Клубничный мохито

      Такое бездарное времяпровождение Ибо не любит больше всего, но работа есть работа, и никуда от этого не деться. Радует одно — его смена у бассейна скоро закончится и его ждет два часа отдыха, и можно будет после обеда сходить на нормальный человеческий пляж, а не вот это вот все, и вволю поплавать, и этого хочется нестерпимо, потому что жарко — электронный термометр на стене отеля показывает + 36, и зонтик, призванный защитить от солнца спасателя, томящегося на неудобном пластиковом стуле, нихрена ни от чего не защищает, и воды, теплой уже и противной, осталось на два глотка.       Добежит…, нет бежать он не будет, а просто спокойно дойдет до пляжа, скинет с себя дурацкую, уже влажную от пота, красную майку спасателя (кого и от кого тут спасать? — бассейн метр сорок в самом глубоком месте, да и народу кишит столько, что утонуть при всем желании невозможно — кто-нибудь или пнет, или наступит, или заедет широким задом). Ну так вот, он стащит с себя потную майку, шорты, может быть, даже сложит все это аккуратненько на шезлонг и побежит, вот тут уж точно побежит сначала по обжигающе-горячему песку, потом по пологому дну, разбрасывая в разные стороны прохладные искрящиеся на солнце брызги, добежит, чтобы вода доходила хотя бы до середины бедра, наберет воздуха и с наслаждением нырнет, и поплывет сначала кролем, а потом перейдет на баттерфляй. Морская прохладная вода смоет пот, и он наконец сможет ощутить себя человеком, а не вот этой непонятной субстанцией, плавящейся на хлипком пластиковом стуле.       Справедливости ради стоит заметить, что смотреть на купающихся все-таки приходится, потому что в любой момент может пройти мимо управляющий Чан и если в это время в бассейн с бортиков буду прыгать взрослые, а Ибо никак на это не отреагирует — не засвистит противно и резко в свисток, не предупредит суровым голосом, не выйдет из своего укрытия и не начнет с грозным видом прохаживаться вдоль бортика бассейна, ловя ногами брызги купающихся, то на вечерней планерке влепят ему обязательно выговор, а у него их и так уже три, а если будет пять — то ни о какой премии думать тогда нечего, а она очень нужна — премию обещали большую, её хватит на целых два месяца аренды небольшой квартиры. Можно, конечно, заработать еще и благодарности, они тоже засчитываются и влияют, но с благодарностями пока плохо, а вот с выговорами — хорошо.       Ибо лениво скользит взглядом по почти обнаженным телам отдыхающих, полулежащих на мягких, с матрасиками, шезлонгах, на гомонящих в бассейне детей — их надувные круги и жилеты расцвечивают неестественно голубую воду яркими пятнами, из динамиков, перекрикивая отдыхающих, звучит что-то странно-старомодное, вовсе, на вкус Ибо, неподходящее для отдыха у бассейна. Он лениво вздыхает, понимая, что сегодня за звук отвечает Лю Хайкуань, и что нормальной музыки до завтра ждать не стоит. Ладно хоть на тренировки разрешается втыкать свою флешку, а то Ибо с трудом представляет, как под это можно танцевать. Ну нет, он смог бы, конечно — танцевать он может подо все, лишь бы танцевать, но лучше все-таки под нормальную, а не под то, что включает Лю Хайкуань.       Отель небольшой, и аниматоров запросил немного. Их всего пять: сам Ибо, любитель старомодной музыки Лю Хайкуань, Юй Бинь и две девчонки, Мэн Цзыи и Сюань Лу. И вот уже два месяца вся их жизнь подчинена строгому графику отельного режима: зарядка, йога, аквааэробика, сидение у бассейна в качестве спасателей (и хоть уже и спрашивалось, кого и от чего тут спасать, но никто так и не ответил, поэтому вопрос повторно всплывает в расплавленных от жары мозгах Ибо). Девчонки всю первую половину дня зависают в детском клубе, и Ибо уверен, что им там тоже приходится ох как несладко. Потом обед, и, о счастье! — двухчасовой перерыв, чтобы набраться сил и с полной отдачей продолжать развлекать гостей уже до позднего вечера: а это дартс, народные танцы (это к Сюань Лу), еще какие-то танцы, тут уж зависит от Ибо, пляжный волейбол, бочче на раскаленном пляжном песочке, мини гольф или водное поло в бассейне. Потом полуторачасовой перерыв на ужин. А уж вечером самая соль, самая, можно сказать, квинтэссенция ленивого отельного отдыха — вечернее шоу и, вишенкой на торте, или лучше, контрольным в голову, ночная дискотека, длящаяся до двух ночи. Конечно, когда они добредают до двух своих номеров, расположенных в служебном корпусе, у девчонок двухместный, у парней, соответственно, трех, то валятся на неудобные узкие кровати безо всяких мыслей и чувств, а наутро вся эта свистопляска повторяется вновь. И вновь. И вновь. Меняются только отдыхающие, а развлекательная программа — всё это насыщенное спортивными занятиями и увлекательными играми расписание отельного отдыха, и даже меню в ресторане, не меняются, а строго следует заранее прописанному недельному циклу.       С небольшой водной горки наконец перестает лить вода, значит полдень и можно идти на обед. Ибо отлепляет себя от стула — шорты такие короткие, что задница конечно же намертво впечаталась в пластик, и на коже наверняка остались неприятные круглые следы, складывает зонтик, подхватывает пустую бутылку и идет в сторону ресторана, где в самом уголке для аниматоров подготовлен маленький неприметный столик.       В ресторане благословенная тишина — обед для отдыхающих начнется только через полчаса. Аниматоры обедают раньше. Они должны быстренько поесть и покинуть едальню, дабы не смущать гостей своими унылыми уставшими лицами. Но кормят хорошо. Еда с общего стола, всего много и вкусно, поэтому настроение у всех поднимается.       — Детей с каждым днем больше и больше,— жалуется Мэн Цзыи. Она вообще из их команды самая пессимистичная, и жалуется на все и всегда — Ибо от души жалеет Сюань Лу, вынужденную постоянно выслушивать ее недовольства.       — Ничего страшного, — она, как всегда, мягко улыбаясь и поглаживая по плечу, успокаивает Мэн Цзыи. — Пол дня уже позади, а вечером детский клуб открыт каких-то два часа. Мальчишкам сложнее, на них еще дискотека.       Это правда. После вечернего шоу, на котором аниматоры работают все без исключения, девчонки уходят в номер, а парни идут в дискоклуб, запрятанный, чтобы не беспокоить по ночам отдыхающих громкими звуками, в полуподвальном этаже отеля. Юй Бинь сидит за диджейским пультом, Лю Хайкуань забавляется со светом, а Ибо зажигает танцпол. Освещенный прожектором зеркальный диско-шар расцвечивает все вокруг бликующими световыми пятнами, они солнечными зайчиками прыгают по танцующим, по бутылкам, выставленным на полках за барной стойкой, по подвешенным за тонкие длинные ножки стеклянным бокалам, по щекам Ибо. Прыгают и утопают в его майке с принтом в яркий пончик. Бармены с непроницаемыми лицами звенят стаканами, пытаясь вовремя обслужить непрекращающуюся очередь за напитками по системе «все включено». Тем, кто согласен платить, официанты без всякой очереди приносят коктейли из меню. Никаких закусок тут не предусмотрено, поэтому ищущий ночных развлечений народ надирается быстро и плотно, зажигать их уже не надо, они прекрасно горят и без Ибо, поэтому Лю Хайкуань, а он главный в команде аниматоров, обычно сжаливается, и отпускает Ибо спать, как самого уставшего физически.       — Народ, на пляж кто-то пойдет? — спрашивает Ибо нечетко. Он вкусно ест, рот набит фрикадельками и понять было бы сложно, но все уже привыкли и все понимают.       — Я пас, — тут же отвечает Лю Хайкуань. — Я почитать хочу лежа, и желательно под кондеем.       -А я купался сегодня уже, после волейбола, — Юй Бинь такой загорелый, что больше похож не на китайца, а на араба, и все это потому, что пляжный волейбол обычно на нем, а там тенька, как у Ибо на йоге, не бывает. Лишь палящее солнце и обжигающий сухие ступни раскаленный песок.       — А нам костюмы надо подготовить для вечернего шоу, — улыбается Сюань Лу и маленьким ножичком очищая личи.       — Не больно то и хотелось, — фыркает Ибо и запрокинув голову шумно пьет персиковый чай из пластиковой бутылки, благо она только из холодильника и пока еще не нагрелась до состояния воздуха.       Опасно подбрасывая в руке телефон, и ловя его то с боку, то с низу, то вообще из-за спины, Ибо неспеша доходит до пляжа. Народу совсем мало — кому захочется пихать в себя холодные обветренные закуски, подающиеся в пляжном баре, вместо трех видов супов, лапши и мяса, ждущих гостей в основном ресторане. Нет, есть конечно смельчаки, но это в основном те, кто только пьет, а еду воспринимает в качестве закуски. Как закуска она вполне — Ибо пробовал. Они в самом начале работы, когда народу было совсем немного, жили почти как отдыхающие, и вволю наслаждались морем, солнцем и бесплатным пивом, и даже ночные дискотеки воспринимались Ибо совсем по-другому. А потом начался ад. Не Диюй — Ибо все-таки уверен, что в их родном Диюе жарят пожарче непонятного христианского Ада. Просто как-то сразу температура ушла в постоянные + 30 и выше, и, одновременно с этим в отеле не осталось ни одного свободного номера. Шезлонги у бассейна отдыхающие занимали с раннего утра, полотенца на пляжных и вовсе не убирались, на аквааэробике и йоге негде яблоку было упасть, в детском клубе не утихал смех, иногда переходящий в плач, на вечернем шоу начался постоянный аншлаг.       Ибо взмахом руки приветствует пляжного спасателя, обедающего в баре этими самыми холодными обветренными закусками, кладет телефон, бросает на него опостылевшую красную майку (слава небесам эти майки меняют им дважды в день и после пляжа он зайдет, сдаст грязную и получит такую же, только сухую и чистую), короткие шорты, зеленые пластиковые кроксы, конечно ничего не складывая (ну, он хотя бы собирался), и бежит, несется в море, вклинивается, режет тренированным телом небольшие белые валуны, ныряет, когда вода чуть-чуть только достает до бедер. Он плавает долго, давая телу нормальную силовую нагрузку — ведь больше негде, танцы с отдыхающими не в счет — это не нагрузка, а какой то, если честно, треш. Наплававшись, он отдыхает в воде, просто подвиснув живым поплавком, смотрит на берег — широкая песчаная пляжная линия, отелями поделенная на сектора, потом территории самих отелей, за ними невысокие горы, покрытые лесом, шапки облаков на их вершинах, и не потому, что горы высокие, просто облака там почти целуют землю, а над ними бесконечный светящийся небесный купол, и если проследить, то он одной своей половиной накрывает горы, второй уходит в море, заглатывается им.       Он звездочкой ложится на спину и закрывает глаза. Его покачивает на мягкой, ласкающей волне и это так приятно, что Ибо почти засыпает. Почти, и ненадолго. На секунду, или две. И просыпается, чувствуя неожиданный тычок в пригретый солнышком живот, не тычок даже, а будто лягушка прыгнула. Он встряхивая мокрыми волосами ловит ногами дно, оглядывается. Метрах в десяти от него, ближе к берегу стоит парень, ему за плечи цепляется мальчишка лет пяти. И парень, и мальчишка улыбаются похожими виноватыми улыбками. Ибо понимает, что это была не лягушка, в него попал мокрый тяжелый теннисный мячик, и сейчас он от удара об его живот стремительно припустил вдаль от берега. Ибо парой гребков ловит беглеца и возвращает парню. Тот с легкостью ловит, кивает головой в знак благодарности и опять улыбается. Мальчишка, висящий у него на плечах, улыбается тоже, и Ибо поражен, насколько похожи их улыбки, не иначе отец и сын, хоть парень и выглядит до неприличия молодо. Только улыбка мальчишки простая, красивая, конечно, но самая обычная, а вот улыбка отца…Ибо встряхивает головой, прогоняя из головы ненужные мысли и ныряет поглубже, вымывая из себя ее отголоски. Вот да, правильно. Эта улыбка оставляет после себя отголоски, еще долго ощущаемые, слышимые телом. Он отплывает в сторону метров на сто, и все время пока он плывет, ему кажется, что улыбка того парня так и не смылась, что он все так же находится под прицелом его глаз. Выходя из воды, он не удерживается, бросает взгляд влево. Парень с мальчишкой так и продолжают кидать друг другу зеленый теннисный мячик.       Отчего то обратно Ибо идет окрыленным. Иногда ведь так бывает, вдруг улыбка абсолютно незнакомого человека, брошенная случайно, и может быть даже и не вам, становится значимой, помогающей, нужной. Видимо, это случилось и с Ибо. Странно, он вроде бы знает в лицо всех отдыхающих, уж тем более с детьми самого ходового для их деятельности возраста, а этих, папу с мальчишкой видит впервые. Да и мальчишка то большой. Во сколько же он его?…, поток мыслей останавливается громким окриком управляющего Чана. Тот орет, это нисколько не пугает — он всегда орет, у него такой способ коммуникации, ничего не попишешь. На что орет, остается загадкой, так как Ибо пребывает в блаженной расслабленности, до сих пор озаренный светом той, пробравшейся под кожу, улыбки.                     ***       Ибо даже успевает вздремнуть на матах в детском клубе, пока подменяет Мэн Цзыи. Она убежала по своим девчачьим делам, а народу никого, видимо детей, утомленных утренними развлечениями, родители смогли, таки, уложить спать. Ибо спит тоже, скатившись носом в дурацкий, не особо ароматный резиновый вспененный коврик напольного покрытия. Под головой у него подушка в виде кролика Банни, а в руке зажат телефон, должный разбудить его при первой тревоге. Телефон не будит. Будит тихий голос: «Привет. А можно оставить ребенка?»       Ибо плохо понимает, вообще с трудом сейчас ориентируется в пространстве, потому что он, прямо заснул, хорошо так, крепенько, и даже всхрапнуть мог. Он может, ему говорили. Но голос пробивается сквозь завесу дремы и Ибо вскакивает, импульсивно, потому что работа же, вскакивает с закрытыми глазами и вдруг оказывается в крепкой хватке чужих рук, и тот же голос:       — Тихо, ты убьешь меня так, — и чужие руки отпускают плечи Ибо и он наконец открывает глаза. — Привет, извини, что разбудил. Можно ребенка на час оставить?       Перед ним давешний парень с пляжа, он сейчас не улыбается, хотя, наверное, лучше бы улыбался. Ибо свыкся уже за два часа что он способен, боги! — способен влюбиться просто в улыбку постороннего человека, отца семейства. Ну такое.... И было бы проще, но парень сейчас не улыбается, абсолютно серьезно заглядывает Ибо в глаза, рукой указывая на мальчишку, а тот уже во всю развлекается в лего зоне. Ибо кивает головой, типа, да, можно, конечно. Кивает, потому что слова застряли где-то в периферии горла. Потому что так нельзя, это незаконно, и совершенно невозможно — парень красив настолько, что Ибо кажется, перед ним стоит божество. Он сейчас в очках, обычная черная классическая оправа — ничего такого, но вот глаза, но вот волосы, но вот скулы…, и этих «но вот» Ибо способен насчитать еще двадцать, или двести. А самое невероятное — это губы, и они сейчас настолько близко, что Ибо мог бы одним рывком впиться в них поцелуем и слизать это безобразие, потому что, оно мешает дышать, не мешает — не дает. Родинка. Маленькая яркая родинка под нижней губой парня. Хвала небу, в этот самый момент возвращается Мэн Цзыи, за ней с шумом в помещение детского клуба влетает толпа ребятишек, она берет ситуацию в свои маленькие профессиональные руки, бросив Ибо «спасибо», отпуская.       Так получается, что с парнем они выходят вместе. Не выходят, а толкаются, как идиоты, в дверях, не в силах определиться, кто же должен идти первым. Парень, наконец, первым выскальзывает в придерживаемую Ибо дверь и быстро, чересчур быстро, на взгляд Ибо спешит к корпусу отеля.       — У меня танцы через пятнадцать минут у бассейна, приходите с женой, — Ибо зачем-то кричит ему вслед. Парень не оборачивается и вообще никак не реагирует на этот его аниматоркий посыл, а Ибо вздыхает, потому что невозможно, потому что ему всего двадцать три, а этот потрясающий воображение длинноногий красавчик, с узкой спиной, тонкой талией и невероятными ягодицами, чей-то муж и отец, зачем-то приехал в отель, где работает Ибо, чтобы мутить его и так уставший мозг и изголодавшееся тело. На побережье их тысяча, наверное, этих отелей. Зачем он приехал именно сюда?       На танцы у бассейна красавчик, конечно, не приходит, но Ибо краем глаза замечает его удаляющуюся фигуру бегущую в сторону пляжа. Видимо он оставил ребенка в детском клубе, чтобы уделить время пробежке. Ибо продолжает на автопилоте показывать танцевальные движения, и даже профессионально подбадривает повторяющих за ним отдыхающих, но мыслями он бежит по пляжу рядом с парнем, пытаясь еще раз поймать его улыбку.       В следующий раз Ибо видит парня на вечернем шоу и это самое, на взгляд Ибо, последнее место, где бы он хотел, чтобы тот его видел, потому что программа сегодня такая идиотская, что ужаснее и придумать ничего нельзя — потому что Ибо в длинной юбке и дурацком блондинистом парике изображает принцессу. Он, вообще-то всегда спокойно относился к этому шоу, и с легкостью мог нарядиться в любой наряд, принцесса так принцесса, подумаешь, но сегодня это неимоверно бесит, а красавчик, как назло, уселся с сыном на первый ряд и в голос смеется над их номером. Ну так то, правильно конечно, что смеется. Номер и поставлен ими, чтобы было смешно, но…Что но, Ибо объяснить себе не может и злится еще больше. Когда после шоу они переодеваются за сценой, Ибо спрашивает у Мэн Цзыи о том мальчишке, который уже был в детском клубе, когда она пришла.       — А что тебя интересует, диди? Мальчишка как мальчишка, шумный, болтливый и непослушный. Шесть лет ему, только вчера заселились. Отдыхать будут две недели, — говорит она, помогая Юй Биню освободиться от его костюма. Ибо, хвала небесам уже снял парик, дурацкую юбку и запустив пятерню в прижатые париком волосы лохматит их, возвращая себе человеческий вид.       Ночью, возвращаясь с дискотеки, Ибо уставшим взглядом лениво скользит по отельному корпусу. У некоторых на балконах еще горит свет, люди тихонько разговаривают, наслаждаясь ночной прохладой. Он вздрагивает, опять видя это манящее лицо — номер парня совсем близко, на втором этаже, свет на его балконе не включен, но тот сидит и что-то смотрит с экрана ноутбука, его лицо, освещенное льющимся от экрана мягким светом, ярко выделяется в темноте. Ибо ловит себя за странным занятием — он как школьник прячется в густых зарослях невысоких апельсиновых деревьев, и сквозь их корявые ветви, завешанных спелыми сочными плодами, не в силах оторвать взгляд наблюдает за человеком, сидевшим на балконе.              ***       Этой ночью он спит плохо, а такое случается редко. Кондиционер в их номере работает во всю, но Ибо постоянно просыпается от непонятного жара. Он вертится на слишком узкой кровати, пинает одеяло, чтобы через пару минут, замерзнув, натянуть его вновь, укрывается с головой, опять отпинывает, будит своей возней Лю Хайкуаня.       — Ибо, что-ты возишься? — недовольно бурчит тот.       — Не знаю, не спится что-то. Извини, — шепчет Ибо. Вообще Куань-гэ Ибо нравится, он очень добрый и честный, немного, на взгляд Ибо старомодный, и немного занудный. Кажется иногда, что он старше не на три года, а минимум на десять, но все в команде аниматоров относятся к нему как к старшему брату, делятся возникающими в процессе работы проблемами — тот всегда идет к управляющему Чану и со спокойной располагающей улыбкой разводит в стороны все нависшие над аниматорами тучи.        Лю Хайкуань какое-то время лежит на своей кровати, потом тихонько встает, делает пару шагов, садится на кровать Ибо.       -Давай, говори, что случилось? — шепотом, чтобы не разбудить Юй Биня спрашивает он, хотя они прекрасно знают, что разбудить того можно, только поднеся к его уху заводной дребезжащий будильник. Он сам об этом рассказал в начале их совместной жизни. Он реагирует только на него, поэтому и таскает его за собой во все свои поездки.       — Ничего так-то…, — Ибо выползает из-под одеяла, подпихивает подушку и садится, облокотившись спиной о ее нагретое комковатое тело. — Не знаю даже как сказать, парень с пацаненком маленьким, только вчера заселились, — он вздыхает и опускает глаза, теребя в руках край пододеяльника, — не выходит из головы.       — А пацан? Сын?       — Наверное…, а кто же? Хотя не знаю, И-цзе сказала, что пацану шесть лет, а парень выглядит как мы. Может и не сын, вообще-то. Может, брат? — в голосе Ибо слышна искорка надежды. Эта вполне здравая мысль почему-то не приходила ему в голову.       — Может и брат. Подойди да спроси, в чем проблема, — но видя, как Ибо почти в ужасе мотает головой, исправляется. — Не хочешь спрашивать, просто послушай, как они разговаривают, это же очевидно.       Действительно — очевидно. Как Ибо сам до этого не додумался, непонятно. Видимо, мозги уже совсем поплыли от постоянной жары, не менее постоянной работы и внезапно появившегося в их отеле красавчика, который улыбается так, что сердце Ибо вытворяет немыслимые кульбиты, а в животе будто вспыхивает пламя, заставляя кровь медленно закипать от возбуждения. Конечно то, что она закипает, не удивительно. Два месяца без секса — такое себе приключение для молодого организма, и номер на троих не позволяет хоть сколько-нибудь расслабиться и хоть как-то этому самому организму помочь.       — Вообще, мы тут скоро двинемся все с этой работой. Хоть бы один выходной дали. Один тут только у нас, облегченный, — недовольно шепчет Лю Хайкуань, кивая на спящего Юй Биня. — Спи давай, а завтра посмотрим на твою головную боль, — он возвращается в свою кровать и буквально через минуту Ибо уже слышит мерное посапывание. Он отворачивается к стенке и тоже засыпает.              ***       Музыка у бассейна сегодня вполне приличная — за звуком Юй Бинь, а париться на пластиковом стуле и свистеть в свисток достается Лю Хайкуаню. Зато на Ибо вся спортивная программа, и он, конечно, не против — это в сто раз лучше тупого сидения у бассейна. Ровно в десять он уже стоит на зеленой тенистой полянке, спрятанной за цветущими розовыми кустами и мясистыми глянцевыми листьями молодых магнолий. До вчерашнего дня он был уверен, что стоит красивый, как бог — теперь эта уверенность немного покачнулась, пальму первенства он без слов готов отдать парню с улыбкой. Ибо так подвис, что кажется она, эта улыбка, снилась ему ночью. Рядом с Ибо стопкой лежат гимнастические коврики, народ потихоньку собирается на утреннюю йогу. Люди подходят, берут коврики, занимают места. На йогу в основном приходят женщины. Вот волейбол, водное поло, бочче — там да, в основном одни мужики, а танцы, йога — женщины и девочки. Ибо бодро здоровается, музыка из динамиков звучит тише (спасибо, Юй Бинь), меняется с быстрой на что-то спокойное, все усаживаются на пятиминутную медитацию.       Когда часы на руке вибрируют, отмеряя закончившееся время, Ибо открывает глаза и замирает, замирает всем внутри, потому что медитация же, он и так сидит неподвижно. Прямо перед ним в одних только коротких купальных шортах в позе лотоса замер его красавчик.       Ох нет. Ибо не может сейчас же прервать медитацию, он хочет насмотреться, пока тот сидит с закрытыми глазами и умиротворенным выражением на прекрасном лице. И Ибо разрешает себе вольность, задерживая упражнение еще на пару минут. Как красавчик так неслышно и незаметно сел в каком-то метре от Ибо, остается загадкой, но факт остается фактом — красавчик в одних только коротких шортах сидит на расстоянии вытянутой руки. Его развитые грудные мышцы мерно вздымаются от глубокого спокойного дыхания, руки, сложенные в дхьяна-мудра покоятся на голых бедрах и Ибо с трепетом и непонятно откуда взявшейся щенячьей нежностью замечает, насколько же эти руки маленькие. Подползти бы, потереться головой, подставляясь под ласку этих, наверное очень нежных, рук. А это, абсолютное на взгляд Ибо божество, укравшее покой и сон, спокойно себе медитирует. Его голые плечи чуть покраснели, видимо вчера он не рассчитал с солнцем, с непривычки его было слишком много, острые коленки свободно лежат в параллели с ковриком, Ибо невзначай замечает хорошую растяжку. Сидит и спокойно дышит. Ибо тоже дышит, только вот совсем не спокойно. Беспокойно даже. Ибо тоже в шортах, в неизменной красной майке, конечно. Но шорты в аниматорской форме, ну такое себе…упущение дизайнера, форменное безобразие. Кто вообще придумал такие короткие и обтягивающие шорты, не легче ли тогда всем просто раздеться и ходить голышом. Аниматоры же призваны привлекать внимание, о-о-о, тогда уж он, Ибо, точно сейчас внимание бы к себе привлек. Да и в шортах-то привлечет.       Прямо за красавчиком в два ряда расположился фан-клуб Ибо, девушки и женщины от двенадцати, по меркам Ибо и до, может быть, семидесяти? Они не пропускают ни одной тренировки, призывно улыбаются и ловят каждый его взгляд. С их стороны начинается недовольное покашливание, они гораздо отзывчивее реагируют на позы всяких там кошек, собак, змей, голубей, коров, но апофеозом всему, то что всегда у фан-клуба вызывает дикий восторг, являются позы, завершающие тренировку — это полумост и поза счастливого ребенка, — и, как-бы ни то, ни другое, Ибо сейчас выполнить не в состоянии. Он то, конечно, может, вот только это, скорее всего, привлечет излишнее внимание со стороны женщин, а он и так с трудом от него отбрыкивается.       Женщины уже явно засиделись с закрытыми глазами, они вовсе не обязаны пережидать эстетический оргазм Ибо при взгляде на красавчика, поэтому ладно, собака мордой вверх кажется сейчас самой безопасной. Ибо дает команду, а сам быстро перекатывается в новую позу. Он очень старается быть невозмутимым, он даже упорно обходит красавчика взглядом, сосредоточившись на шестидесятилетней тетушке Ло, зачем-то сунувшей вчера в руку Ибо щедрые чаевые. Пытается, но…, ничего не выходит. И если с собакой мордой вверх он кое-как справляется, то собака мордой вниз рушит все планы и ожидания, потому что красавчик выставляет вверх задницу, и совершеннее Ибо не видел, наверное, ничего. А тот упирается в коврик руками, мышцы играют под покрасневшей нежной кожей, на шее отчетливо пульсирует вздувшаяся от напряжения венка. Красавчик облизывает пухлые губы, а в глазах, выглядывающих из-под падающей на лоб челки, пляшут веселые черти. Ох нет. Лучше бы Ибо сидел у бассейна, честное слово. О мостиках и счастливых младенцах лучше умолчим, потому что первым делом, закончив тренировку Ибо, нарушая все правила приличия, и запреты не прыгать в бассейн с бортика, прыгает в него прямо в одежде — снимать ее ну никак нельзя. Это было бы просто неприлично. И о боги, сидящие на небесах! Красавчик прыгает тоже, ему снимать ничего и не надо. Он и так до неприличия раздет.       Лю Хайкуань вскакивает, в порыве свистнуть, но как-то быстро понимает ситуацию и с интересом наблюдает, как за Ибо, от которого, как ему самому кажется, закипает и пенится вода, так и за красавчиком. Тот же невозмутимо пару раз проплывает по дну бассейна и облокотившись спиной, уцепившись раскинутыми в стороны руками за бортик, тоже с усмешкой наблюдает за медленно остывающим Ибо. А Ибо ни за кем не наблюдает, он уходит в стремительный брасс и только его мокрая голова, с каким-то пустым безумным взглядом на мгновение показывается на поверхности, чтобы выдохнуть, вдохнуть снова и опять провалиться под воду. И как-то так происходит, что он впечатывается своей непокорной мокрой головой красавчику прямо в твердый упругий живот. Случайно ли, специально ли это происходит, оставим между строк, потому что Ибо и сам бы не смог сказать точно. Красавчик в долгу не остается, берет Ибо за плечи и прямо под водой чуть задерживает, прижимает к себе его тяжелую мокрую голову. Вынырнув, первое, что Ибо видит — это смеющиеся глаза красавчика. Губы, прямо на глазах растягиваются в той самой (которая вроде как снилась ночью) улыбке, на щеках появляются милые ямочки и, опять под нижней губой, еще больше припечатывая Ибо, манит к себе маленькая четкая родинка.       — Ван Ибо! — громом бьет в уши окрик управляющего. Он стоит на бортике в метре от купающегося в аниматорской футболке Ибо, тычет в воздух толстым коротким пальцем и краснеет, багровеет лицом от злости. Ибо даже становится на мгновение страшно, как бы того не хватил удар. — Ван Ибо! Выговор! — и надо бы вроде опечалится, сделать виноватое лицо, но Ибо смеется. Красавчик рядом смеется тоже и зачем-то повторяет, лукаво играя глазами:       — Ван Ибо, выговор! — а потом соскальзывает спиной по голубой кафельной стенке, полностью скрывается в воде и оттолкнувшись ногами опять грациозной рыбой плывет по дну бассейна. Ибо встряхивает волосами и подтянувшись на руках одним движением оказывается на бортике. Его фан-клуб, да и все остальные, сидяще-лежащие на шезлонгах отдыхающие отчего-то оживляются, улюлюкают и хлопают в ладоши. Куань-гэ поджав губы осуждающе мотает головой, но глаза его смеются. Ибо понимает, что невольно стал «героем» дня, добавил, можно сказать, пикантности в ленивый, не изобилующий впечатлениями отельный отдых. Кто уж там что понял — не понял, видел —— не видел, непонятно, но вот его бешеный скачок в воду прямо в одежде, следом за ним такой же скачок красавчика, а потом громовым раскатом: «Ван Ибо! Выговор!» — видели и слышали все. Поэтому он не теряется, что уж теперь. Он стоя на бортике раскланивается всем присутствующим и гордо идет в номер переодеваться, не видя, что красавчик, уложив голову на сложенные на бортик бассейна руки, внимательно следит за ним взглядом. Ибо не видит, он невозмутимо шагает по выложенной плиткой дорожке, с двух сторон обрамленной цветущими розовыми кустами, иногда по-собачьи встряхивая головой, от мокрых волос в разные стороны разлетаются хрустальные брызги. Он не видит, но видит и с интересом наблюдает за красавчиком Лю Хайкуань.       Работа засасывает в свой водоворот, Ибо на каждой активности ждет, но красавчик не появляется. После обеда он бежит на пляж, народу много, но того, кто нужен, там нет. Ибо быстро проплывает свою норму, не зря же пришел, идет в детский клуб. Сюань Лу, дежурившая там после обеда, смотрит на него с беспокойством.       -Как же так, опять выговор? — голос Сюань Лу звенит колокольчиком, она и сама вся будто цветочек: маленькая, добрая, отзывчивая. Она протягивает бутылку воды и приглашает присесть. Ибо одним движением опускается на мягкое покрытие и шумно пьет.       — Наплевать, — отмахивается он. — Управляющий Чан просто сразу меня невзлюбил, вот и отыгрывается. Не переживай, все нормально.       — А честно? — Лу-цзе с таким участием заглядывает в глаза, что Ибо все ей рассказывает. Мэн Цзыи бы не стал, а Лу-цзе…, ей можно. Все рассказывает — громко сказано. Рассказывать особо нечего, только вот у Ибо четкое ощущение, что что-то уже есть, но это что-то такое зыбкое, непонятное, что единственным возможным решением остается выяснить все напрямую.       — Да. Я помню, красивый такой парень, и мальчишка симпатичный, был он утром сегодня. Не знала, что тебе надо, выяснила бы все, конечно. Давай после вечернего шоу я его как-то отвлеку, займу чем-нибудь, — Сюань Лу морщит свой маленький носик, — да вон на электромашинках покатаю, а ты…, не знаю. Придумай что-то, — Ибо кивает. Ведь очевидно, что красавчик строит ему глазки, специально привлекает внимание, видит, что Ибо на все это реагирует вспыхнувшим факелом, и либо просто издевается, веселится от нечего делать, разгоняя скуку неспешного отельного отдыха, либо…       К вечеру Ибо полон решимости. Да и в шоу он сегодня, не чета вчерашнему позору, показывает карточные фокусы и танцует, и это всегда вызывает у зрителей почти фурор (ну, по крайней мере, Ибо в это верит). У него есть фокусы с участием отдыхающих, и Ибо представляет как позовет красавчика на сцену и…       Что «и», додумать не получается, потому что он уже давно на сцене и почти все фокусы показаны, а никакого красавчика на каменных полукруглых лавочках амфитеатра нет, будто и не было. И это странно, все отдыхающие приходят после ужина на шоу, а что еще делать вечером в отеле, удаленном от всех поселков и городов? Впереди только темное ночное море, позади горы, прикрытые, словно огромным одеялом, сияющим звездным небом.       Оттанцевав свою программу Ибо на пять минут сбегает с шоу (это опасно, если нарвется на управляющего Чана, того точно от дерзости Ибо хватит удар) и быстро заглядывает во все места, где сейчас могут быть люди. В ресторане душно и пахнет едой, повара уже убирают на тележки противни с остатками, припозднившиеся отдыхающие заканчивают свой ужин. Ибо быстро скользит взглядом по нескольким занятым еще столам — красавчика там нет. В лобби и баре его нет тоже. «Уж не случилось ли чего? Может ребенок заболел, и он не может выйти из номера, ухаживает за мальчишкой, и они остались без ужина?»       Ибо несется по лестнице на второй этаж главного корпуса, расположение номера красавчика ему известно, он находит его без труда. Несколько мгновений стоит у белой двери, решается. Тихонько стучит — никакого ответа. Стучит громче — тишина. Он разворачивается и идет по коридору. Надо торопиться, на общий отельный танец завершающий день, опаздывать нельзя — управляющий Чан точно пасется у сцены.       И Ибо почти, почти не опоздывает. Он выпрыгивает из-за темной шторы кулис, выполняет эффектный мув, сорвав тем самым аплодисменты уже вовсю подтанцовывающего амфитеатра — в отличие от управляющего Чана, отдыхающие Ибо любят и всегда с восторгом отзываются на все его, иногда даже немного дерзкие, выходки. После танца Сюань Лу знакомит зрителей с завтрашней программой и, как всегда, приглашает желающих продлить южный жаркий вечер на дискотеке.        После шоу народ быстро расходится, родители уводят уставших детей спать, кто-то идет в лобби — там, если очень постараться можно разжиться интернетом, кто-то в ожидании дискотеки пьет в баре.        А Ибо, Юй Бинь и Лю Хайкуань отправляются готовить новое шоу. И если последние идут со спокойной обреченностью, то единственное желание Ибо сейчас рухнуть в кровать и никого не видеть и не слышать минимум до завтрашнего утра. Когда они проходят мимо главного корпуса, он бросает взгляд на нужный балкон. Свет в номере не горит.       Пропажа красавчика становится понятной, когда Ибо, опустошенный и усталый плетется к корпусу. Все оказывается до глупого смешным и до смешного очевидным — к красавчику приехала жена. Именно она сейчас и сидит на его балконе, смотрит в его ноутбук.       Когда Юй Бинь и Лю Хайкуань возвращаются в номер, Ибо не спит. Он, завернув ноги в позу лотоса, в одних трусах сидит на кровати и давит быстрыми пальцами на экран телефона, убивая скачущих по нему монстров. Юй Бинь кидает ему банан, Ибо почти не глядя ловит, благодарно кивая. Вообще это неправильно, возмутительно, и даже негуманно: ужинают они рано, а вечером нагрузка почти на еще один рабочий день и к ночи есть хочется до невозможности. Юй Бинь каким-то неведомым образом смог договориться с одним из поваров, и тот, закончив смену оставляет в коробке под кустом можжевельника (почему они выбрали можжевельник, колючий же, зараза, всегда руки исцарапаны) оставшиеся фрукты — это конечно нельзя назвать полноценной едой, но дожить до завтрака помогает.       — Ты что не спишь то? — спрашивает Юй Бинь. — Из-за выговора переживаешь? Забей!       — Ох, я думаю на выговор он давно забил, — мягко улыбается Куань-гэ. — А переживания у диди совсем другого толка.       — Ага, — мычит Ибо, говорить никак, весь банан непонятным образом целиком уместился к нему в рот и сейчас он пытается его умять, надутые хомячьи щеки постепенно приобретают нормальный размер. — К красавчику приехала жена и сидит на его балконе, — наконец почти понятно изъясняется Ибо. Куань-гэ отводит взгляд в сторону, будто задумываясь, а Юй Бинь наоборот плюхается рядом и тычет в Ибо крепким локтем.       — Так, что я пропустил? — требовательно вопрошает он, выкатывая глаза. Он умеет. Страшно, на самом деле, выглядит.       — Жена? Странно…, — Куань-гэ усаживается на свою кровать и с сомнением смотрит на Ибо. — А он тоже там был, на балконе?       — Его не видел, не знаю, — Ибо тянет в рот пальцы, в надежде откусить кусочек, но сидящий рядом Юй Бинь лупит его по руке.       — Странно, — задумчиво продолжает Куань-гэ. — Если жена, то чего он в ночи на дискотеку приперся, один, безо всякой жены? Ты только ушел, а он пришел. Я пытался тебе писать, но сам знаешь, какая в нашем подвале связь. Он не танцевал, сидел в одиночестве за столиком, заказал из меню клубничный мохито и все высматривал кого-то в толпе танцующих. После вашего утреннего заплыва, вполне очевидно, кого. Жена приехала, а он в бар побежал, за тобой? Странно. Вряд ли это жена, — Куань-гэ раздевается, аккуратно развешивает одежду и идет в душ.       — Вау! Наш диди влюбился в отдыхающего, — Юй Бинь с радостным предвкушением потирает руки. Он сам недавно пережил короткий любовный роман, закончившийся тогда же, когда закончился отпуск у объекта его страсти. Правда он теперь был гордым обладателем сразу трех благодарностей — девушка не поскупилась и отблагодарила Юй Биня, как могла.       После слов Куань-гэ жить вроде как хочется снова, поэтому Ибо встает, выталкивает Юй Биня со своей кровати, напоследок тот еще получает дружеский пинок для ускорения, заворачивается в одеяло и мгновенно засыпает.              ***       Когда Ибо скрытый под ворохом ковриков для йоги, проходит сквозь колючие розовые кусты (конечно есть цивилизованный путь, но кому это нужно, да и коврики тяжелые) и ступает на мягкую зеленую травку тренировочной поляны, он видит красавчика. Больше нет никого. Поляна пуста. Ну вообще-то и правильно, до тренировки еще почти десять минут. Красавчик в позе лотоса, за неимением коврика, сидит прямо на траве. На вчерашнем месте. Можно сказать, пришел раньше и занял себе понравившееся, в первом ряду. Сидит с закрытыми глазами, и, хвала небу, он в объемной белой футболке, что дает право надеяться, что сегодня прыгать в бассейн не придется. Ибо громко сваливает коврики на траву — красавчик никак не реагирует. Кашляет, может и не громко, но если только тот не заснул, не услышать невозможно — красавчик не реагирует. Тогда Ибо берет из кучи два верхних коврика, приближается к красавчику, хочет положить один перед ним, наклоняется…, и тут красавчик распахивает глаза. Ибо проваливается. Таких глаз быть не должно, это незаконно. Иметь такие глаза и просто так разгуливать по улицам, это опасно, это может привести к коллапсу в работе общественного транспорта, к повышенному атмосферному давлению, вызвать цунами, смерчи, землетрясения…В конце концов, почему ему об этом никто не говорит. Ну правда? Потому что в сердце Ибо все эти цунами, смерчи и землетрясения происходят в данную минуту, или секунду… сколько проходит времени, непонятно. Как понять? Он же провалился, не выбраться. А глаза вообще-то волшебные, и разрез, и форма, и…вообще все в них нереально. Нереально красиво.       — Привет, — вдруг говорит красавчик, не отводя взгляда. Ибо встряхивается, прогоняя морок этого магического взгляда. — Я Сяо Чжань.       — Привет. Ван Ибо, — голос внезапно пропадает, тоны ползут, уходят куда-то не туда. Ничего не остается, как глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. — Возьми коврик, утром трава сырая.       — Угу, — кивает красавчик, ой, нет, уже Сяо Чжань. Кивает и смотрит, выжидательно и как-то очень в душу. Ибо наконец кладет коврик перед ним, тот быстро перемещается. Ибо кладет рядом второй, Сяо Чжань в вопросе заламывает бровь. Идеальную, черт возьми, бровь.       — Для жены. Или она не придет?       Сяо Чжань смотрит растерянно, но это длится недолго, секунду, может две, а потом его лицо озаряется искрой понимания, он смешно дует губы и улыбается.       — Нет, Ван Ибо. Она не придет.       — Понятно, — кидает он. Вообще-то нет, Ибо непонятно… Он хороший человек, только-только получил высшее педагогическое образование. Он дипломированный тренер, спортсмен, танцор. Он поет хорошо, в конце концов, да и вообще много чего умеет. И непонятно, зачем судьба с ним так. Он даже влюблялся то в жизни всего раз, да и тот еще на первом курсе института. Сейчас второй. Почему?       Полянка постепенно заполняется желающими почувствовать утренний прилив энергии. Отдыхающие не первый день уверенно берут коврики и рассаживаются на понравившиеся места, новички неуверенно стоят в сторонке. Ибо жестом приглашает их не стесняться. Наконец Лю Хайкуань объявляет в свою говорилку о начале тренировки.       Ибо сажает всех на пятиминутную медитацию. Из динамиков несколько секунд слышится противный хрип, все морщатся и недовольно кривят губы. Вскоре звук налаживается. Ибо закрывает глаза, пытается сосредоточится на медитации, но близость красавчика, да и музыка, льющаяся из динамиков, не дает. Она такая странная, что кажется, что за пульт сел кто-то другой. Например, с неба спустился бог музыки, связал Лю Хайкуаня, засунул кляп ему в рот, чтобы тот не поднимал шума (ой, как будто Куань-гэ бы стал поднимать шум…), забрал у него пульт и ставит музыку сам. Чьи-то горячие губы, создавая мелодию, касаются флейты, чьи-то нежные руки перебирают струны гуциня. Эти нежные переливы словно поддерживают, обволакивают мелодию флейты, оберегают трепетно звучащие ноты, дают им силу и уверенность, и она, эта мелодия, чиста, как горный ручей, проста, как истина, нежна, как поцелуй, глубока, как любовь.       Ибо открывает глаза. Сяо Чжань не отрывая взгляда, застыв, и даже, кажется, не моргая, смотрит на него. Ибо смотрит тоже. Пока часы не вибрируют напоминанием об окончании пятиминутки. Волшебная музыка заканчивается тоже.       Ибо ходит между рядами тренирующихся, исправляя, насколько это возможно, их неправильных собак, змей и голубей. Ходит, старательно обходя Сяо Чжаня, даже не глядя на него, полностью игнорируя.       — Тренер Ван, я не справляюсь, мне очень нужна твоя помощь, — не выдерживает тот.       «Ладно», — раздражается Ибо. «Сейчас я тебе помогу», — нетерпеливо поворачивается, приседает, прижигает взглядом, в котором застыл вопрос: «Зачем?»       — Где? — наклоняясь, спрашивает он глухо. — С чем не справляешься?       Ибо кажется, что он в плохом кино, потому что Сяо Чжань усаживается в позу голубя, берет руку Ибо в свою и укладывает себе на щиколотку. Она, эта щиколотка, очень тонкая, наверное, Ибо смог бы обхватить рукой. Крепкая коленка, натренированная голень с четко прорисованной мышцей, и вниз до щиколотки, бегут темные волоски. Рука уже лежит, это сделал не Ибо. Красавчик сам ее положил, может быть разрешая? И сейчас Ибо, конечно, сделает что-то не то, и не избежать ему еще одного, последнего, выговора. Но сдерживаться нет сил, он смыкает пальцы на щиколотке, остается даже небольшой зазор, и легким поглаживающим движением проводит от пятки до голени. Сяо Чжань вздрагивает. Ощутимо так, Ибо чувствует эту дрожь кончиками пальцев, она бежит по венам, ударяет в сердце. А Сяо Чжань все так смотрит в глаза, будто ищет что-то.       — Тренер Ван, помогите и мне! И мне! И мне! — слышит Ибо со всех сторон словно через вату.       — У меня нет жены. И не будет. Это моя сестра, — шепчет Сяо Чжань, обжигая плечо, затянутое форменной майкой, освобождая из пут облегченно вздохнувшее сердце.       — Хорошо, — выдыхает Ибо, поднимаясь. И идет поправлять голубей.       После тренировки Ибо собирает коврики, Сяо Чжань будто невзначай задерживается.       — Приходи на пляж после обеда, — внезапно говорит Ибо.       — Это свидание? — Сяо Чжань смотрит снизу вверх, глаза сияют звездами. Он так и остался сидеть на коврике.       — Как ты хочешь? — глухо спрашивает Ибо.       — Хочу свидание, — Сяо Чжань улыбается из-под растрепанной взъерошенной челки.       — Полноценного свидания не обещаю, у меня перерыв всего два часа, но сделаю все, что смогу.       — Тогда до встречи, Ван Ибо, не буду тебя задерживать. Не хочу, чтобы из-за меня тебе влепили еще один выговор, — Сяо Чжань смеется, поднимается с коврика, кладет его на стопку других, поворачивается, чтобы уйти. Ибо берет за руку, останавливая. Рука Сяо Чжаня полностью скрывается в его большой теплой ладони. Сяо Чжань одним движением переплетает их пальцы, проскальзывает своими между, слегка сжимает.       — Ибо, — слышат они взволнованный голос Юй Биня из-за кустов. — Бегом, у тебя дартс через две минуты. Управляющий Чан уже рыскает. Оставь коврики, я сам унесу.       — Чжань-гэ, — прежде чем отнять руку, Ибо нежно скользит пальцами по запястью, на миг задерживается на кончиках пальцев, не отпуская. — Только приходи.       — Приду, — кивает Сяо Чжань.       ***       После наскоро проглоченного обеда Ибо несется на пляж. Как устроить свидание, когда у тебя меньше двух часов? Когда ты, вроде как и на море, но связан по рукам и ногам работой, правилами и зорким оком управляющего?        Ответа не находится, поэтому он просто покупает в баре на пляже два больших вафельных рогалика с поставленными друг на друга шариками клубничного мороженного, глазами пробегает по длинным рядам шезлонгов. Сяо Чжань машет ему с самого дальнего, по счастливой случайности никем незанятого шезлонга, стоящего в последнем ряду. Машет и улыбается, и эта улыбка даже издалека наполняет сердце Ибо радостным предвкушением.       — Привет, — говорит он приседая и протягивает мороженное. Оно уже подтаивает, шарики, впечатанные друг в друга размягчаются, оплывают в мареве жаркого дня.       — Привет, — Сяо Чжань берет из рук Ибо рожок и высунув язык слизывает мягкую клубнично-сливочную массу. А Ибо ничего не слизывает — он просто широко открывает рот и впихивает туда все три шарика целиком, щеки смешно оттопыриваются, он опять становится похожим на жадного хомяка. Сяо Чжань смеется, продолжая облизывать мороженное, губы у него испачканы сладкими розовыми каплями, Ибо завороженно смотрит, как Сяо Чжань слизывает их языком. Остается только беспомощно вздыхать — на пляже, несмотря на обеденное время сегодня полно народу, конец августа, самый сезон.       — Я думал, у Чжань-гэ жена и сын, — Ибо наконец отмирает, чувствуя, что молчание уж очень затянулось.       — Нет, — смеется Сяо Чжань. — Это моя сестра Сюй Биньшу и ее сын, а-Лин. Я не собирался ехать с ними, но у а-Лина хронический бронхит и ему нужно два раза в год по две недели проводить на море. А у Шу-цзе появились срочные дела, и муж в командировке, а у меня отпуск, вот я и вызвался поехать с а-Лином пораньше. Она прилететь должна была только через неделю, но, хвала небесам, сумела освободиться, иначе, чувствую, этот диди не дождался бы этого гэгэ, так и лопнул бы от непонимания и неизвестности. Ведь так?       — Лопнул бы, но дождался, — кивает Ибо, садится на стоящий рядом шезлонг. На нем, как и на многих других лежит чье-то полотенце. Люди оставляют вещи и уходят обедать, чтобы потом вернуться на пляж, не потеряв своего места. Садится и накрывает его руку своей, переплетая пальцы. — Только, гэ, у меня работа, и совсем нет свободного времени, и управляющий…       — Это тот, который «Ван Ибо, выговор»? — вскидывает вверх бровь Сяо Чжань, Ибо кивает и морщится, его брови смешно взлетают вверх. — Да, противный мужик. А ты давно здесь?       — Чуть больше двух месяцев, — говорит Ибо низко, опуская взгляд. Рука Сяо Чжаня в его руке и это восхитительно прекрасно. Он нежно проводит пальцами по тыльной стороне ладони, пальцы Сяо Чжаня с дрожью отзываются на нежную ласку.       — Вау, — выдыхает Сяо Чжань, и непонятно, на что это тихое «вау», на два месяца работы в отеле или на чувственность прикосновения. Он закусывает губу и мягко выворачивает кисть, подставляя ее под прикосновение — теперь его ладонь смотрит вверх, открывая её самую чувствительную часть. Ибо нежно, чуть касаясь проводит пальцами по тонкой натянутой коже, это и щекотно, и невероятно интимно, почему-то. Взгляд Сяо Чжаня слегка заволакивает, он не отрываясь смотрит на их сцепленные руки, а Ибо не может отвести взгляд от его лица, на закушенную в закипающем желании губу, на трепет ресниц, на россыпь родинок на щеках, на ту, под губой, самую манящую. У Ибо на пальцах мозоли, они чуть царапают, добавляя вроде бы невинной ласке больше чувствительности. Он медленно ведет ими от самых кончиков чужих пальцев, останавливается на холмиках в основании, проходит по линиям, расчерчивающим ладонь, надавливает, ласкает. Он чувствует, как дыхание Сяо Чжаня сбивается, становится коротким и рваным, видит, что его щеки цветут румянцем, а язык облизывает отпущенную из плена губу, она покраснела и припухла. Ибо невыносимо хочет поцеловать, почувствовать шелк его губ, лизнуть родинку, слизать оставшуюся на них сливочно-клубничную сладость, коснуться губами самого краешка, толкнуться языком внутрь, вылизать чужой рот, сорвать стон желания.       — Приехал сюда, потому что только закончил институт и надо было куда-то устроиться на лето, — хрипло продолжает Ибо, просто чтобы что-то говорить, чтобы удержаться, чтобы... — Черт! Никогда не думал, что это может быть настолько горячо.       — Ага, — Сяо Чжань согласно кивает, откидывает голову на поднятую спинку шезлонга и закрывает глаза. Ибо захватывает его тонкое запястье в кольцо, ведет вверх, до локтя, чувствуя под большим пальцем биение пульса, и снова вниз, двумя пальцами надавливает на синие вздувшиеся от жары (или жара?) венки на запястье, рисует на тонкой коже непонятные знаки.       — Мне даже некуда тебя привести. Мы живем втроем, — шепчет Ибо хрипло, не прекращая ласку.       — У меня целый номер. Правда через стенку сестра и племянник, — не открывая глаз выдыхает Сяо Чжань. Он своей рукой снизу тоже обхватывает запястье Ибо, цепляет пальцами, удерживая, когда ладонь Ибо оказывается на его ладони, отпускает и гладит запястье, когда Ибо проскальзывает вверх. Их руки словно танцуют страстное танго, не в силах прервать, прекратить эту соблазнительную, чувственную игру.       — Ван Ибо! — резкий окрик заставляет обоих вздрогнуть. Управляющий Чан еще далеко, в самом начале ряда, он видит только спину Ибо затянутую красной майкой с логотипом отеля.       — Да что же он прицепился то ко мне, как репей? Как он вообще меня находит? Что-за нездоровая тяга? — почти стонет Ибо, с сожалением отнимая руку.       — Сиди тихо, — просит Сяо Чжань. — Доверься мне. Верни руку, держи на пульсе.       Когда управляющему Чану остается идти до них несколько метров, Сяо Чжань подмигивает Ибо, затем прикрывает глаза и начинает тихонько стонать.       — Ван Ибо! Почему ты сидишь вместе с гостем? — возмущенно вопрошает он, с бешенством глядя на Ибо.       — Простите, — Сяо Чжань медленно открывает вмиг покрасневшие глаза и чуть слышно, будто в бессилии выговаривая слова продолжает, — это я виноват. Шел на пляж, и видимо от жары стал терять сознание, падать. Хвала небесам навстречу шел Ван Ибо. Он подхватил меня на руки, отнес в тень, напоил водой, слушал мой пульс. Да он мне жизнь спас! — всю эту тираду он почти выстанывает, но с такими честными глазами, с такой страстью в голосе, что управляющий Чан мгновенно в это верит — Ибо бы тоже поверил, не будь он предупрежден. Управляющий Чан в волнении за здоровье гостя обеспокоенно хлопает своими маленькими мутными глазками, спрашивает, не нужна ли помощь.       — Я был бы вам очень признателен, если вы позволите Ван Ибо проводить меня до номера, — тихо просит Сяо Чжань.       — Конечно, конечно. Не волнуйтесь, он обязательно поможет. На спине вас донесет, — суетится управляющий. — Поднимайся, Ибо! Неси господина…       — Сяо, — Ибо видит что Сяо Чжань уже с трудом сдерживает смех, начинает всхлипывать, в попытке его скрыть.       — …господина Сяо в номер. И проверь, чтобы с ним было все в порядке, — он даже сам пытается помочь Сяо Чжаню подняться с шезлонга, но тот игнорирует предложенную руку, а управляющий Чан и не настаивает особо.       — Управляющий, но у меня же сейчас бочче на пляже, — с деланым беспокойством напоминает Ибо, его глаза смеются.       — Обойдутся сегодня без бочче, — обрывает управляющий Чан. — Все! Без разговоров. Придешь потом и доложишь, как самочувствие господина Сяо.       Ибо наклоняет голову и шумно сглатывает, в надежде унять, проглотить вырывающийся наружу смех, тянет Сяо Чжаня за руку и аккуратно перекидывает ее себе на плечо. Тот вовсе не сопротивляется, слишком уж бодро для больного запрыгивает ему на спину, обхватывает шею горячими руками. Ибо чувствует, что внутри Сяо Чжаня все клокочет от смеха.       — Ван Ибо! Смотри мне! Придешь и отчитаешься, — бросает управляющий им вслед.       — Есть, управляющий Чан. Обещаю, что обязательно доложу вам о самочувствии господина Сяо, — бодро рапортует Ибо.       Скрывшись в густой зелени небольшого прибрежного парка Ибо спускает Сяо Чжаня на землю, наклоняется, чтобы отдышаться и просмеяться, заодно.       — Ты тяжелый, Чжань-гэ, — говорит он глядя на Сяо Чжаня снизу вверх, с улыбкой распрямляется, поводит затекшими плечами, его губы вздрагивают в кривоватой, немного дерзкой мальчишеской улыбке.       — Сколько там длится твоя бочче? Час? — Сяо Чжань манко улыбается, заглядывает в глаза, проводит языком по губам. Ибо уже не смешно. Он как завороженный смотрит за движением чужих губ, крепко стоящий член грозит разорвать слишком короткие и слишком узкие шорты, хорошо хоть футболку вчера выдали широченную и она хоть как-то в состоянии скрыть все это безобразие. — Как ты собираешься отчитываться о моем состоянии, если мы стоим здесь и просто теряем время?       — Пойдем, — шумно сглатывает Ибо, плохо пока понимая, к чему все это может привести.               ***       Он не глядя толкает дверь, притягивает Сяо Чжаня к себе. Его руки уже под футболкой, гладят теплую, чуточку влажную кожу, тонкую талию, скользят вверх по ребрам, спине, бархатистой и горячей. Ибо проваливается в глубину глаз, их покрасневшие внешние приподнятые уголки — произведение искусства, притирается ближе, и наконец целует, пробует на вкус, облизывает нижнюю, и эту сводящую с ума родинку, проскальзывает языком между лепестками раскрытых для него губ, толкается, касаясь и лаская чужой горячий язык. Его рука уже на шее, пальцы утопают в теплых волосах на макушке, футболка Сяо Чжаня повинуясь жадным рукам Ибо поднимается совсем уж неприлично, обнажая сначала поджарый живот, а потом и крупные темные ореолы сосков. Сяо Чжань цепляется за плечи, стонет в губы, чуть прикусывает нижнюю, отвечая, ловит дыхание. Ибо беспорядочно целует лицо, уголки глаз, спускается к уху, покусывает и присасывает мягкую мочку, трется носом, вдыхая чуть уловимый за ухом нежный аромат Сяо Чжаня — клубника и мята (может это шампунь, а может и его собственный запах — Ибо собирается узнать наверняка). Сяо Чжань спиной упирается в стену, закрывает глаза, подставляет хрупкую шею. На ней тоже родинки, Ибо по одной сцеловывает их, надавливает губами на небольшой кадык, вырывая стон. Сяо Чжань касается рукой головы, взъерошивает и теребит его волосы. Ибо поднимает взгляд, смотрит тяжело и жарко, спускается ниже, накрывая горячими губами вздрогнувший от прикосновения сосок, но почувствовав эту дрожь отрывается, спрашивает низко, не поднимая головы, говорит куда-то под ключицы, не в силах оторваться, обжигает кожу жаром дыхания.       — Гэ, если я тороплюсь, скажи. Я больше двух месяцев без секса, а ты мне так нравишься…, — договорить Сяо Чжань не дает, давит на макушку, заставляя опуститься ниже. Ибо облизывает по кругу напрягшуюся горошинку соска, нежно дразнит зубами, прижимает большим пальцем другой, задевает, цепляет, прокатывает между пальцами. Сяо Чжань стонет мелко, прерывисто, и это тихое хрипловатое «хм» сводит Ибо с ума. Он ведет горячими сухими ладонями по бокам, доходит по талии, на мгновение останавливается на резинке купальных шорт, как бы спрашивая. Сяо Чжань кивает, опуская руки Ибо на плечи, сжимает их. Ибо, зацепившись большими пальцами за широкую резинку, медленно стягивает шорты вниз, они почти полностью оголяют ягодицы, но зацепляются о стоящий член. Ибо целует пупок, спускается губами по узкой дорожке темных волосков, бегущих к паху, подхватывает зацепившуюся резинку зубами, тянет на себя, помогая члену освободиться от мешающих одежд. Выскользнув из плена член Сяо Чжаня приятной тяжестью плюхает Ибо по лицу, шорты падают вниз, хорошо на ногах шлепки, Сяо Чжань просто вышагивает из всех этих ненужных сейчас тряпок, руками берется за край футболки, тянет вверх, стаскивает с себя, оставаясь полностью обнаженным. Ибо глухо стонет, одним движением падает на колени, облизывает горячую красную от прилившей крови головку, по кругу вылизывает открытый, чуть шершавый ободок, берет в рот, горячо, мокро, сразу и до конца, Сяо Чжань выгибается, подается бедрами вперед, тихо стонет.       По коридору проходят люди, что-то громко обсуждают, такое близкое присутствие кажется диким, неуместным, мешающим, но оторвать сейчас себя от члена Сяо Чжаня и хотя бы просто унести его на кровать, подальше от входа, Ибо не в состоянии. Он стонет тоже, низко, не стон, почти рык, обхватывает руками ягодицы, стискивает и мнет их, они теплые и бархатистые, округлые и крепкие, полностью укладываются в руку. Ибо скользит по члену губами, языком надавливает на неровную выпирающую вену, чувствует ее пульсацию, опять слышит клубнично-мятный аромат, сейчас он уже ярче, ощутимее, теплее. Ибо цепляется в бедра, помогая Сяо Чжаню крепче вбиваться в его рот, сосет глубоко и плотно, сохраняя постоянное тягучее давление. Сяо Чжань стонет так сладко, что Ибо кажется, он кончит сейчас сам безо всяких прикосновений, просто от этих жарких стонов, от чувства горячей вздрагивающей плоти у себя во рту, от запаха, убивающего последние здравые мысли, от напряженных поджатых яичек, тыкающихся ему в подбородок. Сяо Чжань вплетает пальцы в волосы, держит голову, наклоняет свою, смотрит как его член исчезает и появляется во рту Ибо, скользит между его мягких опухших губ. Ибо вскидывает глаза, медленно выпускает его, прокатывая по нижней губе, широко и влажно облизывает от теплого мягкого основания до головки, языком зализывает красную щелочку, одной рукой захватывает нежную мошонку, пальцами второй проходит по влажной щели между ягодиц, захватывает снова, сосет быстро и глубоко. Сяо Чжань резко вскрикивает, еще больше притягивая Ибо к себе, дергается, по его телу проходит волна дрожи, он сжимает ягодицы, быстро выскальзывает сам, не давая Ибо возможности проглотить и кончает пульсирующими струями, пачкая форменную футболку Ибо. А тот прижимается лицом к постепенно смягчающемуся члену, что-то шепчет в его теплые складочки, трется лбом.       — На кровать, — Сяо Чжань тянет Ибо за плечи.       — У меня ничего нет, — Ибо стаскивает с себя безнадежно испачканную футболку, скидывает шорты, мокрые от предэякулята боксеры. Член тяжело вываливается, освобождаясь от поддержки, яйца ноют от скопившегося напряжения.       — Есть. У меня есть, — Сяо Чжань подводит Ибо к кровати, впивается в губы, шепчет в поцелуй. — Ты как хочешь?       — Я могу снизу, но мне не особо, — Ибо говорит это легко, — но с Чжань-гэ я согласен на все.       — Не надо — на все, — Сяо Чжань кидает Ибо на кровать, седлая его. — Мне нравится снизу. Только вот размер презервативов, наверное, будет мал.       Сяо Чжань сверху рассматривает Ибо, проводит руками по развороту плеч, по сильной натренированной груди, скользит по четким кубикам пресса, доходит до основания члена.       -Какой красивый диди, какой красивый диди, — завороженно шепчет Сяо Чжань все это время. И непонятно, кому адресован этот комплимент, потому что рука Сяо Чжань уже скользит по крепкому горячему стволу, — и какой большой! Я сомневаюсь только в себе, смогу ли я принять в себя этого прекрасного диди?       Ибо чувствует, что еще немного и его разорвет, горячий подрагивающий член не желает ложиться, он маяком поднимается вверх, тычется в подставленную Сяо Чжанем руку. Ибо возбужден настолько, что кажется членом сейчас он может рассекать воздух, добывая из него золотые искры.       Одним сильным движением он переворачивает Сяо Чжаня на живот, распластывает по широченной отельной кровати, устраивается между широко раскинутых длиннющих ног, откидывает назад руки, скользит от голеней до бедер, останавливает их на теплых подягодичных складочках, большими пальцами углубляясь в расщелину. Сяо Чжань стонет от прикосновений, шарит рукой, тянется к прикроватной тумбочке, резко выдвигает ящик, нащупывает смазку и коробку с презервативами. Ибо выдавливает смазку прямо на выпуклую окружность ягодицы, захватывает пальцем, скользит к отверстию. Сяо Чжань выгибается в пояснице, раскрываясь для Ибо, а он одним пальцем вдавливает еще прохладную, не нагревшуюся теплом кожи смазку в закрытый подрагивающий вход.       — Ибо, — ноет Сяо Чжань, захлебываясь страстью. — И-ибооо… — он стонет, поднимает бедра, подставляется сильнее. Ибо наклоняется, руками раздвигает ягодицы, припадает губами к замкнутому входу, вылизывает сжатые складочки, нежно. Ибо хочется, чтобы Сяо Чжань раскрылся для него сам, и он раскрывается, а Ибо мягким горячим языком проскальзывает внутрь, с каждой секундой усиливая нажим. Сяо Чжань задушено стонет в подмятую под себя подушку, руками цепляется за деревянные доски декора прикроватной панели. Ибо настойчиво тычет языком внутрь, и прямо на глазах дырочка раскрывается, мышцы, державшие ее плотным сжатым кольцом будто расходятся в разные стороны.       — Чжань-гэ, какой ты…невозможный. Ты открываешь для меня, я вижу это, — шепчет Ибо и вставляет сразу три пальца, они проскальзывают внутрь, а Ибо чувствует лишь тугой горячий жар захвата — сопротивления больше нет.       — Бо-ди, давай, я готов, — на одном дыханий выстанывает Сяо Чжань. Ибо рвет зубами серебринку упаковки презерватива, пытается натянуть — размер безбожно мал, будто на взрослого мужчину натягивать футболку тринадцатилетнего подростка — только рвать.       — Гэ, мне мал презерватив, давай без проникновения, — шепчет Ибо целуя ягодицу.       — Нет, Бо-ди, пожалуйста. Я чист. Скорей, трахни меня, умоляю, — в повороте головы, в слезинке, скопившейся в покрасневшем уголке глаза, в закусанных приоткрытых губах столько страсти и красоты, что Ибо забывает обо всем на свете. Он трется членом прямо по нагретой смазке, оставленной на ягодице Сяо Чжаня, соскальзывает к раскрытому пульсирующему входу и очень медленно толкая головку проникает внутрь, постепенно наполняя Сяо Чжаня собой. Стенки тугие, гладкие и очень горячие, Ибо чувствует, пара движений и он кончит. Он одной рукой упирается в матрас, вторую кладет на ложбинку позвоночника под лопатками, еще чуть-чуть и он войдет полностью. Сяо Чжань замирает, он вбирает Ибо в себя, пытается расслабиться — потому что да, член Ибо действительно большой. И сейчас он этим членом…       — Аааау, — хнычет Сяо Чжань, — ау, Ибо. Ты, — он не может договорить, лишь прерывисто вдыхает, — двигайся. Ибо!       Сяо Чжань громкий. Громкий и неудержимый, как ветер в степи. Оглушающий, поглощающий. Ибо чувствует себя именно так, оглушенным и поглощенным, влившимся в него. Он двигается — Сяо Чжань подставляется навстречу, он боится сделать больно, придерживает ему бедра, но Сяо Чжань, будто бабочка к огню, сам насаживается на огромный горячий член. Ибо двигается четко и размеренно, с каждым толчком вызывает стон, касаясь простаты, выскальзывает почти полностью, вбиваясь с каждым разом все быстрей и жестче. Несколько секунд удерживаемого темпа…И все, ягодицы сжимаются, рука, наверное, больно давит на лопатку, прижимая к матрасу. Ибо дергает внутри, по телу разрядом будто тысячи молний, ему кажется, что накрывшая его волна оргазма способна спалить все живое, оставив после себя только выжженную страстью пустыню. Он кончает, долго и много, не произнося не звука, только сотрясаясь всем телом, падая на Сяо Чжаня, закрывая его собой.       - Чжань-гэ, ты как? — спрашивает он виновато. А как по-другому? Он не должен был, наверное. Он на работе, вообще то сейчас, наверное. Но он влюбился, и это совершенно точно. Без всяких там, наверное.       — Охуенно, — Сяо Чжань выворачивает шею и целует Ибо куда-то в висок. — Но ты тяжелый, не то, чтобы я не хочу этого терпеть. Я хочу, можешь приходить и спать на мне, просто у меня рука, где-то не там… застряла.       — Прости, гэ. Я уделил тебе мало внимания, — говорит Ибо выскальзывая. И, блять, да. Он занимался сексом без презерватива. Так нельзя, он знает. Так вообще нельзя — да, он знает. Но… без всяких «но» — это он тоже знает. Но, во-первых, «но» есть. И презервативы по размеру у него есть, запечатанная коробка лежит в номере на троих, в чемодане, задвинутом под узкую неудобную кровать. Он касаться то себя мог все это время только в душе, чух-чух-чух, быстро, потому что очередь. Без видео — потому что не ловит.       — Бо-ди, все хорошо. Прекрасно просто, — Сяо Чжань садится и улыбается. Опять как тогда, недавно, или уже давно? Ибо не помнит.       — Ты так улыбаешься, гэ! У тебя улыбка, как озарение. Я увидел и влюбился, — Сяо Чжань голый, красивый как божество с древних картин, и милый, словно давно знакомый мальчишка из соседнего подъезда. Он заламывает бровь, с недоумением смотрит на Ибо.       — Прямо-таки и влюбился? — в глазах вопрос, но и что-то еще. Ибо пока плохо знает, он не может разобрать, садится на край кровати, на мгновение замирает, глядя в стену.       — Прямо-таки — да, — на «да» он разворачивается, и ожигает Сяо Чжаня взглядом, состоящим, кажется, только из огня. — Пойдем в душ, гэ. У меня через десять минут танцы.              ***       Ибо натягивает на себя футболку Сяо Чжаня, сматывая свою, грязную, в неаккуратный ком, запихивает в опустившийся прямо в руки пакет — надо отнести и поменять на чистую, если не успеет, не беда — в звукооператорской будке всегда лежит общая для всех, запасная, на всякий случай. Стук в дверь застает их почти на выходе. Сяо Чжань открывает — за дверью молодая женщина, которую Ибо видел на балконе соседнего номера, и мальчишка. Улыбка у женщины смущенная, тихая, а мальчишка, наоборот, улыбается во все свои еще далеко не все тридцать два зуба. Ибо вспоминает свою первую встречу с Сяо Чжанем, позавчера? Два дня назад? В Ибо прилетел мокрый теннисный мячик, мальчишка висел у Сяо Чжаня на плечах и они оба улыбались. Ибо переводит взгляд на Сяо Чжаня — тот, конечно, улыбается, подхватывает мальчишку на руки, тот опять маленькой обезьянкой повисает у него на шее, Сяо Чжань зарывается носом в его короткостриженые волосы, ёжиком дышит в ухо — мальчишка заходится в звонком безудержном хохоте, замирает на мгновение, зажмуривает глаза и громко чихает, зачем-то судорожно размахивая перед собой руками.       — Лови, лови скорей, Лин-эр. Сейчас улетит! — со смехом торопит Сяо Чжань. Ибо растерянно хлопает глазами, видно, какой у Сяо Чжаня и мальчишки близкий контакт. — Шу-цзе, а-Лин, это Ван Ибо, — Сяо Чжань отпускает мальчишку на пол, кидает веселый взгляд на Ибо. — Ибо, это моя сестра, Сюй Биньшу, и ее сын — сяо Лин.       — Привет, — Биньшу приветливо, но все равно как-то смущенно кивает Ибо. Сяо Чжаня, кажется смутить нельзя ничем, — приятно познакомиться. Чжань-Чжань, я на массаж записалась, посиди с а-Лином, пожалуйста.       — Конечно, Шу-Шу. Иди на свой массаж, а мы с а-Лином отправимся на танцы. А-Лин у нас танцор, чего не скажешь про его дядю. Я стесняюсь, но буду очень стараться. Ван лаоши берет таких учеников?       — Ван лаоши рад любым ученикам, но от таких как лао Сяо и сяо Лин он просто в восторге, — Ибо подмигивает а-Лину, получается плохо, что странно вообще-то. Ибо в совершенстве владеет телом, а эта дурацкая мимическая фигня никак ему не дается. — Но если мы прямо сейчас не выйдем, Ван лаоши получит свой последний выговор, чего бы очень не хотелось.       Сяо Чжань хватает а-Лина за руку, кивает сестре, и они втроем бегом несутся по длинному коридору главного корпуса к лестнице. До начала тренировки остается минута. Ибо набегу бросает Лю Хайкуаню, сидящему за пультом: «вторая флешка, Куань-гэ». Тот невозмутимо кивает. Женщины уже переминаются с ноги на ногу выстроившись рядами на площадке для танцев. Ибо хочется поделиться своей страстью, жаркой и южной, со всем миром, хочется, чтобы все вокруг тоже были счастливы и влюблены. Из динамиков будто издалека доносится синкопированное, всем известное начало когда-то популярной Сеньориты.       Уголки губ Ибо трогает что-то похожее на зарождающуюся улыбку, он поворачивается лицом, приветствует гостей.       — Сегодня выучим несколько связок из бочаты. Желаю всем хорошо провести время, — Ибо начинает двигаться, первые несколько минут он всегда танцует один, ну, во-первых, чтобы просто дать разгореться желанию танцевать пришедшим на его тренировку отдыхающим, во-вторых, он просто любит танцевать, ему нравится, когда на него смотрят. И самое главное — сейчас на него смотрит тот, для кого бы он хотел танцевать еще и еще, он может вообще не останавливаться — для него. <tab - Вау, лао Ван! Ты просто украл мое сердце своим танцем, — говорит Сяо Чжань, когда тренировка завершилась и все, кто танцевал, достаточно запыхавшиеся и потные, но безумно довольные разошлись по своим шезлонгам. Кто-то сразу нырнул в бассейн, кто-то лег в надежде отдышаться. Сяо Чжань тоже вспотел, малюсенькие капельки пота, словно россыпь бисера, поблёскивают на лбу и висках — Ибо думает, что хочет его опять, хочет до потемнения в глазах, до гулкой пульсации сердца, до сжатого горячего узла в паху. Он даже и представить не мог, что просто капельки пота на висках являются для него таким мощным кинком, а вот поди ж ты.       — А ты украл мое, — страшно округляет глаза Ибо. Он знает, что это получается совсем не страшно — но ему и не надо страшно, надо просто не думать сейчас о сексе, не думать о Сяо Чжане, но вот как обо всем этот не думать, когда он вот, стоит рядом, улыбается так, что хочется взлететь, и внимательно заглядывает в глаза, будто ищет там чего-то.       Сяо Чжань тоже как-то подвисает, Ибо замечает это по чуть приоткрывшимся губам, по пьяной дымке, вмиг застелившей ясный взгляд, по румянцу, припудрившему щеки, по трепету ресниц. А-Лин присел и с самозабвением гладит маленького котенка, тот только проснулся и смешно выглядывает из тенистых зарослей невысоких молодых можжевельников. Лю Хайкуань заменил музыку Ибо на свою, уныло старомодную и с чуть заметной улыбкой наблюдает за ними из своей звукооператорской будки.       — Чжань — гэ, — почти шепчет Ибо, — нам надо расстаться, — глаза Сяо Чжаня мгновенно теряют всю пьяную манкость, смотрят испуганно, растерянно. — Нет, нет, гэ. О боже, — Ибо хватает Сяо Чжаня за руку, тащит за будку — ее задняя стенка плотно скрыта за глянцевыми плотными листьями магнолий, на ходу бросая Хайкуаню: «гэ, присмотри за пацаном», — тот понимающе кивает. Тащит за будку, прижимает к теплой стене, впивается в губы поцелуем, не давая ему сказать ни слова.       — Подожди минутку, гэ. Сейчас, — Ибо не может остановиться, чувствует, что видимо не сможет уже никогда. Он вылизывает чужой горячий рот, проходится языком по кромке зубов, пихается в щеку.       — Ибо-о, — чуть слышно стонет Сяо Чжань в поцелуй, отвечая с такой же голодной страстью. — Я не хочу расставаться. Я только тебя нашел.       — Расстаться до вечера, Чжань-гэ, — шепчет Ибо, забираясь с боков под футболку, укладывая руки на поясницу, придвигая с себе, целуя уголки губ. Почему-то от этих самых уголков оторваться особенно трудно. — Только до вечера, а ночью, если ты меня пустишь, я приду к тебе ночевать. Но сейчас мне надо работать. Вернее, идти ужинать и готовиться к шоу. Приходите на шоу, гэ. И вечером я буду ждать тебя на дискотеке.       Когда они выходят из-за будки, Лю Хайкуань сидит на корточках рядом с племянником Сяо Чжаня и тоже гладит маленького котенка, из динамиков играет Ace of Base. Музыкальные предпочтения Хайкуаня так навсегда видимо и останутся для Ибо загадкой.              ***       Сяо Чжань уверенно держится на сапборде — ему неожиданно пришелся по вкусу этот вид водного спорта. К развлечениям на воде аниматоры отношения не имеют, этим занимаются спасатели, но Ибо еще в самом начале, когда команда аниматоров больше отдыхала, чем работала, попробовал плавание на сапборде. Для сапа, в отличие от серфинга, не нужны волны, которых не бывает в этой части побережья. Конечно, прилив адреналина от катания на сапе получить удастся вряд ли, но спокойное умиротворенное созерцание бликующей водной глади, зеленых гор, накрытых бело-золотистыми шапками облаков — пожалуйста.       И Ибо не сводит сейчас глаз от качающейся на легких волнах фигуре. Сяо Чжань в мокрой футболке, облепившей тело, но прекрасно защищающей его от палящего солнца, в панаме и шортах, чуть согнув ноги в коленях уверенно стоит на доске, плавно работает веслом, методично разрезая им водную гладь.       Ибо стоило только опустить перед ним доску в воду и показать способы управления, как Сяо Чжань азартно улыбнувшись оседлал ее, сначала немного проплыл стоя на коленях, но быстро смог встать на ноги и теперь он уверенно и быстро движется вдоль берега, плывет и улыбается. А у Ибо от этой улыбки опять захватывает дух, и тяжелый красный шар от бочче летит совсем не туда, куда нужно. Солнце зависло в зените, его обжигающие лучи разрезают лазурь неба, утопают в белом песке, нагревая его до невозможности ступить, и, наигравшись с подпрыгивающими пятками отдыхающих бегут по спокойной блестящей воде, растекаясь по ее поверхности жидким золотом.       Как только игра заканчивается, Ибо быстро собирает мячи в кофр, оставляет его под присмотром спасателя, скидывает футболку и несколькими быстрыми, разрезающими воду гребками, подплывает к доске и с улыбкой цепляется за ее ребро. Воспользовавшись тем, что Ибо держит сап, Сяо Чжань придвигается вперед и скрещивает ноги, освобождая место, чтобы Ибо смог разместиться за его спиной.       — Чжань-гэ, отплывем подальше, я безумно хочу тебя поцеловать, — Ибо, слегка запыхавшись, вытягивает себя из воды и устраивается сзади.       — Только не скидывай меня в воду, — смеется Сяо Чжань подставляя шею, к которой Ибо тут же прикасается мокрыми губами.       — Знаешь гэ, — Ибо щекочет губами выступающие позвонки, — ты вызываешь у меня нездоровые маниакальные желания. — Сяо Чжань поворачивает голову и с недоуменно вскидывает бровь. — Хочу увезти тебя, забрать и спрятать, чтобы ты был только мой.       — Я и так только твой, — Сяо Чжань отбрасывает руку назад и сжимает крепкое бедро Ибо, а тот опять не может удержаться, чтобы не прикусить горячую, пахнущую солью и ветром шею. Потом, будто и не замечая, что устойчивость доски достаточно призрачная, он одним движением уверенно встает с колен на ноги, забирает у Сяо Чжаня весло и быстро гребет подальше от берега. Когда они отплывают на достаточное, чтобы скрыться от посторонних глаз, расстояние, Ибо аккуратно, чтобы не перевернуть сап соскальзывает в воду, Сяо Чжань ложится на доску, снимает с головы панаму, засовывает ее за широкую резинку легких купальных шорт. Легкий ветерок играет его волосами, он поворачивает к Ибо сияющее в солнечных бликах лицо, а тот, уцепившись рукой за упругое ребро сапа, приникает жадными, солеными от морской воды губами к трепетно раскрытому для него чужому горячему рту.       — Остался один день, — шепчет он в губы.       — Бо-ди, твой контракт с отелем тоже заканчивается через неделю, и мы, хвала провидению, живем в одном городе, так что нет повода для грусти. Я обещаю, что всю эту неделю, пока лао Ван упорно развлекает отдыхающих, буду так же упорно трудиться на благо владельца моей рекламной компании и с нетерпением, с горячим телом, и чем —нибудь вкусненьким ждать лао Вана.       — Это, конечно, радует и дает надежду, — смеется Ибо, и все таки раскачивает доску, в надежде скинуть Сяо Чжаня в море. И да, тот не удерживается на ходящем ходуном узком плотике и шумно плюхается в воду.       — Ты поросенок, лао Ван! — вскрикивает Сяо Чжань отплевываясь и тоже цепляется рукой за край доски. — Не ожидал от тебя такого вероломства. Держи сап, я заберусь, а то моя прекрасная панама утонет, а я тебе этого не прощу.       — Я готов нырять для лао Сяо на морское дно и сражаться с чудовищами, скрытыми в безднах этих лазурных вод, лишь бы только быть прощенным учителем Сяо, — Ибо виновато моргает, крепко удерживая доску. Это позволяет Сяо Чжаню подтянуться на руках и удобно устроиться на ее поверхности. Он скрестив ноги усаживается, наклоняется, почти ложась грудью на яркую поверхность сапа и оставляет на щеке Ибо поцелуй. — Только вот квартиру я после университета так и не искал, из общаги сразу сюда.       — Вот! — Сяо Чжань уверенно кивает головой. — Буду не только усердно работать, но и еще более усердно искать для тебя квартиру, чтобы она была недалеко от твоей будущей работы и близко к кровати этого недостойного. И да, я имею свой шкурный интерес, — смеется Сяо Чжань, — лучшего любовника мне не сыскать, поэтому я должен держать тебя под присмотром, а то знаю я всю эту нынешнюю молодежь, и эти ваши уроки физкультуры, — он закусывает губу и хлопает ресницами, а у Ибо несмотря на то, что он до сих пор погружен в прохладную воду, кровь горячим потоком несется к члену. — Прилетишь и сразу же заселишься, — Ибо благодарно кивает, подтягивается на доску и смешно трясет головой, осыпая Сяо Чжаня фонтанчиками хрустальных брызг.       С берега доносится невнятный, подхватываемый легким бризом, крик. Они уплыли достаточно далеко и разобрать что-то не представляется возможным, но маленькая фигурка бегает по пляжу с явным посылом именно к ним и призывно машет руками. Ибо подтягивается, встает на сап и мощно гребет в сторону берега. Через минуту маленькая фигурка обретает имя — это Суань Лу и она чем-то не на шутку взволнована.       — Ибо! Сяо Чжань! Скорее, скорее, — кричит она, в нетерпении заламывая руки.       — Что могло случиться? — видя ее панику тревожится Сяо Чжань. — Ты не устал? Давай я погребу.       — Нет, будем дольше меняться местами, я сам.       Ибо спрыгивает с сапа когда глубина достигает середины бедра, Сяо Чжань возится с манжетой, закрепленной у него на ноге, предотвращающий сап от нечаянного разделения с хозяином и его бегство в открытое море. Ибо кивает Сяо Чжаню, чтобы тот сдал сап спасателю, а сам бежит к Сюань Лу.       — Ибо, а-Лин пропал! А с ним еще одна девочка, — в ее полных слез глазах Ибо явно читает нарастающую с каждой секундой панику.       — Когда?       — С полчаса уже. Я в клубе была одна, Цзыи отлучилась. А ко мне пара семейная пристала, не понравилось им, как мы с их сыном обращались. Начали скандалить. Я как могла пыталась сгладить ситуацию — не хватало только, чтобы их недовольство дошло до управляющего Чана. Они поскандалили и ушли, а когда я вернулась к детям и начала их пересчитывать…, — из глаз Сюань Лу хлынули слезы.       — Кто сейчас с детьми? — Ибо берет ее за плечи и несильно, но довольно ощутимо встряхивает. Она такая маленькая по сравнению с ним, что сама кажется не старше подростка.       — Цзыи пришла, я сразу побежала искать тебя, — всхлипывает Сюань Лу, Ибо ищет взглядом Сяо Чжаня, тот сдал сап и через мгновение окажется рядом.       — Гэ, а-Лин пропал, а с ним девчонка. Сбежали из детского клуба, — сразу говорит он.       — Как? — глаза Сяо Чжаня становятся колючими, щеки мгновенно покрывает румянец. — Как ты не уследила? — не сдерживается он. Сюань Лу еще больше заходится в рыданиях.       — Так. Стоп, оба. Лу-цзе, прекращай истерику, Чжань-гэ, тоже. Лучше подумай, где он может быть? И что за девчонка? Ведь явно же, что они вместе куда-то свалили.       — Девчонка маленькая, пять лет всего, худенькая. Прическа каре, красный ободок с божьей коровкой. Одета в красную юбочку и блузка какая-то, вроде в черный горошек. Ох…, — Сюань Лу складывает руки в молитвенном жесте и что-то шепчет в образовавшуюся щелку.       — А Шу-Шу где пропадает постоянно? — непонятно на кого нападает Сяо Чжань.       — Гэ, — Ибо берет его за руку и притягивает к себе. — Успокойся. Найдем. На пляже их нет, да и не дал бы Ян-Ян им в воду забраться, у бассейна сидит Куань-гэ. За территорию они тоже не выйдут — охрана их одних никуда не выпустит. Лу-цзе, а-Лин с телефоном был?       — Он пришел в клуб с телефоном, но он так и остался лежать на полочке для вещей. Обувь пропала… и сами дети, — Сюань Лу ломает тонкие пальцы, из глаз опять непрекращающимся потоком бегут слезы.       — Лу-цзе, отправляйся в клуб. И успокойся наконец. Мы их найдем и приведем туда, — Ибо с тревогой смотрит на Сяо Чжаня, но тот, похоже, смог взять себя в руки. Он уверенно соглашается со словами Ибо и даже утешающе похлопывает Сюань Лу по плечу. Она бросив на него виноватый взгляд разворачивается, ее маленькая спина затянутая в такую же, как у Ибо, красную аниматорскую майку быстро исчезает за мясистыми листьями магнолий.       — Давай разделимся, — Ибо смотрит на свои эпл вотч. — При любом результате встречаемся у клуба через пятнадцать минут.       — Бо-ди, кролики! — вдруг вскрикивает Сяо Чжань, его глаза сияют обретенной надеждой. — А-Лин вчера мне что-то говорил про кроликов, типа очень ему они понравились. Просил купить ему кролика на день рождения.       — Да, есть у нас тут кролики. Вчера Мэн Цзыи водила детей на экскурсию, — Ибо хватает Сяо Чжаня за руку и уже на ходу тянет за собой. — Бежим, гэ!              Картина, открывшаяся их взору настолько умильная, что пропадает всякое желание злиться и ругать непослушных детей. Ибо лишь облегченно выдыхает и усаживается на корточки, спиной сползая по гладкой деревянной балке, служащей опорой для заборчика небольшого контактного зоопарка, устроенного руководством отеля прямо на его территории. А-Лин прямо на коленках, а худенькая девчушка на корточках устроились на теплой влажной соломе и держат в руках двух невероятно упитанных пушистых крольчат. В руках у а-Лина белый комок, у девчушки, прямо на ярко красной юбочке, сидит черный, но такой же толстенький, мягкий и очаровательно пушистый, как и его братец. Кролики ничуть не боятся, прижимают к головкам длинные нежно-розовые ушки, смешно и недоуменно пялятся на детей круглыми, как бусинки, красными глазками.       — А-Лин, — только и может выдохнуть Сяо Чжань. Мальчишка поворачивается к дяде и как ни в чем ни бывало весело улыбается, а Ибо опять поражается невероятной похожести их улыбок.       — Дядя, смотри! Вот про них я вчера тебе рассказывал, — а-Лин тянется к ноге Сяо Чжаня, заставляя присесть рядом. «Ах», — думает тот, — «если бы я еще вчера тебя слышал…, так, что-то на краю сознания, как ненужное. Слава небесам, хоть это вспомнилось», а мальчишка продолжает, — вот этого кролика мне надо завтра забрать домой. Его зовут Маленькое Облачко, а Тянь-Тянь, когда будет уезжать, заберет Уголька, а когда мы вырастем, то поженимся, и наши кролики будут жить с нами. Может быть, — мальчик вскидывает на Сяо Чжаня полный надежды взгляд, ища подтверждение и одобрение только что сформированной мысли, — они тоже поженятся, и у них появятся маленькие крольчатки, — Сяо Чжань разворачивает голову к Ибо, но тот уже зашелся в приступе беззвучного смеха. Он сидит на корточках, прислонившись спиной к деревянной балке, его голова уткнулась в сложенные на коленках руки, но спина сотрясается от смеха. Губы Сяо Чжаня тоже расползаются в улыбке — он знает, что Ибо беззвучно хохотать может лишь несколько секунд, а потом хочет-не хочет, все равно напугает округу диким гоготом раненой чайки. И да — он не ошибся, Ибо приподнимает голову, сияет из под мокрой челки своими черными глубокими как омуты глазами и начинает хохотать.       — Что, учитель Ван? Что вы смеетесь? — обиженно тянет а-Лин.       — Нет, нет, Лин-Лин. Это я над твоим дядей, — захлебывается смехом Ибо, подходя к застывшей на соломе троице, Сяо Чжань смеется тоже, толкает присевшего рядом с ним Ибо острым локтем, тот хихикая валится на солому. — Пойдемте, а то не избежать нам всем прилюдной порки, а мне еще и выговора, — почему-то Сяо Чжаня невероятно веселит возможность и некоторая угроза, в виде выговора, нависшая над Ибо. Он падает рядом и смеется, уткнувшись носом куда-то в район его подмышки. Тот смущенно прижимает к себе руку, выворачиваясь — футболка за утро уже не такая свежая, как хотелось бы.       — Этих кроликов забирать нельзя, — отсмеявшись говорит Сяо Чжань и треплет а-Лина по волосам. А мальчик не отводит глаз от своей маленькой подружки.       — Пойдем, Тянь-Тянь, а то нам и правда попадет, — мальчик встает и помогает девочке встать. А Ибо и Сяо Чжань никому не помогают, просто воспользовавшись моментом, пока дети заняты прощанием с маленькими пушистыми комочками Ибо притягивает к себе зазевавшегося Сяо Чжаня за подбородок и оставляет на его губах легкий, но в то же время обжигающий поцелуй.       Скрыть бегство детей, конечно, не удается. По крайней мере, не удается от родителей — управляющий Чан каким-то неведомым образом еще не в курсе происшествия, иначе давно бы уж сотрясал округу своими выговорами. Но мама Тянь-Тянь, хорошенькая молоденькая южанка растерянно хлопает полными слез глазами, а Сюй Биньшу успокаивающе гладит ее по плечу, заплаканная Сюань Лу виновато улыбается, не переставая заверять стоящих перед ней женщин, что все непременно будет хорошо, и дети обязательно найдутся.       А найденные дети, конечно, сразу кидаются к матерям на шеи, и те, (о, чудо!) вместо того, чтобы разразиться потоками брани и смести все живое в радиусе двух ли, просто подхватывают их на руки, обнимают, нежно гладят по вспотевшим головкам. А— Лин и Тянь-Тянь быстро рассказывают про кроликов, про то, что их непременно нужно забрать домой. Слава Богам хоть о их будущей предполагаемой женитьбе дети благоразумно умалчивают.       — Забирать кроликов из отеля нельзя, — мягко, но твердо заключает Сюй Биньшу, — но мы с мамой Тянь-Тянь с удовольствием познакомимся с вашими любимчиками. А — Лин, показывай дорогу, — Сяо Чжань боком притирается к жесткому сильному плечу Ибо, они молча смотрят, как маленький мальчик протягивает по-детски пухлую ручонку хрупкой, будто еще нераспустившийся цветок, девочке и они вдвоем шагают по теплой пыльной плитке дорожки, засаженной с двух сторон цветущими розовыми кустами. Две женщины, матери этих двух малышей, немного смущенно улыбнувшись друг другу следуют за своими детьми.       (автор не удержится и тоже сложит ручки в молитвенном жесте, ну, просто потому, что да)              ***       У Сяо Чжаня последний вечер в отеле. Ибо с замиранием сердца надеется, что это не конец, а прекрасное начало, только открывающее перед ними свои поблескивающие золотом ворота. Надеется, потому что иначе никак. Он влюблен, влюблен так, что от одной только мысли о Сяо Чжане сердце начинает биться в два раза быстрее, мозг туманится какой-то розовой пеной, а в трусах вмиг становится тесно от непойми откуда взявшейся там стайки трепещущих бабочек. Влюблен так, как не был еще никогда. Так, как вряд ли уже будет.       Зеркальный дискотечный шар крутится, разбрасывая радужные блики по стенам, разукрашенным неоновыми красками, по рядам сверкающих бутылок, стоящих в зеркальном шкафчике за барной стойкой, по улыбающимся лицам и загорелым телам танцующих, по Ибо. Он, под прицелом луча света, направленного на него умелыми руками Куань-гэ, на небольшой сцене своим горячим танцем зажигает отдыхающих, но его глаза, его сердце, все его мысли устремлены в темноту клуба. Там, за маленьким круглым столиком сидит его любимый мужчина. Его фигура тонет в темноте и лишь лицо, освещенное подрагивающим огоньком декоративной свечки, сияет словно звезда. Сяо Чжань красивый до невозможности, от его улыбки, кажется меркнет даже солнце, не в силах тягаться с тем волшебным мягким светом, который она несет. Ибо до сих пор в замешательстве от того, что ему по какой-то причине дозволено касаться божества. Ай-йя, да не только касаться, вообще не только! А его божество сидит и смешно втягивает щеки, через трубочку высасывая из запотевшего высокого стакана бледно розовые льдинки клубничного мохито. Второй, точно такой же, стоит рядом и ждет, когда у Ибо наконец будет перерыв и он глотнет мятно-клубничной снежной сладости, а потом быстро и обжигающе-горячо запустит свой язык и такой же мятно-клубничный рот.              ***       Ибо просыпается от невероятного чувства, просыпается, но решает не открывать глаз, притвориться, что он пока еще спит, чтобы не разрушить магию момента. Он может лишь чувствовать, лишь ощущать, как Сяо Чжань, оседлав его бедра, осторожно опускает себя на крепко стоящий горячий член. Опускает, задерживает дыхание и, не в силах удержать в себе вздох удовольствия, тихо стонет, пропуская Ибо в себя все глубже, вбирая и крепко обхватывая гладкими мышцами горячую пульсирующую плоть. Ибо стонет тоже, сдержаться не получается. Его хриплый низкий полустон-полурык вырывается из чуть приоткрытых пересохших губ, голова откидывается назад, выставляя крупное яблоко кадыка, перекатывающегося на его длинной крепкой шее, остро очерченный подбородок стрелой устремляется вверх, руки, не смея коснуться Сяо Чжаня, не смея почувствовать его нежную кожу, сминают белую отельную простынь. Его член вошел в открытое для него тело полностью, он чувствует бархат ягодиц на своих бедрах, чувствует узость и жар сжавшейся на члене плоти. Сяо Чжань начинает медленно двигаться, трется об него раскрытыми ягодицами, прижимает бедрами, руки скользят по четко прорисованному прессу, трепетные пальцы ласкают кожу, поглаживают маленькие аккуратные соски. Ибо прерывисто неровно дышит и закусывает губу, в надежде сдержать стон удовольствия. Очень хочется открыть глаза, увидеть Сяо Чжаня, окунуться в глубину его глаз, схватить, прижать к себе, обхватить горячей ладонью шею, чуть сжать нежную кожу, услышать сдавленный стон, почувствовать пульсацию под пальцами. Обнимать его, не отводить глаз.       — Бо-ди, — шепчет тот, будто прочитав мысли Ибо, — не смотри, просто чувствуй, я сделаю все сам.       Сяо Чжань склоняется и приникает губами к кадыку, целует и вылизывает шею, расцвечивая ее красными маками засосов. Ибо согласен не смотреть, только вот руки больше не слушаются, обхватывают тонкую талию Сяо Чжаня, скользят ниже, гладят и сжимают идеальные полукружья ягодиц, средние пальцы добираются до входа, надавливают на нежную трепещущую под пальцами кожу. Ибо не боится сделать больно, его ногти коротко подстрижены, он обводит растянутую членом дырку по кругу, даря еще больше чувственной ласки. Сяо Чжань вздрагивает, по его телу вспышкой зарницы проходит волна дрожи, он сладко стонет на прикосновение, ускоряет движения тела. Ибо больше не может просто лежать, он качает бедрами, вбиваясь в податливое тело, Сяо Чжань трепещет на нем, его член с каждым новым толчком мерно бьет Ибо по животу, пачкая кожу выступившей смазкой, а из его груди вырывается громкий отчаянно сладкий стон.       — Тише, баобэй, — хрипло шепчет Ибо, не открывая глаз. — Тише, мой хороший. Тише, прошу тебя.       Сяо Чжань становится тише, но еще и выше, и от этого сладкого жалобного стона крышу сносит совсем. Ибо так и не открыл глаз, он может только чувствовать и слышать, и конечно представлять округлившиеся в стоне губы, сияющие от наверняка выступивших слез прекрасные глаза с покрасневшими, чуть припухшими внешними уголками, капельки пота, бисеринками выступившие на висках, чуть влажную взлохмаченную челку. Ибо находит руку Сяо Чжаня, подносит ее ко рту, проталкивает в рот его пальцы, посасывает их, вызывая страстный стон, потом облизывает его ладонь, широко и мокро.       — Чжань-гэ, поласкай себя, — шепчет он, устраивая руку Сяо Чжаня на его же члене. Тот одной рукой упирается Ибо в грудь, другой начинает дрочить. Ибо усиливает темп, с каждым разом приподнимая бедра все выше, пытаясь почувствовать ритм движений Сяо Чжаня, слиться с ним. Кончают они одновременно, и тихо, конечно, не получается, хотя может это просто струны их тел громко поют в унисон, сливаясь в общем оргазме. Сяо Чжань сжимается и рвано дергается, изливаясь на живот Ибо, тот с глухим рыком изливается внутрь, притягивает Сяо Чжаня с себе, наконец открывает глаза.       — Вау, Чжань-гэ, — он трется носом о потный висок, взлохмаченная челка Сяо Чжаня щекочет, но Ибо только морщится, не в силах оторваться от бархатистой влажной кожи. — Это лучшее пробуждение в моей жизни.       Сяо Чжань улыбается и приникает к губам Ибо нежным легким поцелуем.              ***       У Ибо в копилке три благодарности и отчего-то плачущее сердце, хотя вроде бы никаких предпосылок для этого нет. Он опять вернулся в их маленький номер на троих, в душе плещется Куань-гэ, Юй Бинь понимающе заглядывает в глаза и многозначительно молчит. Его зазноба после их страстного курортного романа не ответила ни на одно из множества посланных ей Юй Бинем сообщений. Ибо совершенно не согласен, чтобы с ним произошло тоже самое. Он с вызовом смотрит в глаза Юй Биню, непокорно мотает головой — отросшие за лето волосы взлетают от каждого движения, будто птицы крыльями хлещут по загорелому лицу.       — Нет, Бинь-гэ, — уверенно припечатывает Ибо. — У нас будет все по-другому. Я верю, что это не просто так. А если и было с его стороны просто, я не отступлюсь, буду добиваться и поверь мне, обязательно добьюсь.       — Вообще не сомневаюсь, — Куань-гэ выходит из ванны и наклонив на бок голову отжимает волосы в небольшое белое полотенце. Ибо непонимающе вскидывает глаза. — Не сомневаюсь, что ты добьешься. Только, на мой взгляд, а я все-таки старше вас двоих, а значит опыта в любовных делах у меня больше…, — Куань-гэ на несколько мгновений замолкает, аккуратно складывает полотенце и вешает его на спинку стула. — Так вот! Опыта у меня определенно больше и поэтому говорю, что ты уже добился. Сяо Чжань так на тебя смотрел, что немножко понаблюдав за вами я с твердой уверенностью могу сказать, что он влюблен в тебя точно так же, как и ты в него.       — Куань-гэ, — встревает в его лекцию Юй Бинь. Он недовольно морщится, но глаза смеются, — ты такой зануда. Откуда у тебя опыт? Я бы на месте девушек бежал от тебя без оглядки, прыгал бы в первый попавшийся трамвай и мчался бы на нем в сторону заката, лишь бы подальше от тебя. Со скуки ведь можно сдохнуть!       — А тебе, — указывает на него пальцем Лю Хайкуань, — следовало бы быть посерьёзней, подсобрать немного эту легкомысленность и клоунаду. Пока в сторону заката девушка убежала от тебя, а не от меня.       Ибо укоризненно поджимает губы и сокрушенно мотает головой, искренне недоумевая, как судьба могла свести его с двумя такими разными, но уже такими родными людьми. Он вздрагивает, когда телефон оживает громким сигналом оповещения.       Сяо Чжань пишет, что они хорошо долетели, и он уже дома. Что ему почему-то холодно, и нечего есть и сейчас он заварит себе чай и закажет какой-нибудь еды в круглосуточной доставке. И наплевать, что уже ночь. В конце концов у него стресс от разлуки с любимым (вот прямо так и написано «любимым»), а лучший способ избавления от душевных страданий, всем известно, горячая и острая еда, и поэтому он сейчас закажет себе пельмешек с нежной начинкой из свинины в остром красном бульоне. Наестся и ляжет спать, с мыслями только о Ибо. А утром, перед тем как идти на работу он обязательно ему напишет. И пусть Ибо уже будет сидеть в позе йоги в окружении прекрасных и не очень любительниц физкультуры и спорта. Ничего страшного, ведь он знает, что как только у Ибо закончится тренировка, он обязательно прочитает его сообщение и напишет что-нибудь в ответ. Ну, потому что Сяо Чжань в это верит. Просто верит и все! Верит, что обязательно все будет хорошо и Ибо вернется через неделю в их город, и они будут вместе. И надо только немного подождать. Еще он прямо завтра начнет искать квартиру, но у него появилась идея, и если Ибо не против…, то, можно…То можно и не искать квартиру, а арендовать на двоих. У Сяо Чжаня большая хорошая квартира недалеко от школы, где Ибо будет работать (и кстати, Ибо теперь станет настоящим учителем маленькому а-Линю, ведь по счастливой случайности он идет в ту же самую школу). А квартира у Сяо Чжаня хорошая и дорогая и он один никак не потянет аренду. Поэтому…, поэтому…       А Ибо пишет только одно предложение: Чжань-гэ, я тебя люблю!