий коктейль гормонов немного затихает, столкнувшись со стеной деланного раздражения, и позволяет разуму немного перехватить управление. Просто отвезёт Руслана… куда-нибудь, и всё снова встанет на свои места. Безумства — это хорошо, но во всём нужно знать меру, иначе организм не выдержит перегрузки новыми чувствами, вот. Коля ведь всё ещё способный ученик, знает про правила распределения нагрузки, хоть и следует им нечасто. Однако никакого конкретного адреса, чтобы было куда везти, Руслан не назвал. Спрашивать же было как-то… Не в атмосферу, да, ту самую, которую Коля с недавних пор научился считывать и чувствовать гораздо лучше. Точнее реагировать на такие изменения среды не так, как правильно, а так, как того требует ситуация и поведенческие клише. Прохладный ночной воздух мягко мешается с дымом. Руслан молчит, пока курит, а Коля тем временем проезжает пару улиц, планируя свернуть к одному очень хорошему отелю… Тишина неожиданно раздражает так же сильно, как периодические расспросы Матвея о всякой ерунде с подтекстом. Коле сейчас как никогда этот подтекст хочется нащупать, потянуть за него и без оглядки пройти навстречу красному мареву. Стоя на одном из редких работающих светофоров в такой час, Новосибирск замечает, как сигаретный окурок из рук Руслана летит прямо на дорогу. Но разозлиться не успевает — так и не пристегнувшийся Красноярск весь как будто суетится, вибрирует от какого-то неясного, но определённо очень мощного напряжения. Предвкушения. — Так не пойдёт, малыш, — наконец, недовольно цыкает Руслан, пронизывая своими кислотно-зелёными глазами Колю насквозь, а едкими словами лишь прочерчивая белые линии вокруг готового тела, — смысл от того, что ты заимел такую машину, если ты не даёшь ей скорости? Или ты не знал, где велосипеды продаются? Тогда пойдём, покажу, но на своих двоих точно быстрее дойдём. — Я еду с оптимальной для города скоростью, особенно в тёмное время суток, — Коля говорит привычное, но кончик языка пожигает от лжи, от… чего-то странного, снова нового, игривого. Коля смотрит-смотрит-смотрит в кислотные глаза, что в свете фонаря будто светятся неоном, и понимает, что из него не только столица СФО плохая, но и химик никудышный. Нельзя, не просто так нельзя лить воду в кислоту, а Коля с разбегу в этот взгляд, в Руслана прыгает. Вот-вот произойдёт вызванный термической реакцией хлопок и сотни обжигающих брызг по округе. — Тем более тёмное время суток, малыш, — с нажимом говорит Руслан, и Новосибирск понимает смену сигнала только по лёгкому прищуру чужих глаз. Они тоже зелёные, всё честно! — газуй, скажу я тебе, если вдруг какая бабушка решит под колёса кинуться. Вместе, так уж и быть, переведём. И Коля вдавливает педаль газа в пол, стремительно набирая обороты и переключая передачи. Восемьдесят, девяносто, сто… Всё, что это красноярское авто может дать. Ночной воздух свистит в незакрытые окна, и Колю наверное продует, но… Руслан выглядит таким непривычно довольным, восхищённым даже немного, ребячливо счастливым, и Коле неожиданно тоже хорошо. Не безразлично-удовлетворительно, как происходит почти каждый раз, когда он с надлежащим усердием выполняет все поставленные задачи и получает строго регламентированную похвалу, а действительно хорошо. И Руслан ведь не хвалит, нет, но как же он искренен в языке своего тела, в той энергии, что через край будто фонтанирует из него… И этот налёт какой-то статной гордости в его вечно-хвойном взгляде — правда лучшая из наград. Если бы все водители отдавались бы своей внезапной страсти столь же рьяно-послушно, как и Коля, то пешеходам оставалось лишь посочувствовать.***
Буквально лететь по улицам своего города — опыт хоть и необычно-притягательный, но даже при всей своей романтике нервный. Новосибирск с детства приучен был брать на себя ответственность, и сейчас, вжимая педаль газа в пол, он одновременно усиливал контроль своего внимания на дороге. Случайные прохожие, редкие машины, резкие повороты и неровности… Следить за этим, не отвлекаться на Руслана и не дёргать руль без причины — задачка не простая, комплексная, а для звёзд сложности не хватит полей. Проскочить, не снижая, мимо поста ДПС, где, кажется, тот самый инспектор замер вместе со своим ночным кофе от удивления такой наглостью, стало, кажется последней каплей. Нервы у Коли не железные, тем более, когда рядом Руслан Енисейский, что на всю ситуацию только рассмеялся задористо так. — У меня будут проблемы, — скорее обречённо констатировал, чем возмутился, Новосибирск, мягко спуская обороты и не решаясь останавливаться сразу. — Пустяки, — Красноярск сверкнул в него вмиг потяжелевшим взглядом и, ни капли не сожалея, протянул, — Московский ведь всегда отмазывает своих любимчиков, тебе ли не знать? Коле от этого легче не становилось. Да, на утро он получит кучу штрафов, но всё же видеть осуждения живого человека, знать, что кто-то ещё стал свидетелем этой свободы-слабости… Всё это слишком ново было. Слишком выматывало и так уставшее сознание. Незаметно даже для самого себя Коля по привычке выехал на одинокую парковку. Ту самую, у края леса и почти достроенной многоэтажки, где он любил коротать свои мысли. Это было почти интимно — привезти Руслана сюда. Но тот лишь слегка водил плечами, недовольный тем, что всё развлечение закончилось, и незаинтересованно оглядывался. — На маньяка ты не тянешь при всём желании, для отшельника ещё слишком молод… — невесело рассмеялся Руслан постукивая по панели, — так куда ты меня привёз? — Нужно было в одно место, — не без по-детски кричащего ликования вернул давнюю шпильку Коля, а потом и вовсе, не заглушая мотор, просто вышел из машины и стремительным шагом направился к поребрику у кромки вырубленного леса, оставляя Красноярск в одиночестве. Ему нужно было на воздух, нужно унять тремор в руках и белый шум в голове. Во-первых, ездить в таком состоянии даже при нормальной скорости рискованно, во-вторых… За спиной раздался хлопок двери, а после треск зажигалки. Видимо, Руслан решил не дожидаться его бездумно сидя в салоне. Видимо, у Коли совсем всё плохо, раз такое обычное поведение кого-то вдруг заставило улыбку тронуть уголки губ. Не просто кого-то. Руслана. Холодный ночной воздух пьянит и бьёт по сознанию в самом неожиданном месте. — Что там такое красивое увидел, малыш? — чужой ехидный голос заставляет обернуться. Руслан, вальяжно рассевшийся прямо на капоте, зажавший своими длинными пальцами треклятую сигарету, вызывает в душе что-то немыслимо-острое. Разрушительное. Сносящие неудержимым паводком все Колины убеждения и принципы, доводы рассудка и заповеди души. Ведомый секундным порывом, Новосибирск в момент сокращает расстояние, легко умещаясь между чужими бёдрами. — Там — нет, — выдыхает он чуть хрипло и, вновь наплевав на всю технику безопасности, утопает в чужих глазах. Вблизи ещё красивее. В какой-то миллиардной степени, больше. — Воу, малыш хочет казаться взрослым? — и усмешка у Руслана почему-то не привычно едкая, а хитрая, жгучая. Он бросает недокуренную сигарету куда-то в сторону и тянет Колю за ворот рубашки ближе к себе, шепчет в самые губы, — не выйдет. И целует сам, первый. А Коля задыхается, растворяется, тонет-тонет в нём. На атомы распадается, хоть и знает, что нельзя, непосильно так. Но когда Руслан Енисейский мягко учит его, сплетая языки, чтобы в следующее же мгновение вновь углубить поцелуй, кусая до крови Колины губы… Когда Руслан Енисейский, то нет ничего законного и привычного. У Коли голова от всего этого натурально кружится, щёки пылают ярко-ярко алым, но, кажется, по пожару с волосами Руслана не сравнятся всё же. Научный Мендель, как же Коле сейчас всё равно на точность заявлений! Одной рукой он упирался о капот, потому что дрожащие от незнакомо сильной чувствительности всего тела ноги — плохой союзник, а другой же ладонью он зарывался в красные пряди, притягивая Руслана ещё ближе. Словно пытаясь совершить невозможное и провести диффузию твёрдых тел за один момент, ведь, по крайней мере, давление уже точно приличное и… У Коли, наверное, мозг совсем уже плавится, раз он мешает научные факты со сведениями, подчерпнутыми из случайно открытых «не-тех» форумов, но как же хорошо, как же правильно, нужно сжимаются чужие пальцы на его плечах! Руслан отрывается от него так же стремительно, как и начал всё это. Чуть поворачивает голову в бок, позволяя нормально отдышаться, и рвано выдыхает сам. Глядит на асфальт под ногами так ошалело, даже дико. Будто бы сам не может во что-то поверить и остаётся только без всякого вкладываемого подтекста облизывать распухшие губы, но Колю он всё так же держит за плечи и не даёт упасть. Даже встряхивает несильно, заставляя прийти в себя и не заметить переход к обычной своей маске, но Коля слишком взвинчен, разгорячён этой ночью, чтобы упустить что-то. Все его чувства работают на пределе, а он сам — словно препарированная лягушка, что дёргается и дёргается под действием тока. Замкнувшийся суперкомпьютер. Коле мало. — Ну всё, всё, кому-то завтра рано утром в Академгородок, — хрипло смеётся Руслан, ускользая обратно в машину, как только убеждается в том, что Новосибирск точно не свалится сейчас в припадке. Коля бы себе так не доверял, — а я, между прочим, не твой папочка, чтобы выслушивать в школе за прогулы. И так вполне понято кивает на место у руля, мол, поиграли, молодец, а теперь вези обратно и уже без всяких таких сюрпризов, понял? А Коля очень понятливый ведь. Молча садится в машину, убирая со лба прилипшую чёлку, и заводит мотор. Зубы сжимает с огромной силой, чуть ли не ломает ручник со злости, потому что для Руслана такое нормально, для Руслана нет ничего нового и единственного в обычном поцелуе. А Коле так эгоистично-жадно хочется ещё, хочется при этом полноценных чувств, хочется… Но обретя собственную свободу яснее начинаешь понимать важность чужой. И поэтому Коля не давит, не говорит ничего из того, что искрится на языке. Он и так получил много, гораздо большее, чем планировалось в самом начале всей этой затеи, так что Коля… Коля чуть не врезается в фонарный столб, когда чужая ладонь крепкой хваткой скользит от его колена вверх, мучительно-приятно сжимая. Он в панике смотрит на Руслана, а тот глядит так лучаще-искренно, будто тоже на что-то решился. И Красноярск, в отличие от Коли, от своего отступать не привык. — Хотя к чёрту твоих профессоров, вжимай педаль, — шепчет он, наклонившись, у самого уха, заставляя румянец на щёках Новосибирска стечь до самой шеи. Ладонь мимолётно скользит по паху, словно в обещание большего, и вновь возвращается на бедро, — покажу тебе короткую дорогу до меня. А у Коли утром действительно эксперимент в лаборатории и встреча с научными сотрудниками, Коля в этот раз точно не сможет неумело отшутиться от настойчивых расспросов Матвея, да и вообще у Коли давно превышен лимит приятных вольностей в этом месяце… Но Коля только задушено кивает и начинает ускоряться. Совсем скоро взойдёт солнце, а ветер, свободно гуляющий через опущенные стёкла, кажется, с Колей на одной волне.
