Разрушить чары

/Небо, как кровью, красят закаты в алый, и глухая тоска накрывает, как ночь, все дома/ Молвят, что на нечистых нет никакой управы, а слыхивал ты, приятель, сказы о дураках? Те без умысла злого творят такое, что и речи порою отнимается светлый дар. Так бывает: пригожий да ладно скроен, токмо бедолаге тому Господь не додал ума. Вот раз иной помощник такой бывает. Бестолковый совсем. Справиться сподручнее одному: помощь - ни на грош, даже порой мешает, и тут не помогут ни сладкий пряник, ни даже жгучий кнут. Ты покумекай, друже, что приключится, коль этот помощник станет со всем вдруг справляться сам. Не нужно будет бесов и сил нечистых; ты сиди и молись о спасеньи тогда всем Богам. Хочешь - зови Иваном, а хочешь - Джоном, токмо суть дураков остаётся всё так же проста. Жил в той деревне один вот такой ребёнок, тыкая грязным пальцем, часто в небе ворон считал. Мать его была хворой, сидела дома, а отец работал, чтоб семью прокормить, допоздна. Был мальчуган в маленстве уж больно квёлый, токмо другое дитятя Бог им, увы, не дал. Долго мать горевала: так что же делать? Пророчили так же, как и предкам, наследницу-дочь. Роду их наказали кольцо лелеять и беречь, иначе навечно в мире настанет ночь. Но вот долгие роды тот дар не дали: вместо дочери - сын, да и тот, погляди, дурачок. Когда Жнец забрал душу в дальние дали, от матери к сыну то впервые кольцо перешло. Вроде бы всё спокойно да вроде мирно. И решили: что же, да ведь это всего-то молва. Был беспощадно листок тот из книги вырван, и люд даже молвил, дескать, кто-то его украл. Время прошло, и впору пришлось колечко. Ну, казалось бы, всё - и закончен на этом наш сказ, токмо много есть хворей, что время лечит, но не лечится тьма, та, что скрыта в зеницах глаз. Ему жилось и тяжко порой, и горько /и горше, чем полынь, порой людские слова горчат/, ведь если ты не можешь ответить бойко... Ребятня бывает много злее, чем кучка волчат. - Слышь, божедурье, ну что ты как мать, ей-ей! Мужик или баба ты, чтоб такое носить кольцо?! Радушно открытых он не видал дверей. Все дружно смеялись /а то и плевали/ в лицо. Но вёсен под семь спустя пил в таверне бард, и как то бывает - за кров песней да сказом платил. Он запел о герое: сам чёрт, мол, не брат тому, кто рискнёт да кому хватит сил с кольца короля снять могучие чары; и что пал тот король - лишь прознали о том, что колдун. В чернеющем сердце месть цветком расцветала. Посмертные стоны его не стихали семь лун. Кровью пылал рубин в том кольце и смертью, и закат сквозь него свою багровую скалил пасть. Вы хотите - не верьте, хотите - верьте, токмо наш дурачок захотел получить эту власть. Он посмотрел сквозь кольцо на лучи заката, и в камне увидел, что внутри притаился тот Зверь. Для бездумного дела ума не надо. Оставалось спросить у певца, как открыть эту дверь. Он на дороге монету нашёл намедни. В награду за песни её барду вложил он в карман. Тот, не зная, поведал ему все сплетни. Оказалось, всё просто. Даже не нужен план. «Вдруг решили: меня вы намного лучше, вам хватило ума божедурьем меня окрестить...» - время шло, и гордыня его разрасталась всё пуще. Затерялась в клубке та последняя здравая мысль, что наделать мешала мальчишке дури, и при полной луне ритуал распечатал кольцо. Любой, кто жил в деревне /и мальчик/ умер. Лишь душа колдуна поныне носит его лицо.