The sky set to burst, the gold and the rust

Это был обычный вечер четверга. И Жан, лежа на своей кровати, испытывал явное раздражающее возбуждение. Всё началось на тренировке часами ранее, когда Джереми — потный, золотистый, олицетворяющий солнечный свет — запрокинул голову назад, чтобы глотнуть воды в пятиминутном перерыве перед возвращением на корт. В своём энтузиазме капли воды стекали по его лицу, лаская шею, за чем Жан следил глазами, желая последовать за ними языком и зубами. Джереми, допив воду "как варвар, — прошептал ум Жана и вытирая рот предплечьем" — и Жан даже не смог собрать воедино мысль, чтобы подумать: отвратительный, невоспитанный, красивый мальчик, как он всегда думал когда Джереми так делал. Тот поймал его взгляд и, к ужасу Жана, подмигнул. Моро автоматически скривил губы, его высшие функции исчезли в небытие. Жан не был чужд желанию, но это было нечто иное. Почему? Потому что это был Джереми? Джереми, чьи руки были так нежны на теле Жана. Который взял его за руку и повел его, шаг за мучительным шагом к солнечному свету, который посмотрел на сломанного мальчика и собрал его осторожно кусочек за кусочком? Кэт пришлось вернуть его обратно в реальность, когда тренер Риман вызвал их, и даже тренировка не смогла подавить разгорающееся влечение в животе Жана. Скорее то, как Джереми включился в тренировку, как он метался вокруг Жана во время их игры, лишь раздувал угли, пока они не превратились в пылающий огонь.  Жан на самом деле не знает, как он добрался домой после тренировки — скорее всего, это были Лайла и Кэт, если ему нужно было это угадать. Он провел остаток тренировки полностью на автопилоте, его ракетка выскакивала, чтобы перехватить пасы на мышечной памяти, и только на мышечной памяти.  К счастью, он достаточно хорош, лучше большинства троянцев, так что его сегодняшняя неуклюжесть осталась незамеченной. Только Джереми поймал его взгляд и наклонил голову, в его глазах был невысказанный вопрос, от которого он отмахнулся уклончивым мычанием и наклоном головы. Он не знает, что Джереми об этом подумал, и на самом деле не хочет знать.  Они разошлись в разные стороны у двери раздевалки, а вернувшись домой, Кэт и Лайла отправились заниматься в библиотеку. Жан машинально умылся, прежде чем сесть на кровать, а его возбуждение ни капельки не угасло.  Закрыв глаза, он видит, как капля воды стекает по несправедливо сильной челюсти Джереми. Спускается по его загорелой шее, и попадает в ямку у основания его горла, к которой Жан так и хочет прижаться языком.  Моро всегда знал, что Джереми раздражающе, несправедливо красив, но сейчас он просто сбит с толку. Вероятно, из-за маленькой сумки, которую Лайла сунула ему в руки неделю назад. С легкой улыбкой на губах, когда она выполнила обещание, которое она давала месяц назад. — Я не знала что тебе понравится, поэтому купила тебе кучу вещей. — Совершенно бесстыдно сказала она. Сгорая от стыда, он взял маленький мешочек и засунул его в шкаф, зарыл в темном углу, где ему не пришлось бы его видеть. С глаз долой – из сердца вон, как гласит старая поговорка.  Жан выкапывает его сейчас, вываливает содержимое на покрывало. Он бросает взгляд на дверь, чтобы убедиться что она закрыта, хотя он проверил её трижды, прежде чем вытащить эту сумку.  На его кровати лежала маленькая бутылочка смазки, анальная пробка, дилдо, что-то похожее на еще одну пробку с пультом дистанционного управления, виброкольцо и ещё что-то, но он уже не может понять что.  Он с трудом сглатывает. Он хочет... он не знает, чего хочет. Его член твердый, он натягивает нижнее белье, а его разум заполнен мыслями о Джереми. И этих двух вещей вместе вероятно достаточно, чтобы заставить его кончить, но он не знает, как он хочет.  Его тело никогда не принадлежало ему. Его продали воронам слишком маленьким, чтобы начать половое созревание, и попав в гнездо, он никогда не мог уединиться, ни в душе, ни ночью, чтобы получить какие-то приятные прикосновения. Его тело принадлежало Рико. Любое удовольствие, которое он мог бы испытывать, было выбито из него много лет назад.  Что создает дилемму: Жан хочет. Жан хочет очень сильно, но он не знает как, или с чего начать. Он почти сдается, тут же и там, но его возбуждение дает о себе знать. Даже воспоминаний о его страданиях в гнезде недостаточно, чтобы заставить его член успокоиться.  Сцена с Джереми и стекающей по его шее водой снова и снова прокручивается в его голове, и кровь отливает от головы.  Это единственная причина, говорит он себе, по которой его рука зависает над выбором игрушек на кровати, прежде чем выбрать дилдо. Он тонкий и средней длины, ярко-зеленого цвета, которому не место в гнезде. Он обосновывает свой выбор для себя, говоря что он не должен использовать его, если он не хочет. Его руки будет достаточно, чтобы закончить просто с этим. Тем не менее, теперь когда он выбрал его, он чувствует как внутри него открылась зевающая боль. Он голоден, почти, но голод другой, и его нельзя утолить едой.  Жан сметает оставшиеся игрушки обратно в сумку и идет мыть дилдо. Когда оно высыхает, он кладет сумку обратно в шкаф и бросает бутылочку со смазкой на кровать.  Сделав это, он возвращается в постель и откидывается на подушки. Смазка открывается с таким хлопком, что он подпрыгивает от страха, этот звук оглушает пустую комнату. Он выдавливает немного на ладонь, смазка холодная. Она покрывает его пальцы, он опускает руку к своему твердому члену, сжимая основание и медленно скользит вверх. Сжатие руки ощущается как удар по его нервам, и он судорожно вздыхает.  Жан делает это снова, мучительно медленно. На кончике он сжимает сильнее, проводя ладонью по чувствительной головке, и его живот рефлекторно подпрыгивает.  — Мхм. — Задыхается он, незнакомый звук бъет по его ушам. Он звучит хрипло и отчаянно.  Моро не думает о том, как это звучит распутно, сосредоточившись на воде, шее Джереми, Джереми. Его разум заполнен мыслями о капитане.   Как бы он его гладил? Был бы он нежным? Его пальцы с нежностью ласкали бы его член, пока он медленно вытаскивал его, темп был бы слишком медленным для него? Или он был бы грубее, сжимая сильнее, скользя под головкой и заставляя его задыхаться и скулить? — Джереми. — Говорит он непрошено. Это больше похоже на нытье, и Жан вздрагивает, услышав, как его голос звучит именно так.  Конечно, это тот самый момент когда Джереми толкает дверь и кричит: — Жан? — Его имя с такой любовью слетает с его губ.  Глаза Джереми безошибочно встречаются с его, скользят по его телу, по его руке на его члене, затем так же быстро отводятся. Он сглатывает, и его кадык подпрыгивает.  — Ой. — Говорит он, и румянец заливает его щеки. — Извини, я просто, э-э, пойду. Эм. Пока! Джереми разворачивается на пятках и направляется к двери.  — Джереми. — Заставляет себя сказать Жан, опуская свой член.  Нокс останавливается, прежде чем переступить порог. Линия его плеч ровная, широкая, словно он мог бы держать небо на своей спине и никогда не колебаться.  — Я..  — Говорит Жан и тут же останавливается.  Он пытается научиться лучше выражать свои желания, работая с психотерапевтом. Чтобы распутать узел стыда, боли и травм, который забивает ему горло каждый раз, когда он пытается что-то сказать.  Джереми был терпелив, так терпелив с ним, и он хочет, очень отчаянно хочет. Он хочет много-много. Он хочет этого прекрасного мальчика сверху на нём, между его ног, позади него, руку на его члене, на его груди, везде. Язык во рту, где угодно, просто Джереми .  Джереми оборачивается и не отрывает от него свой взгляд.  Моро борется с румянцем от подъёма, но это проигранная битва. С тех пор, как Джереми вошёл, посмотрел на него и сглотнул.  Тот был добрым и терпеливым с Жаном, помогая ему приспособиться к команде, а затем снова стать человеком. И, помимо этого он привлекателен. Сильная челюсть, мягкие волосы, прямой нос и, что самое главное добрые глаза и нежные руки.  — Я хочу… — Снова говорит Жан и тут же останавливается. Он не знает, как это сказать. Слова застревают в его горле, и даже проглатывание слюны не помогает его прочистить. Сдаваясь, он просто жалобно говорит: — Помоги мне? Джереми снова сглатывает, а его глаза темнеют. — Ты уверен, Жан? В этом вопросе таится глубокое знание, которое приходит от человека, которого разбудили кошмары Жана. И который пытается преодолеть темное и пустое пространство между ними, чтобы успокоить его охваченный паникой разум.  Жан кивает. Он просто не может говорить. Затем он находит слова, все в спешке. — Я доверяю тебе, Джереми. Он кивает, полностью входит в комнату и позволяет двери закрыться. Нокс идет к кровати, садится у ног Моро. Его вес на матрасе знаком для него, и полностью успокаивает. С тех пор как он сидел у изножья кровати, чтобы выманить его из кошмаров и панических атак.  Джереми поворачивается к нему, кладя руку на голень, чтобы уравновесить. Жан смотрит на нее, намек на прикосновение шепчет по его коже, и он вздрагивает. Он хочет, чтобы рука Джереми была на нем.  — Как ты хочешь это сделать? — Спрашивает Джереми, не сводя с него глаз.  — Я не знаю. — Говорит Жан. — Я... Я никогда... — Чем ты занимался до этого? — Спрашивает Джереми, меняя тактику. — Покажи мне. Он сглатывает, но снова опускает руку к своему члену, который ослаб, когда Джереми прервал его. Но затем предпринимает отважную попытку вернуть ему твердость.  Жан гладит свой член, а глаза Джереми напряженно следят за его движениями. Каким-то образом вес взгляда Джереми на его теле делает все лучше. Из него капает предэкулятом, как из текущего крана, и он размазывает его по своему члену.  Жан проводит ладонью по чувствительному кончику, и его бедра напрягаются к его руке, ища заветного трения. Его голова падает обратно на подушки. Он задыхается, затем стонет. Его другая рука сжимает простыни.  — Жан. — говорит Джереми, его имя все еще остается сокровищем для него. — Могу ли я прикоснуться к тебе? Жан кивает. Он не думает, что его голос функционирует на данный момент.  Вместо того чтобы взять член, как Жан ожидал от него, Джереми выпутывает левую руку из простыней и подносит её ко рту, прижимая поцелуй к костяшкам пальцев. Его рука замирает на члене, пока он смотрит на этого прекрасного, золотого мальчика. Глаза Джереми очень темные. — Продолжай. — Бормочет он, касаясь губами скрюченных пальцев Моро. — Продолжай трогать себя. Член Жана дергается в его руке, и он возобновляет свое движение.  Вскоре из его рта свободно вылетают тихие звуки без его согласия. И все это время Джереми сидит у его ног, пристально и мрачно глядя на него. Всё время перескакивая с его лица на то место, где его рука работает над двигается вверх вниз. Когда ему удается собрать достаточно мозговых клеток чтобы думать, он видит как член Джереми напрягся в его штанах. Нокс, проследив за его взглядом, фыркает и снова поправляется.  — Ты очень красив. — Объясняет он, но не делает дальнейших шагов, чтобы прикоснуться к себе.  — Прикоснешься ко мне? — Говорит Жан, когда больше не может терпеть. Его желание сжигает изнутри.  — Где? — Спрашивает Джереми, в последний раз целуя костяшки пальцев Жана, прежде чем отпустить его руку.  — Где угодно, пожалуйста. — Умоляет он. — Прикоснись ко мне. — Тшш, тшш, я так и сделаю, любимый, не волнуйся. — Говорит Джереми, поглаживая его по бедру.  Он даже не может сосредоточиться на прозвище, потому что Джереми заполз на кровать и навис над его лицом.  — Можно? — Тихо и мягко бормочет он в личное пространство между ними, и Жан кивает. Нокс наклоняется.  Первое прикосновение их губ ощущается как солнечный свет. Он согревает его с головы до ног, наполняя каждый дюйм его тела радостью. Он вздыхает в поцелуй и расслабляется в простынях. Его рука падает с члена и безвольно приземляется на кровать, но ему все равно. Потому что Джереми Нокс вдавливает поцелуи в его рот так, будто он может умереть, если разделит их.  Без его просьбы он вытирает руку и поднимает её, чтобы положить на плечи Джереми, не отталкивая, не цепляясь, просто касаясь. Восхищаясь силой, скрытой внутри. У Джереми может быть не такое широкое телосложение защитника как у Жана, но он по-своему силен.  Джереми нависает над ним, и контраст между одетым телом Джереми и его голой кожей заставляет что-то скручиваться в его животе. Лежа там, на спине под Джереми, все, что может чувствовать Жан — это безопасность.  Он снова вздыхает в поцелуй, его рука тянется вверх чтобы запутаться в волосах золотого мальчика. Джереми облизывает нижнюю губу. Жан задыхается, и Джереми сладко скользит языком в его рот.  Он касается его, так, как будто он драгоценность, как будто это дар — держать его израненное и сломанное тело. Его поцелуи благоговейны, исполнены поклонения.  Моро дрожит под его прикосновением, не привыкший к такой заботе. Джереми отстраняется. Его глаза ищут лицо Жана. И тот знает, что он ищет любой признак дискомфорта. Он остановится, если увидит что-нибудь, Жан знает это, но все что он увидит — это непрерывное желание.  Жан качает головой, ахает: — Ничего не случилось, вернись, пожалуйста. И Джереми снова наклоняется, целует его в лоб, затем в скулу, как будто его поцелуй может стереть нарисованную там цифру "3". Затем переходит ниже, под ухом, где он нежно посасывает кожу, не беспокоясь об этом, пока Жан не начинает задыхаться и извиваться.  Он обхватывает руками спину Джереми, теребя рубашку которая все еще на нем, и Нокс, садится, одним плавным движением стаскивает ее, затем снова ныряет вниз, целуя его шею. Это так горячо. Это так непростительно горячо, что член Жана дергается между ними.  Он даже не думает о гнезде или о том, чтобы царапать свою шею, чтобы избавиться от ощущения зубов на своей коже. Все, о чем он может думать, это Джереми, который сладко целует его пульс, облизывая кожу там, где она пульсирует.  Жан обхватывает голову руками, тихие вздохи и всхлипы вырываются из его уст.  — Боже. — Говорит Джереми прямо в шею. — Ты так красив, Жан. И Моро трясется. Его голова мотается взад-вперед по простыням. — Нет. — Говорит он резко и сломленно, отвергая слова Джереми. — Да. — Шепчет Джереми. — Если бы ты только мог увидеть себя. Боже, как ты прекрасен.  Он отрывается от его шеи, словно ему это причиняет физическую боль, затем кладет руки ему на бедра, нежно поглаживая кожу большими пальцами.  — Посмотри на себя. — Восхищается он.  — Не смотри. — Говорит Жан, закрывая свое лицо руками. — Эй, больше ничего из этого. — Джереми убирает руки и кладет их рядом с головой. — Ты великолепен. У Жана перехватывает дыхание и содрогается грудь. — Поцелуешь меня? Он поднимает подбородок, умоляя о поцелуе.  Джереми покрывает поцелуями все лицо, демонстративно игнорируя его приоткрытые губы.  — Джереми. — Говорит Жан. Это определенно не нытье. Абсолютно не нытье. Жан Моро не ноет.  Джереми вздрагивает, проводит руками по бокам, словно не может поверить, что он настоящий. Затем он целует его нос и наконец, губы.  Они лениво целуются, довольствуясь тем, что делят дыхание. Губы Жана онемели, но он не может заставить себя прекратить целовать Джереми. Как будто губы Нокса — это наркотик, на который тот подсел. Его слабость к красивым лицам снова наносит удар, но он не может жаловаться, не когда его целуют на грани жизни и смерти.  Затем рука Джереми проводит по пятну на ребрах, и дыхание прерывается в груди. Он задыхается в поцелуе. Тот отстраняется, обеспокоенно глядя на него, прежде чем заметить румянец на щеках. — А. — Говорит он, затем проводит большим пальцем по тому же месту. Член Жана дергается, который всё ещё зажатый между их телами. Ответная линия твердости на его бедре доставляет удовольствие, но он не может сосредоточиться на ней, когда Джереми смотрит на него, как на что-то волшебное.  — Джереми. — Говорит Жан, просто чтобы сказать это. Его имя приятно отзывается у него во рту. Он никогда не хочет прекращать его произносить.  Тот факт, что Джереми, кажется, переполнен эмоциями каждый раз, когда он это говорит, тоже не ранит. Верный себе, Джереми вздрагивает, глаза темнеют, затем снова гладит по ребрам. — Что тебе нужно, любимый? — Спрашивает он. — Моя рука? Мой рот? Жан качает головой. —Ты, Джереми, пожалуйста. Он звучит отчаянно, нуждающимся, распутным, но он не может найти в себе силы заботиться, не тогда, когда взгляд Джереми такой нежный на нём.  — Что тебе нужно. — Пожалуйста. — Снова говорит он, и ему приятно просить, потому что он чего-то хочет, а не потому что его тело ему не принадлежит. — Джереми, пожалуйста. Джереми смеется, целует его в щеку и говорит: — Когда я не давал тебе того, чего ты хочешь, милый? И прежде чем он успевает ответить, Джереми целует его тело, спускаясь к соску, всасывая его в рот и проводя по нему языком, и ответ на кончике его языка рассыпается в стон от резкого толчка удовольствия.  — Такой чувствительный. — Говорит Джереми, и Жан слышит улыбку в его голосе. Он целует свой путь к заброшенному соску, нежно покусывая его и резко проводя языком по его кончику. Его рука поднимается к соску, который он оставил, чертя круги и играя с ним. Пока Жан не начинает задыхаться и извиваться, не уверенный, хочет ли он выгнуться в его умелый рот или уйти для передышки.  Его член кажется скоро взорвется, если Джереми просто подышит на него. Он течет, он чувствует это, и он был бы смущен, если бы не тот факт, что он может чувствовать член Джереми, прижатый к его бедру.  — Не дразни. — Говорит Жан, и его голос слегка дрогнул на последнем слове.  — Тшш, тшш, все в порядке, милый. — Говорит Джереми, но все равно спускается с кровати, оставляя за собой поцелуи.  Он слегка дует на член, и Жан дергается, задыхаясь.  — Джереми. — Говорит он подавленный.  — Я тебя понял, любимый. Я тебя понял. — Говорит Джереми, и Жан позволяет себе упасть в умелые, ожидающие руки Джереми.  Когда Нокс наклоняет голову и берет головку члена в рот, он запрокидывает голову назад и стонет. Звук вырывается из его груди.  Рот Джереми горячий и влажный вокруг него, и он борется с желанием подставить бедра этому манящему теплу. Его руки сжимают простыни у бедер, и он невидящим взглядом смотрит в потолок над собой.  Затем рот Джереми опускается вокруг него, пока его нос не прижимается к коже Жана, и он глотает, и он задыхается. Стонет и дрожит под этим прекрасным мальчиком и его нежными прикосновениями. Его рука непроизвольно летит к волосам Джереми, сжимая пряди.  Жан дергает его с криком и говорит: — Извини, извини, мне очень жаль. Но он не может понять, говорит ли он по-французски или по-английски.   Джереми стонет, что ничего не говорит Жану о том, на каком языке он говорит, потому что у него есть заглавная буква Т для акцента Жана и для того, когда он говорит по-французски, а затем он отстраняется, и он скулит, глубоко в горле, опустошенный и ненавидящий это. Его член холодный там, где остывает слюна Джереми, и это должно быть отвратительно, это должно заставить его захотеть одеться и никогда больше не говорить об этом, но все, чего он хочет, это снова ощутить рот Джереми на себе.  — Ты можешь потрогать. — Говорит Джереми улыбаясь. — Только будь нежным. Жан кивает, чувствуя себя как те пластиковые игрушки, которые показывала ему Кэт, те, у которых головы мотаются и качаются во все стороны. И Джереми снова заглатывает его, как будто это ничего не значит, обхватив руками его яйца и играя с ними. Пока он не выгибается под его прикосновениями, двигая бедрами неглубокими, резкими движениями.  Удовольствие нарастает и нарастает в животе, как волна. Прямо перед тем, как оно достигает пика, ему удается стянуть Джереми с себя. — Близко. — Выдавливает он между прерывистыми вдохами, и Джереми моргает.  — Как ты хочешь? — Спрашивает он простодушно, и Жан краснеет. — Во рту? Жан качает головой. Он не знает, чего хочет, но что-то болит гораздо ниже его члена. Он чувствует себя почти опустошенным.  В гнезде ему никогда не нравилось проникновение, но здесь, в золотистом солнечном свете, струящемся сквозь жалюзи, в его собственной комнате. Между его ног мальчик, олицетворяющий собой солнце, с твердым членом, с телом, содрогающимся от нежных прикосновений, он думает, что хочет этого.  — Во мне? — Говорит он, и его голос колеблется.  Глаза Джереми темнеют. — Ты хочешь мой член? Мои пальцы? Он дергается при мысли о мозолистых, умелых пальцах Джереми, которые его стимулируют. Он видел пальцы Джереми во всевозможных контекстах: обхватывающие ракетку для экси, которой он орудует как продолжением своего тела. Держащего чашку слишком сладкого чая с пузырьками (полная сладость или ничего, всегда говорит Джереми, даже когда он чувствует только вкус сахара, а не чая), вращающие карандаш, пока читают свои учебники, и теперь на его бедрах, не толкающие, не двигающиеся, просто качающие.   Пальцы Джереми короче, чем у него, но шире, с квадратными кончиками и тупыми ногтями. Он хочет . Он хочет, чтобы они были внутри него.  — Твои пальцы. — Говорит Жан, затем переводит взгляд на зеленый дилдо, все еще стоящий на его тумбочке. — И... Он не думает, что может взять член Джереми, пока нет, не сейчас, но он хочет. В будущем. Сейчас он хочет что-то в нем, но это не может быть другой человек.  Джереми прослеживает его взгляд, затем сглатывает. — Все что хочешь, милый.  Джереми целует бедро, наклоняется, хватает подушку и кладет её под бедра. Пока он там, он хватает бутылочку со смазкой, открывает крышку и выдавливает прохладный гель в углубление ладони. Он устраивается между ног, раздвигая их, как будто он должен быть там, и Жан думает: Да, это правильно . При первом прикосновении его пальцев к отверстию, Жан сжимает и раздвигает ноги.  — Тшш, тшш, милый, расслабься. Глубоко дыши для меня. Вот так. — Говорит Джереми, пока Жан изо всех сил старается следовать его указаниям. — Посмотри на это. Просто великолепно. Джереми дразняще трет пальцами ободок члена, и Жан хочется задушить его от щекотливого удовольствия.  — Во мне, во мне, во мне. — Напевает он и не может смутиться тем, насколько нуждающимся звучит его голос, когда Джереми стонет и тянется к члену, сжимая основание, словно пытаясь предотвратить оргазм.  — Терпение, любовь моя. Расслабься ради меня. Жан делает несколько судорожных вдохов, и его отверстие разжимается достаточно долго, чтобы кончик пальца Джереми мог скользнуть в него.  Моро вздыхает, потягивается, выгибаясь как довольный кот. Потягивание странное, как всегда, но оно не нежелательное.  — Посмотри на себя. — Говорит Джереми, и его голос полон благоговения, словно он видит что-то прекрасное. — Ты великолепен. Жан напрягается. — Ещё. — Выдыхает он, бедра извиваются, покачиваясь вниз, пытаясь ввести внутрь больше пальца.  Джереми щелкает языком. — Стой спокойно. — Говорит он, и он замирает. — Хороший мальчик. Похвала кажется вырывается непреднамеренно, но голос Жана срывается на стон.  Глаза Джереми метнулись к нему, затем к его отверстию, раскинувшемуся вокруг одного из его пальцев. — А. — Говорит он, затем вдавливает палец глубже, пока его костяшка не касается кожи задницы. Это не заставляет его чувствовать себя целым. Он чувствует себя целым с тех пор, как Джереми вошел в комнату и положил руки на его тело, не испытывая ничего, кроме благоговения. Но это успокаивает глубокую боль внутри него, о существовании которой он не подозревал.  — Джереми. — Кричит он.  — Да, дорогой? — Говорит Джереми, нахмурившись и двигая пальцем.  — Еще, пожалуйста, умоляю. — Терпение — это добродетель, Моро. — Говорит Джереми с насмешливым блеском в глазах.  Прежде чем Жан успевает ответить, он вытаскивает палец и вводит его обратно. Плавное скольжение заставляет его вздрагивать и трястись, а его член дергается там, где он лежит, забытый на его животе.  — Ах. — Вздыхает он, а затем двигает бедрами навстречу прикосновению.  Джереми делает это снова, снова и снова , его палец сгибается и растягивает дырочку Жана. Это должно заставить его почувствовать себя грязным, использованным, но он хочет только большего.  Палец Джереми касается места, от которого по спине пробегает дрожь удовольствия, и он задыхается, выгибаясь от прикосновения.  — Нашёл. — Бормочет Джереми, а Жан не может собраться с мыслями, чтобы спросить его, что он нашел. Потому что Джереми снова и снова надавливает на это место, а он может только задыхаться, стонать и извиваться под умелыми руками Джереми. Нокс наклоняется, всасывает в рот кожу внутренней стороны бедра, терзая ее зубами, пока Жан не начинает ныть и брыкаться. А затем он переходит на другое место и начинает всасывать, еще больше оставляя засосов на бедрах Жана.  — Красиво. — Говорит он, голос приглушён бедрами Жана. — Боже, я хотел делать это целую вечность . Я мог бы умереть счастливым между этими бедрами, Жан. — Может быть, именно поэтому твои пасы ужасны. — Усмехается Жан, но его голос хриплый и лишен обычной резкости.  Джереми крутит пальцем внутри него, и он срываясь судорожно стонет.  — Что ты сказал, Моро? — Говорит Джереми немного грубо, но Жану это нравится.  — Еще. — Выдыхает он, ощущая, как по его позвоночнику пробегают волны удовольствия при каждом движении пальца Джереми.  — О, дорогой. — Говорит Джереми, смягчаясь. — Расслабься для меня, м? Давай, глубокие вдохи. Жан кивает, так отчаянно желая большего, что он изнывает от желания. Он ворочается в простынях, и его волосы спутываются на подушке.  — Тшш, тшш. — Успокаивает Джереми, поглаживая его бедро и бок. Его палец замирает внутри него. — Будь добр вернись ко мне. Жан делает согласованное усилие, чтобы расслабиться, делая огромные дрожащие вдохи. Его мышцы обмякают на матрасе, и Джереми вдавливает свою улыбку в тонкую кожу бедра.  — Хороший мальчик. — Говорит он, и Жан скулит. — Так хорошо меня принимаешь. Прежде чем Моро успевает сказать ему, что он не , он вообще не является ничем, Джереми вводит второй палец, и он выбивает воздух из его легких. На этот раз он не доходит до прикосновений, просто сгибает пальцы прямо в точку снова и снова.  Жан скулит, издавая отчаянные тихие пронзительные звуки, тихие "а-а-а", и его голос звучит нуждающимся и распутным, и он прикрывает рот рукой, пытаясь заглушить себя. — Ничего подобного, любовь моя. — Говорит Джереми, убирая ладонь ото рта и целуя костяшки пальцев. Когда он распутывает их пальцы, Жан держит его руку на простынях там, где она падает. — Я хочу слышать все твои прекрасные звуки. Точно по команде он снова вводит пальцы, и удовольствие наполняет его тело, член дергается, голос срывается на стон.  — Джереми. — Говорит Жан, протягивая к нему руку. Джереми двигается по кровати, пальцы все еще в нём, хотя угол должен быть адским для его запястья, и Жан обычно огрызался на него, чтобы он позаботился о теле.  Он тянется и проводит пальцами по волосам Джереми, а тот позволяет ему вдоволь напиться его открытым лицом. У него такое красивое лицо. Эстетически, но и эмоционально тоже. Джереми легко читать, его эмоции танцуют на его лице, не скрывая их.  Он наклоняет лицо к ладони и целует её в самое сердце. Сердце Жана колотится как сумашедшое.  — Что тебе нужно, любимый? — Спрашивает Джереми, глядя на его руку.  — Ты. — Говорит он. — Ты, только ты, пожалуйста, Джереми. — Конечно, дорогой. — Говорит Джереми и убирает пальцы.  Жан шипит от пустоты и боли внутри себя.  — Я знаю, я знаю. — Успокаивает Джереми, тянется к тумбочке и берет лежащий на ней дилдо. Он выдавливает свежую смазку, щедро покрывая его. Прямо перед тем, как опустить его вниз, чтобы вставить в него, но он останавливается.  — Как ты хочешь? Жан в отчаянии качает головой. — Мне нужно тебя увидеть. — Говорит он, пытаясь заставить его понять.  Во взгляде Джереми нет осуждения, только тихое принятие.  — Тогда вот так. — Говорит Джереми, нежно целуя его в губы, а затем еще шире раздвигая его бедра.  Жан так широко раскрыт, но вес Джереми, давящий на него, заставляет его чувствовать себя в безопасности, дома. Он никогда не причинял ему боль. И, что ужасно, Жан доверяет ему. Он думал, что больше никогда не будет доверять, не после того, как его жизнь была отмечена такой травмой и отказом. Но Джереми пробрался в его сердце и доверился ему, и тот хочет отдать всего себя, сломленного и покрытого шрамами Джереми, чтобы тот позаботился о нем.  Первое нажатие дилдо на его дырочку вырывает его из раздумий, заставляет его задыхаться и инстинктивно сжиматься.  — Расслабься, дыши глубже, хорошо, посмотри на себя. — Говорит Джереми, и из его уст льется целый поток похвал.  Он расслабляется, напрягается, продолжает дышать, и дилдо вдавливается внутрь, твёрдое и неподатливое, слегка прохладное от смазки. И оно наполняет его, заполняя ту пустую боль, которая возникла в ту секунду, когда он увидел Джереми сегодня на тренировке, с губ которого капала вода.  Это не похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Это как возвращение домой, как тепло и смех, приветствующие его по утрам, как корабль, входящий в безопасную гавань, как стояние на волнах без ощущения фантомных рук удерживающих его. И он испытывает боль, что-то глубоко в его душе трескается, чтобы выплеснуться на всю кровать.  Он не может сдержаться: он рыдает, слезы быстро наполняют его глаза и стекают по волосам. Он не может сдержать свои звуки, позволяя им выливаться из его губ, как водопад.  — О, о Боже Жан, что случилось? Я делаю тебе больно? — Говорит Джереми и тут же останавливается, начиная вытаскивать игрушку. И это чувствуется еще хуже, ему нужно что-то внутри, заполняющее его, когда все вырывается из него, как приливная волна. — Нет, нет, останься, вернись. — Говорит он, протягивая руку к Джереми. —Продолжай, я в порядке, пожалуйста, мне нужно больше, Джереми, Джереми. Джереми колеблется. Его глаза ищут его лицо. Жан знает, что он, должно быть, представляет собой зрелище, лицо перекошено и покрыто пятнами от слез. Он не из тех, кто любит плакать. Он знает это. Джереми все еще смотрит на него так, будто он повесил звезды.  Он сохраняет открытое выражение лица, пытаясь показать Джереми, что с ним все в порядке, что он хочет этого. Хочет, чтобы Джереми был на нем, внутри него, прижимал его к себе, словно он хрупкий и драгоценный.  Джереми кивает и возвращается к своей задаче. Игрушка выскользнула из него, когда Джереми ее уронил, поэтому тот поднимает ее обратно, снова прижимает к отверстию Жана. Теперь скольжение стало легче. Отверстие голодно и открывается от прикосновения, поглощает ее так благодарно, что Джереми едва приходится нажимать, прежде чем она оказывается внутри него, заполняя его.  Во второй раз все по-другому, все еще что-то скользит внутри него, но с острым краем отчаяния. Желание течет по его венам. Он качается в ощущении, и дилдо двигается внутри него. Он задыхается, поворачивая голову в сторону.  Под его ртом, там, где он прижимается к подушке, появляется влажное пятно, но он не может заставить себя беспокоиться об этом.  — Пожалуйста. — Говорит он срывающимся голосом.  Джереми гладит его по бокам, ползает по его телу, чтобы покрыть поцелуями все его лицо. — Красиво. — Говорит он, баюкая лицо Жана, как драгоценность. Его большой палец смахивает слезу, но за ней следуют другие.  Жан наклоняет лицо к рукам Джереми, доверяя ему, что он удержит его. Слезы текут, и они не останавливаются, треснувшее место глубоко внутри него выпускает все сразу, все в большом рывке. Единственное что он чувствует, это игрушка давящая внутри него, и руки Джереми на его теле.  — Поцелуй меня. — Умоляет он, и Джереми нежно целует его, губы скользят по его губам, словно волна. Он теряет время на это, на нежный танец их языков и губ. Дилдо все еще внутри него, но чувство становится желанным, знакомым, желанным, даже хорошим.  Жан прерывает их поцелуй, задыхаясь, и качает бедрами в его тисках. Игрушка двигается внутри него, восхитительно надавливая на точку, и Жан стонет, сломленный.  Джереми тянется к расширяющемуся основанию и пробует оттянуть его назад, и тот почти плачет. Он так отчаянно хочет, чтобы он был внутри него, но затем Джереми толкает его обратно, и он снова может дышать.  — Спасибо, спасибо, спасибо. — Говорит он, слова непроизвольно слетают с его губ, а Джереми только шикает на него, покачивая игрушку взад-вперед внутри.  Джереми повторяет движение, вытаскивая игрушку и вдавливая ее обратно, снова и снова, пока Жан не начинает задыхаться и стонать под ним, подергивая бедрами.  — Хороший мальчик. Молодец. Ты так хорошо выглядишь, Жан. У тебя все хорошо. Ты сможешь выдержать еще? — Бормочет Джереми, и тот отчаянно кивает.  Нокс целует его в лоб, прежде чем вытащить игрушку дальше, пока в теле не останется только кончик, а затем вонзает ее внутрь. Она выбивает воздух из его легких, и Жан задыхается, а затем всхлипывает, голос его прерывается.  Ему приходится сглотнуть, прежде чем его горло заработает, и даже так он звучит хрипло. — Еще. — Говорит он, и Джереми опускается вниз, чтобы лечь между бедер, глазами упиваясь видом Жана, выгибающейся под его прикосновением.  — Ты великолепен. — Говорит Джереми, настойчиво работая рукой между бедер, загоняя игрушку в цель снова и снова. — Боже. Жан. Каждый толчок словно разрезает его на части, словно Джереми обхватывает самые темные и глубокие части его тела своими сложенными чашечкой ладонями. Словно Джереми обустраивает себе жилище между его бедер, словно он кардинально меняет его с каждым прикосновением.  И он это сделал. Джереми Нокс вытащил его из темноты, сшил его с любовью и заботой, и теперь он прикасается к Жану . Моро, не созданному для нежности — с благоговейной надеждой в глазах.  — Джереми. — Говорит Жан, а его голос жалобный и надломленный. — Я здесь. Джереми, почувствовав что-то, ускоряется, добавляет немного силы в конце каждого удара, пока Жан не начинает трещать по швам. Игрушка так тверда внутри него, проникает так глубоко. Он не может думать от удовольствия, омывающего его тело.  Внутри него что-то поднимается, волна снова накатывает. Его член так тверд, что он думает, что может кончить, если Джереми просто посмотрит на него.  Каждый толчок приближает его все ближе и ближе к пику, пока его яйца не приближаются к нему, а член не начинает пульсировать.  Жану приходится трижды сглатывать, прежде чем он может заговорить из-за своего онемевшего языка.  — Я близко. — И его голос звучит так нуждающимся.  Джереми отрывает взгляд от руки, которая все еще двигалась между его бедер, чтобы посмотреть на него. И удерживая зрительный контакт, открывает рот и заглатывает его до основания.  Жан борется с желанием откинуть голову назад на подушки, не отрывая глаз от Джереми. Он качает головой, язык яростно работает по нижней части его члена, его рука на игрушке не дрогнула.  Двойная атака оказывается слишком сильной: Жан не может понять, хочет ли он погрузиться в рот Джереми или снова оказаться под настойчивым давлением игрушки внутри него.  Нокс должно быть знает это, потому что он синхронизирует свои движения, а Жан оказывается подхваченной волной наслаждения, охватывающей его, и на этот раз утопление не кажется таким уж плохим.  Джереми отстраняется, струйка слюны тянется между его губами и членом, и этого зрелища почти достаточно, чтобы столкнуть его в пропасть.  — Кончай. — Говорит Джереми, быстрыми движениями обнажая член, прежде чем взять головку в рот. Он втирает дилдо в самую глубокую часть толчка, и настойчивое давление игрушки на простату, и растяжение его обода. И то, как Джереми втягивает щеки вокруг кончика члена, — этого достаточно, чтобы столкнуть его прямо с края, волна удовольствия затопляет его.  Его член пульсирует во рту Джереми, его горло движется вокруг него, а его рука не останавливается между его бедер. Жан не знает, говорит ли он по-французски или по-английски, но он определенно что-то говорит, даже если не слышит этого из-за шума в ушах и стука в груди.  Жан медленно приходит в себя, тело сотрясается от силы оргазма. Дилдо лежит на простынях рядом с его бедром, и он даже не почувствовал, как его убрали.  Он моргает затуманенными глазами и видит, как Джереми смотрит на него с благоговением на лице.  — Великолепно. — Выдыхает Джереми, и Жан с дрожью понимает, что он проглотил всю сперму. Это должно быть отвратительно, должно заставить его огрызнуться, чтобы он выплюнул ее, но это Джереми Нокс, и он выглядит таким красивым между ног. — Ты такой красивый. Жан сглатывает, горло щелкает. — А как насчет тебя? — Говорит он сквозь свой онемевший язык, и его голос сломан . Он садится и тянется к Джереми, который садится, вытирая рот тыльной стороной ладони. Джереми улыбается. — Я в порядке. — Говорит он, хотя, когда Жан смотрит на него сверху вниз, его член напрягается в спортивных штанах, оставляя мокрое пятно на ткани.  Он снова смотрит на Джереми, на легкую улыбку на его лице и мили обнаженной золотистой кожи. Джереми Нокс всегда красив, всегда опасен для его сердца, но именно днем, когда медовый солнечный свет струится через окна, он наиболее опасен.  Жан не может смотреть ему в глаза в этой следующей части. — Я хочу помочь тебе. Ты помог мне. Позволь мне помочь тебе. — Это не сделка. Жан качает головой. — Позволь мне сделать тебе приятно? — Пытается он.  Джереми все еще колеблется. — Я не хочу тебя заставлять. — Я хочу. — Бормочет Жан. — Пожалуйста, Джереми. Ты не заставляешь меня что-либо делать. Позволь мне? — Ты уверен? Сытый по горло, Жан резко бросает на него, глядя: — Да, я уверен. Ты что, стал не только медлительным, но и глухим? Сделай мне одолжение, не обращайся со мной как со стеклом. Я хочу это сделать. Ты не заставляешь меня ничего делать, ты, проклятый человек. Это, по какой-то причине, заставляет Джереми улыбнуться, наклониться вперед и прижаться губами к скуле, где находится цифра "3", словно он может стереть ее со своей кожи силой своей заботы. Он целует по всему рельефу лица, пока не достигает его рта. Вместо того, чтобы поцеловать его, как Жан ожидает, он прижимает их лбы друг к другу, наблюдая за его лицом.  — Хорошо. — Говорит он и целует его.  Джереми направляет руку Жана к своему поясу, затем под него, спуская его спортивные штаны вниз, пока они не запутываются вокруг его ног. Он легко сбрасывает их, не двигаясь с Жаном. Хотя их губы замедляются, пока они не становятся едва целующимися, просто разделяя дыхание.  Он опускает их руки к своему члену. Жан рискует взглянуть на него и сжимается от увиденного. Член Джереми такой же красивый, как и все остальное в нем. Длинный, не слишком толстый, слегка изгибающийся вправо, и он хочет, чтобы он был внутри него.  Джереми прослеживает за его взглядом и усмехается. — В следующий раз, дорогой. И он понимает, что он, должно быть, сказал это вслух, и краснеет.  Джереми целует кончик носа и обхватывает руками его член. Он шелковисто-мягкий, теплый, пульсирующий и живой под хваткой Жана, и он один раз трясет его рукой, пытаясь понять, что работает, а что нет.  Джереми стонет ему на ухо, и Жан тает от этого звука. Джереми отпускает его руку, оставляя ему самому исследовать его член.  — Ты можешь сжа... — Остальная часть слов Джереми оборвана, когда Жан сжимает кулак вокруг его члена, поглаживая более уверенно. — Да-а , именно так, милый. Предэкулят вытекает из кончика, и Жан проводит по нему пальцами. Он трет ладонью головку члена Джереми, пытаясь воссоздать то, что было бы приятно ему.  Он шипит, и Жан роняет его член, выпаливая: — Извини, прости, прости. — Нет, нет, детка, у тебя все так хорошо получается, просто немного сухо. — Говорит Джереми, затем берет бутылочку со смазкой и берет руку Жана, целуя его пальцы, прежде чем выдавить немного смазки ему на ладонь.  — Вот и все. — Бормочет он, когда Жан продолжает дрочить его член.  Он, чувствуя себя немного неуверенно, щелкает под головкой, и Джереми трясется на нем, его руки напрягаются там, где он держится над ним. Джереми стонет, долго и низко ему в ухо.  — Боже, ты такой хороший. — И его слова невнятны, но Жан все равно краснеет, услышав их. — Так хорошо, такой хороший мальчик, такой красивый. Боже, да, детка, именно так, Жан. — Джереми. — Выдыхает Жан, а Джереми стонет.  — Произнеси моё имя еще раз. — Говорит он, и дыхание вырывается на его кожу.  — Джереми. — Он поворачивает запястье в конце каждого толчка, и Джереми вздрагивает под его рукой. Его член дергается в его хватке. Жан сжимает сильнее, пытаясь сделать скольжение слаще, чтобы Джереми было удобнее.  Он стонет, как будто из него это выбивают. — Кончик. — Выдыхает он, — Кончик. Проведи ногтем по кончику. — И когда он делает именно это, Джереми стонет.  Жан чувствует, как что-то теплое и сладкое оседает в его груди, потому что ему удалось заставить Джереми почувствовать себя хорошо. Он делает это снова и снова, поворачивая запястье, чтобы потереть ладонью чувствительную головку, а Джереми не перестает говорить. — Боже, Жан, ты так хорош. Я чувствую себя так хорошо. Я близко. Продолжай. Вот так, милый, вот так. С судорожным вздохом и быстрым толчком вверх, член Джереми дергается в его хватке, и он кончает, покрывая руку и живот Жан белыми полосками.  Джереми стонет, лепеча: — Так хорошо, любимый, вот так, ты так хорош, ты великолепен, Боже, Жан, да, Жан, вот так, Жан. Его имя золотое у него на устах, что-то драгоценное, что можно держать. И Жан никогда не чувствовал себя более любимым, чем в этот момент, прекрасный мальчик нависает над ним, его рука на его члене, его имя у него на губах.  Он отпускает его член, но Джереми ловит его прежде, чем он падает на простыни, и целует его костяшки пальцев, не обращая внимания на сперму, покрывающую его ладонь.  — Я вижу, ты никогда не затыкаешься даже во время секса. — Усмехается Жан.  Джереми улыбается, солнечно и мило. — Тебе придется постараться сильнее, чтобы заставить меня замолчать, милый. Жан замирает. Во время секса он мог бы простить ему развязный язык и ласкательные прозвища. Но теперь с ними покончено. У Джереми нет стимула называть его такими милыми пустяками. Джереми, как всегда проницательный, немного отстраняется. — Всё нормально? — Тихо спрашивает он. — Я должен был спросить. — Всё было... нормально. — Говорит Жан. Затем, нерешительно тише: — Мне понравилось. Джереми сияет. — Я рад. Его глаза ищут лицо Жана, и он упивается его видом, укаченного между его ног. Предательское тело Жана решает, что сейчас самое время для сна, несмотря на то, что еще только шесть, а Кэт и Лайла вернутся, чтобы сделать ужин. Его мышцы ослабевают, и он становится бескостным, падая на простыни.  — Давай я тебя приведу в порядок, дорогой, а потом мы можем вздремнуть. Как тебе такое? — Говорит Джереми, уже отталкиваясь от него.  Он кивает в простыни, закрывая глаза еще до того, как Джереми выходит из комнаты и идет в ванную. Он слегка дремлет, шевелясь только тогда, когда Джереми вытирает его мочалкой, прежде чем бросить ее в сторону корзины для белья, но даже это ощущается лишь как мягкая, сладкая дымка вокруг него.  Джереми помогает ему надеть чистое нижнее белье, подталкивает его ближе к стене, и он идет туда, куда ему говорят, тело безвольное и свободное под руками Джереми. Он просто дрейфует, что-то теплое наполняет его грудь. Когда тот устраивается позади него, возвращаясь обратно в комнату, и обнимает его за талию, он только вздыхает и прижимается к нему еще ближе.  Джереми целует его в затылок, затем прижимает лоб к позвоночнику, вздыхает и немного прижимает его к себе. — Спи теперь, любимый. — Шепчет он. — Я буду здесь, когда ты проснешься. И Жан, доверяя этому золотому, красивому мальчику, стоящему за ним. Позволяет себе упасть, твердо зная, что Джереми его поймает.