Пусто

Просыпаться в совсем пустом доме, когда в нём только вчера кипела жизнь, достаточно трудно. Одно дело, когда ты просыпаешься слишком рано, чтобы кто-то проявлял активность. Когда ты знаешь, что они скоро проснуться и всё будет как вчера живым. Когда ты знаешь, что уехавшие утром родственники вернуться через час-два. Когда ты знаешь, что всё будет жить. Совсем другое дело, когда ты просто один. Когда ты знаешь, что никто не вернётся, а ты будешь всю один всю оставшуюся жизнь. Когда знаешь, что и вчера тоже пусто было.

Когда знаешь, что пусто не только вокруг, но и внутри.

И Серёжа просыпается каждое утро с надеждой, что Олег жив и сейчас придёт. Или придёт кто-то ещё, лишь бы он снова не сидел в пустующем помещении, где только он и его одиночество. Просыпается, надеясь на то, что ему больше не придётся страдать от липкой пустоты внутри, которая затягивает в себя с головой, будто болото или того хуже. Разумовский устал от одиночества. Он хочет, чтобы было как раньше. Да, детский дом был жесток, как и школа с одноклассниками, но там был Олег, который был другом. Но Олег уже умер, а Серёжа, пусть с деньгами и славой, остался один. И даже его популярность, постоянные интервью и преглашения на разные мероприятия не помогают спрятаться от этого кошмара. Когда через один-два-три часа никто не приходит, Сергею всё же приходится встать с кровати и начать собирать себя в руки. Он заходит в ванну, осматривает свое отражение, в котором видит уставший взгляд, мешки под глазами и торчащие волосы. – Ну и урод. – тихо и хрипло говорит Разумовский, опуская взгляд, чтобы не смотреть на себя. Там же он видит белые шрамы на запястьях. Когда-то он сам их сделал, когда совсем устал и собрался, как он говорил, «в гости к Олегу», но тогда он резко опомнился, понимая, что сам Волков бы не одобрил такой поступок и отругал Серёжу по полной. И больше он никогда так не делал, терпел всю боль и пустоту внутри. Просто терпел. У Серёжи всё однообразно. Он живёт, как в дне сурка. Дом-встречи-дом. Как бы печально это не звучало, но Разумовскому это уже начинало нравится. Точнее, он начинает привыкать к этому. Каждый день он пытается убежать от своего одиночества, сбежать словно трус. Найти кого-то, кто сможет быть с ним.

Кого-то, кто сможет скрасить его одиночество.

Но таких людей пока не придумали или не думают, чтобы их придумать. Для Серёжи просто нет человека, который поможет ему, спасёт. Для Разумовского нет ничего в этом мире. Но ему смешно. Смешно от осознания того, что он столько лет гонится за призрачным чувством любви и надёжности. Смешно, что по итогу он получил букет травм и одиночество в подарок.

Смешно с того, что он такой придурок.

И грустно от того, что по итогу он никогда не получит то, что хотел всё это время. Да, у него есть деньги. Да, он может позволить себе что угодно. «Быть несчастным лучше в лимузине, чем пешком» — пелось в какой-то песне, которой Серёжа в очередной раз пытался себя утешить. Сам он согласен с этой фразой. Но готов любить и быть любимым даже в метро. Даже в задрипаной однушке на окрайне Питера. Даже в голоде и холоде. Главное, чтобы его любили и он любил.

Грустно от того, что он такой идиот.

Спит Серёжа беспокойно, просыпается часто. Уснуть крепко не может из-за мыслей. Всё думает о том, что Олег рано или поздно придёт, что его смерть была всего лишь неудачной шуткой. Что вот сейчас он уснёт, а утром увидит, что Волков спит рядом и, всё так же как в детстве, болтает во сне. Кошмары теперь ему как родные люди. Серёжа теперь не боится кошмаров, они друзья. Они помогают ему забыть о своём одиночестве и просто сидеть и думать о своих снах, а не о том как ему одиноко. «Погубишь себя» — твердит внутренний голос, но сам Сергей давно признал его тоже мёртвым, потому что разговоры с самим собой тоже не помогают. «Хватит, ты ими не сделаешь ничего.» — вновь говорит голос, пытаясь отговорить Серёжу опять заглотить горсть розоватых капсул. И Разумовский правда останавливается и задумывается. А надо ли действительно всё это делать? А надо ли ему губить себя так, ведь это сродни суициду? А хочет ли он умирать от передозировки? А хочет ли вообще умирать?

Почему он опять думает о смерти?

– Бред. – отмахивается он, всё же глотая несколько таблеток, на что внутри неприятно зудит, а в голове слышится тихое «пиздец» Таблетки тоже просто пустой звук. Они не помогают ни от кошмаров, ни от липкого чувства всепоглощающего одиночества. Зачем он до сих пор их пьёт? Ах, точно, в надежде, что они всё таки сработают от второго. Уже год прошёл с его последнего сеанса с психотерапевтом, а он туда так и не вернулся, хотя стоило бы. Но Серёже страшно. Страшно, что он сделает хуже. Страшно, что ему повышят дозу таблеток. Страшно, что он сорвётся, а его маска, что он показывает публике слетит и разобьётся к чёрту. Страшно, что он окажется в психушке. Страшно ему засыпать одному, опять погружаясь в пучину одиночества, скорби, кошмаров и боли. Страшно дальше быть одному и больше никогда ни с кем не подружиться. Страшно никого никогда не полюбить. Страшно стать ещё уродливее, ведь, по его мнению, он вообще не красавчик и то, что люди считают его красивым означает только то, что они слепы.

Страшно Серёже умирать в одиночестве.