Улыбается

Будильник Арсения заведен раньше, но даже он еще не прозвенел, а Антон уже просыпается. Он открывает глаза, смотрит в потолок, на котором есть пара тонких полосок солнечного света. С улицы доносятся звуки города, свежий воздух струится где-то по полу. И все хорошо, все, кажется, в порядке. Но Антон медленно просыпается и пытается в знакомой картинке угадать, что именно ощущается неправильным. Что-то липкое, вязкое и тяжелое медленно опутывает грудь изнутри, дышать становится тяжелее, сердце начинает с силой биться о ребра. Антон опускает ладонь на грудную клетку, стараясь успокоить заводящийся мотор, фокусируясь на нарастающем чувстве тревоги, продолжая смотреть в потолок. И в этот момент телефон Арсения на другой стороне кровати начинает жужжать от вибрации, а потом и издает первые ноты мелодии будильника. Арсений, как и всегда, просыпается от первого же перезвона, поворачивается и наверняка даже не открывая и половины одного глаза, отключает будильник. Боковым зрением Антон видит, как тот все так же привычно косится в его сторону уже чуть более открытыми глазами, замечает присутствие Антона, и в одно плавное слитное движение примагничивается к его боку, опутывая конечностями. Антон все еще смотрит в потолок. Присутствие другого человека слегка отвлекает от сжатой пружины прямо в груди. Арсений не спит, но медленно выплывает из дремы, то проваливаясь в сон, то просыпаясь наполовину и почти бессознательно гладит Антона по животу, по рукам, ведет ладонями вверх и, вытянувшись, обнимает за шею. Все сладко, нежно и привычно. Только тиски крепко сжимают грудную клетку со всех сторон. Будильник начинает повторно звонить, Арсений лениво переворачивается и делает слабую попытку утянуть Антона за собой, чтобы тот навалился на него, чтобы потом для виду поворчать, мол, Шастун, ты тяжелый, слезай, но на деле кайфовать неимоверно, будучи прижатым к матрасу. Но Антон не поддается, продолжает лежать на спине, смотреть в потолок и просто дышит, чтобы паника из головы не накинулась на тело. Арсений уже окончательно сбрасывает с себя остатки сна, часто моргает и так же лежа на спине поворачивает голову к Антону. Антон это видит периферическим зрением, а потом чувствует прикосновение к руке, лежащей поверх одеяла. «Все хорошо?», — молчаливый вопрос Арсения. Еще слабыми ото сна пальцами Антон мягко берет его за руку в ответ и легко тянет на себя. «Иди ко мне». Арсений не просто идет, он бежит, летит, мчится, с самых первых секунд пробуждения готовый покорять этот мир. Вместо сладкого разнеженного лежания, которое успокаивало Антона, Арсений выбирает забраться на него верхом, перекинув ногу через бедра. — Раньше меня проснулся? Голос Арсения низкий и хриплый ото сна, он сам удивляется ему, забавно дергая бровями и, приложив ладонь к горлу, прокашливается. Сияет, довольно морщится. По нему и не скажешь, что он только что проснулся. Что он новости вчера читал. Антон резко поднимается, впечатываясь лицом ему в грудь, прижимая к себе за лопатки. Арсений от неожиданности чуть не валится назад, для равновесия хватает плечи Антона, все еще хрипло смеется, не так звонко, как обычно. Звук бьет Антона прямо в лицо, откуда-то из глубины грудной клетки Арсения, и Шаст прижимается еще сильнее, стараясь впитать в себя этот элексир от всех тревог. Заняв устойчивое положение и уловив настрой Шаста, Арсений так и держит его плечи и успокаивающе спрашивает: — Кот, ну ты чего? Кот молчит. Не знает он, как сказать все то, что пугает. А вдруг это и есть тот самый момент? Вот прямо сейчас пора бежать? А вдруг рано, и все еще может обойтись? А вдруг бежать надо было раньше, и теперь уже поздно? — Шаст. — Арсений наклоняется к самому уху, носом упирается в ушную раковину. — Случилось что-то? Антон чувствует, как сильнее и чаще забилось сердце Арсения и тут же отстраняется, чтобы поскорее успокоить, потому что ничего не случилось, кроме того, что Шастун тревожный сырок в панической глазури. Он отрицательно мотает головой и, глядя немного снизу вверх, спрашивает: — Саша писал тебе? Лицо Арсения мгновенно становится серьезным, сразу становится видны все морщинки и неровности, обнажающие его реальный возраст. — Не писал, — качает он головой. Антон вздыхает: — Мне написал вчера, чтобы мы не волновались. Что такое уже случалось и что они это постараются решить так, чтобы про нас вообще ничего не упоминалось. Что они… А, да возьми, сам почитай. Вместо мучительного неприятного пересказа, Антон тянется за собственным телефоном и протягивает Арсению. Тот слезает с колен, садится рядом на кровать, слегка путаясь в одеяле, и затем долго смотрит в телефон, читая переписку, пока Антон пытается не ковырять небольшую заусенцу на указательном пальце. Дочитав, Арсений блокирует телефон, убирает его в сторону и спешит взять Антона за руку, пока тот не успел расковырять палец. — Шаст. — М? — Посмотри на меня. Антон нехотя поднимает взгляд и ждет, что Арсений скажет ему то, что успокоит бушующий шторм в его груди. — Все хорошо. Антон фырчит, закатывает глаза, отворачивается и вырывает руку. — Шаст. Арсений звучит настойчиво, опять хватает его за запястье, сам тянется вперед, тянет Антона на себя и тому приходится повернуться. — Все хорошо. Все под контролем. У нас есть план, и мы все не хотим, чтобы он был исполнен, но он есть. Все хорошо. Шаст в ответ хочет кричать, как маленький ребенок, бить руками зло по матрасу и орать, что ничего не хорошо, что он не хочет. Не хочет бежать, не хочет менять свою привычную жизнь, отсутствие выходных дней, бесконечные съемки, календарь забитый до конца года, темные круги под глазами от недосыпания и эту свеженькую квартиру в Москве на неизвестность. Он просто хочет жить здесь, сейчас, эту секунду, эту минуту и не бояться, что она может быть последней. Антон отворачивается, не позволяя злым слезам просочиться из глаз. — Антон. Арсений устало придвигается ближе, опускает руку на спину Антону, успокаивающе гладит. И это злит еще больше, потому что неужели Шаст один такой маленький ребенок, не может справиться со страхами и просто продолжать функционировать? Арсений же вот может, и даже находит силы для утешения. — Неужели тебе не страшно? Арсений выглядит растерянным от вопроса. Его глаза усталые, печальные, не такие блестящие, как несколько лет назад. — Страшно. Он отвечает тихо, едва шевеля губами, словно произносит великую тайну мироздания. А Антон расслабленно выдыхает, понимая, что в этом чувстве не одинок. Он тянет Арсения обратно на себя, скользя рукой по его талии, Арсений вновь усаживается ему на ноги, опять обнимает за плечи и лицом зарывается в шею. Антон слышит стук его сердца, его дыхание, ему жарко от горячей кожи Арсения, но он лишь теснее прижимается к нему, боясь отпустить даже на секунду то самое последнее хорошее, что осталось в его жизни. — Не уходи. Арсений обнимает его, гладит по плечам и слабо согласно кивает. — Не уйду. Антон больше чувствует эти слова по их особому каналу связи, чем слышит, настолько тихо Арсений произносит их. — Только предупреждаю, если я не уйду через минуту, я обиписиюсь. Антон фырчит прямо ему в грудь, сыпется от серьезного тона Арсения, поднимает взгляд и видит привычный веселый блеск голубых глаз. Смотрит на улыбку, сам улыбается в ответ, и будто все страшное больше не так сильно пугает.