Разговор — нужно ли?

      Готье долго думал после разговора с Люмьером. Он не знал, как же ему лучше поступить. Он видел Гедеона правильным, сдержанным, даже если со вспышками гнева, спокойным братом. Братом ли... Но дело ведь не в кровном родстве. Он жил с мыслью, что у него есть младшая сестра, старший брат, всю свою жизнь. И не важно, что там написано в истории. Не важно, что там сказано. Он хочет, чтобы у него была семья, пусть и не идеальная.        Нужен ли ему разговор? Наверное, нет. Или да. Или все же это полный бред. Он не знал. Люмьер утверждал, что общение помогает. Тот был уверен, что тогда получится узнать брата по-настоящему. Но... но... но он ведь и так знал его. Он и так понимал, откуда пошли корни, знал, что если Гедеону что-то не нравится, он может разгромить комнату. Он знал, что тот легко может постоять за себя и чуть ли не убить ради Габи, ради отца, ради него. Он видел, как тот избил Оскара за то, что его отвезли на Запретные земли.        И Готье хотел верить, что станет лучше, что он тоже будет знать о психологе Гедеона, о его учебе, о его нелюбви к Совету... после разговора с Люмьером у него было четкое понимание, что о брате он знает полное ничего. Просто ноль... И это ранило больше, чем он когда-либо мог себе представить.        Нет. Он обязан поговорить, обязан узнать больше, обязан. Обязан. Обязан. Он хочет.        А о чем? А как начать? Легко было сказать: «Советую». Конечно, раз у вас уже налажено общение, то вам не сложно и поговорить в любой момент. Но Готье ни разу не вел длинных разговоров. Никогда не рассказывал что-то Гедеону. Приходя из школы, он запирался в комнате, ведя лишь долгие, душевные беседы со Скэриэлом. Не братом. — Привет, я тут хотел поговорить. Знаешь, я узнал, что, оказывается, я о тебе ничего не знаю. Может, расскажешь? — и, конечно, так Гедеон сразу все и расскажет. — Привет, тут это, я говорил с Люмьером, он думает, нам надо поговорить. Не знаешь, как это делается? — вариант под названием «тупой и еще тупее». — Привет, я тут узнал, что ты не мой родной брат, но я все равно тебя таким считаю, давай поговорим? — Привет, я хотел бы поболтать. Знаешь, как это делают друзья, раз уж братьями у нас стать не получилось. — Привет, а, может, поиграем в правду? Ты мне ответ, я тебе. И все. — Привет, хочешь поговорить? Нет? Ну, а твой любимый Люмьер считает, что нам это надо. — Привет, как дела? Я у тебя никогда этого не спрашивал? Ну, все бывает в первый раз. — Привет, хочешь я расскажу, как прошел день на учебе? Нет? Почему? Ааа, тебе уже все доложили. Тогда расскажи о себе. — Привет, хочешь прогуляться? Знаешь, разговоры за ходьбой проходят лучше. Какие разговоры? Разговоры с самим собой, видимо!        Надоело. Готье не понимал, как можно начать что-то обсуждать с Гедеоном. Он хотел. Да. Он отчаянно хотел! Но не знал, как это можно будет сделать. Как это осуществить. Брат ведь его пошлет, не успеет он и двух слов сказать, а тут он надумал себе целое предложение.        Почему вообще Люмьер решил, что Гедеон хочет быть его наставником? Почему тот, кто с ним не разговаривает, кто устраивает слежку вместо вопросов захочет возиться? Почему?        Готье не понимал. Он не то чтобы не понимал, он и не принимал это! Не верил. И почему он вообще должен верить Люмьеру? Наверное, потому что он сам попросил того быть его наставником.        Точно! Вот и тема для разговора. Точно. Это ведь гениально! Если он начнет говорить о наставничестве и Академии Святых и Великих, тогда есть шанс, что что-то из этого и выйдет. Гедеон помешан на учебе, это, наверное, единственная тема, через которую можно узнать хоть что-то.

***

       Когда Готье оказался дома, он сначала спрятался в комнате на пару часов, репетируя начало диалога перед зеркалом. Казалось, что он уже настолько протер пол, что скоро упадет вниз. Он ходил туда-сюда, бормотал тысячи разных фраз, пытаясь понять. Он никогда бы не подумал, что для простого — с насмешкой над собой подумал он — разговора он будет так долго сосредотачиваться.        Когда все же нервы были на пределе, Готье все же подошел к комнате брата и постучался. Пара секунд. Дверь открывается. Он видит Гедеона, что сидит на кровати, опираясь спиной на стену, и читает книгу. Наверное, впервые видит, как тот вообще делает хоть что-то. Готье встречал брата либо при вспышках гнева, либо за едой, либо в собственной комнате. Но не... не так. — Готье? Что произошло? — если бы не та ночь, когда Гедеон пытался узнать обидчика, он решил бы, что тот задает вопрос чисто для галочки. Но нет. Здесь были нотки... переживания? — Я хотел поговорить... — вообще-то он хотел выдать огромную речь о том, как искренне, наивно и по-детски он хочет старшего брата, разговоры до ночи, редкие объятия, ощущение защиты, что совсем недавно окатило его с головой, даже если он не признавался. — Что произошло? — повторил свой вопрос Гедеон. — Ничего... я... я выбрал наставника. Это будет Люмьер. Он согласился, — выпалил он, слегка напуганный, ведь уже принял слова Уолдина за чистую монету.        И Готье не был уверен, что увидел в глазах брата: было ли это огорчение, был ли это гнев, была ли это ненависть. Он не знал. Он не знал брата, чтобы понять, что именно произошло. — Люмьер, — коротко словно переспрашивает он. — Да, — раздается еле различимый шепот. — Ты его даже не знаешь, — и, наверное, он должен был сдержаться, но слова полные горечи сами вырвались. — Как и тебя... — и вот здесь Гедеон чуть ли не взрывается. — Не я тебя боюсь. — Я не... — Не боишься? Ну, да, конечно. Именно поэтому ты всегда и все скрывал от меня так же, как скрывал от отца. Наверняка рассказывал этому своему полукровке, но не мне, — выплевывает тот, оскорбленный фактом, что посторонний, низший знал больше. — Он не... Гедеон! — Готье ощущает, как глаза начинает жечь. — Что, Готье? Что? Разве это я боялся своего брата? Отдалялся? — казалось, что тот уже не мог держать все в себе. — Но... — Не но, Готье. В детстве да, в детстве я еще мог общаться с тобой, как с младшим братом, ты и был им, Готи. Но сейчас... ты боишься меня как огня! Что я сделал не так? Когда ты так стал осторожен? Почему? — и он слышал так много боли в этих словах... — Ты... ты... — он запинается, — ты ведь ненавидишь меня. Ты... вообще будто без чувств... — Ненавижу? — Гедеон вскочил с кровати. Он явно разозлился, раз темная материя окружила его, поднимая предметы в воздух. — Я заботился о тебе с самого детства! Всегда! Даже тогда, когда ты отрицал, что я твой брат! А знаешь что? Ты ведь им не являешься даже! Но я все равно забочусь, потому что ты мне дорог! — и он убежал. Он знал это. Гедеон не знал. Но это ударило ещё больнее.        Готье не мог этого выдержать. Он не мог, просто не мог не сбежать, когда понял, как же глубоко шли его заблуждения. Он был таким слепым, и он так ненавидел себя.

***

       Готье бежал. Бежал так быстро, как никогда не думал, что вообще умеет. И именно поэтому он буквально врезается в кого-то. — Го... Готи? Что случилось? — веселый тон Люмьера резко стал серьезнее. Наверное, Уолдин не это ожидал, когда получил сообщение «нужно встретиться». — Я... я так ошибался, — он всхлипнул. — Люми, я ошибся, — он сам и не заметил, как сократил имя Люмьера, как сердце того пропустило удар. — Го... Готи, давай ты сделаешь вдох и выдох, а потом расскажешь мне? — он обнял того крепче и кивнул, пытаясь хотя бы немного успокоиться, чтобы объяснить Люмьеру, почему он попросил о встрече в этот же день, почему он прибежал, почему он в слезах. — Я окончательно все испортил... — и он искренне верил в это. — Готье, что ты испортил? — Отношения с Гедеоном, — признается он, чуть ли не трясясь всем телом. Он ненавидел себя за то, каким назвал брата. Как тот не отказался от него, хотя должен был! И он так виноват. — Так, стоп, вы поговорили? — Люмьер явно был более чем удивлен. — Да, покричали, — и Готье услышал тяжелый выдох. — Так бывает. Вы не всегда сможете с первого раза понять друг друга, тем более спустя столько лет. Это неприятно, но дай ему и себе время, а потом поговорите снова. Ты не испортил. Нет, — кто-то написал Люмьеру, но тот не поднял телефон, не посмотрел. — Он не захочет, — упрямо произносит он. — И ты говорил, что он тебя не любит, а что в итоге? — мягко, но не без нажима пытается противостоять панике Люмьер. — Он заботится, любит, — и тот облегченно выдыхает. — Готье, время. Вам нужно время, — одна рука все еще была на его спине, а вторая исчезла. — Ты не знаешь, — однако Люмьер явно был не согласен. — Знаю. Время, вам оно нужно. — Почему ты так решил? — он поднял голову, смотря заплаканными глазами на Люмьера. — Потому что он мне написал. И он, как и ты, жалеет о том, что произошло. Вам двоим нужно время, а после вы поговорите снова. И все наладится. Верь мне, Готье, — и он слепо, наивно поверил. — Пойдем, я сделаю тебе чай, — Люмьер взял его за руку, ведя за собой к дому, благо, он был не далеко, чтобы другие не заметили заплаканное лицо Готье.

Может, за эти семнадцать лет они с Гедеоном не стали братьями, которыми, оказывается, оба хотели быть, однако Люмьер за несколько лет смог занять эту роль. Но не занять, затмив. А занять и подвинуться, чтобы позволить Гедеону встать рядом, когда все будут готовы.