Зеркало желаний

Не думал, что для меня вообще когда-нибудь что-нибудь будет возможно. Я принял как данность, что похоронил свое сердце в двадцать один год — вместе с Лили. После этого была работа: преподавателем, шпионом, Пожирателем — функции, выполняя которые я не чувствовал ни-че-го. И вот появилась она. Спустя так много лет, когда я уже просто нудно ждал, когда же, наконец, все закончится. Она — со своими невозможными волосами, вечной готовностью тянуть руку, пока я еще не закончил формулировать вопрос, она оживила мое сердце, заставила его биться быстрее. Не обольщайтесь. Сначала было раздражение. Но и это было удивительно. Давно, очень давно я не испытывал сильных эмоций. Знак — не имел значения. Она раздражала меня — тем, что всегда была готова к уроку, всегда знала все — лучше других. Эта ее жажда знаний, которую я поначалу принимал за жажду признания, злила меня. Я придирался, не замечал, ставил ее на место — грубо, так грубо, как не позволял вести себя даже с явными нарушителями, там, где обида была заслужена. Здесь — нет. От понимания этого я неистовствовал еще больше. По Хогвартсу ползли слухи о необъективном снятии баллов с Гриффиндора. Поправка — все мои «наезды» — касались Грейнджер. Имя — то какое — Гермиона! Она снилась мне по ночам, я шептал ее имя, обнимая подушку, я просыпался в поту с мокрыми от слез глазами. Я чувствовал! Я отказывался принять как дар небес, чувства к этой девочке. Не как благословение — как проклятие принял я эти пробуждающиеся чувства. Все, к чему они могли привести меня, это погрузить в пучину еще большего одиночества. Было совершенно ясно — мои чувства никогда не будут взаимны. «Так к чему эти мучения?!» — взывал я к небесам. Нет ответа. Я пытался игнорировать ее на занятиях — она поднимала руку, в конце лекции подходила со списком дополнительных вопросов, помогала Долгопупсу не опозориться, когда я только и мечтал — отделаться от неудачника, портящего статистику моего предмета. Она была везде, даже в Большом зале мое место за столом преподавателей располагалось так, что я постоянно натыкался взглядом на неразлучную троицу. Это был какой-то рок. Я даже изменил график и маршрут своих дежурств по школе, чтобы даже случайно не пересекаться с гриффиндорской старостой. Я отнюдь не был уверен, что, столкнувшись с ней один на один, в темном коридоре сумею удержаться, и не утащу ее в укромный уголок за статуей горбатой колдуньи. При мысли о том, что я хотел бы с ней делать, если бы мог, я на миг прикрыл глаза. Мое сегодняшнее дежурство проходило на седьмом этаже, неподалеку от выручай — комнаты. Но меня заинтересовала не она, а один из старых кабинетов прорицания, туда недавно перенесли зеркало желаний. Не то чтобы я горел желанием заглянуть в него, я и так подозревал, что я могу в нем увидеть. Но свет, льющийся из приоткрытой двери, навел меня на подозрения, что все усилия Дамблдора по сокрытию зеркала опять пошли крахом, какой-то не в меру прыткий и любопытный студент уже добрался до волшебного артефакта. Заглянув в дверь, я почти не удивился, увидев Грейнджер, сидящую на полу у основания зеркала. Скрестив ноги, и положив подбородок на переплетенные пальцы, она, не отрываясь, смотрела в зеркало. В голове промелькнула мысль: «Было бы интересно узнать, что она там видит». Я усмехнулся. Действительно — рок, судьба, проведение — называйте, как хотите, суть от этого не менялась, куда бы я ни пошел, я был обречен встречать Грейнджер на своем пути. Очень хотелось по-тихому смыться. Но, как преподаватель, я не имел права оставлять студента около столь сильного магического объекта — без присмотра. Я тихо обошел гриффиндорку и расположился слева от нее, у окна. Опираясь спиной о подоконник, так, что луна обливала меня золотистым светом, я наблюдал за Гермионой. Ее лицо освещала такая нежная улыбка, что я не мог оторвать своих глаз. «Интересно, кому она так улыбается? — мелькнула ревнивая мысль, — Поттеру? Уизли? Краму?» Вспомнив болгарина, я скрипнул зубами. — Из всех мужчин, мальчиков! — усмехнулся я, — он, пожалуй, был единственным «достойным» соперником. Сильный маг, уделяющий достаточно времени учебе, он сразу распознал в Гермионе неограненный бриллиант.» Куда там Уизли и Поттеру, те все больше облизывались на вертихвосток типа Браун или Чанг — «красота минус мозги», как я их называл. А Гермиона, такая красивая, умная, заботливая — сидела в двух метрах от меня и улыбалась кому-то невидимому самой нежной в мире улыбкой. Вот она протянула руку и погладила зеркало двумя пальчиками, очертив контур лица. — Как же мне показать тебе, что ты мне нужен? — ее тихий печальный голос заставил меня вздрогнуть. — Ты всегда так занят, такой серьезный и отстраненный, иногда я думаю, а чувствуешь ли ты еще что-нибудь вообще? Мои брови полезли вверх. Что-то мне это напоминает. Но нет — не может быть. — Хотя, — Гермиона улыбнулась, как будто вспомнила что-то приятное, — твои придирки и замечания обнадеживают меня. Я начинаю думать, что еще не все потеряно. — Сейчас она уже смеялась, — от ненависти до любви один шаг. Так что я буду бороться. Я вдохнул. Оказывается, пока она шептала зеркалу, я не дышал, боясь пропустить хоть одно слово. «Придирки, оскорбления, неужели?» — голова шла кругом, сердце заходилось, а логичный и холодный голос в голове отказывался признать вероятность того, что речь идет обо мне. — Что же еще придумать, как думаешь? — Гермиона уже советовалась, вероятно, как я надеялся, с моим двойником. — Больше вопросов? Более сложные? — Она вздохнула. — Помог бы мне что-ли, подсказал бы — о чем тебе будет интересно мне рассказать. Я уже перелопатила всю запретную секцию, профессор Слизнорт измучился писать разрешения. И поглядывает на меня с каким-то подозрением. Придется, наверное, идти к Флитвику. — Она вздохнула.- Пора возвращаться. Рон с Гарри меня, наверное, заждались. До завтра. — Она наклонилась и быстро чмокнула зеркальную поверхность. Я не успел уйти. Вообще, завороженный возможными предположениями, я не сделал даже попытки шевельнуться. «Сейчас она встанет, увидит мой силуэт на фоне окна и испугается», — успела мелькнуть мысль. А Гермиона, отвернувшись от зеркала, уставилась на меня. В обморок она не рухнула, к ее чести, надо заметить. «Храбрая девочка», — мысленно восхитился я. Пора было делать морду кирпичом, уходить в глухую несознанку и изо всех сил изображать, что я вообще не при делах, ведать ничего не ведаю, глухой филин безграмотный, и вообще, только что вошел. Я пошире улыбнулся, отметив сразу, что сделал что-то явно не по сценарию, Грейнджер побледнела еще больше. — П-профессор? — глаза огромные от ужаса. Или — от чего? Было бы любопытно заглянуть к ней в голову, когда еще представится такой идеальный для лигилименции зрительный контакт, но я сдержался. «Молодец! Идиот!» — тут же столкнулись две стороны моей личности. Профессор победил. — Точно, идиот! — подтвердил внутренний голос. — Мисс Грейнджер… — надев на лицо маску непроницаемого, холодного, неприступного… «Да какой идиотке придет в голову на тебя покуситься? — ехидно пропел внутренний голос, — вот только отчего-то Грейнджер обзарилась, со зрением у нее что- ли плохо, бедняжка». «Вот так с ума и сходят, от всех этих внутренних голосов, трындящих под руку», — мрачно подумал я. Мысленно собравшись, я спокойно встретил взгляд Гермионы и продолжил: — Я вас искал. — Искали меня? — на лице Гермионы смешались удивление, радость, тревога, надежда. Эти эмоции таким калейдоскопом промелькнули у нее на лице, что не нужно было быть легилиментом, чтобы понять — девочка безнадежно влюблена. В меня. «Великий Мерлин, почему я ничего не замечал?» « А потому, — опять проснулся настырный внутренний голос, что эгоист и кроме своих чувств давно ничего не видишь, даже под носом. Олух!» Что-то я сегодня слишком много внимания уделяю внутреннему голосу, так и до шизофрении недалеко, а там — здравствуй палата с мягкими стенами в госпитале Святого Мунго. Я вернулся к реальности. Гермиона с ожиданием смотрела на меня. — Да, — я приказал себе немедленно врубаться в ситуацию, — в общем, я подумал, завтра воскресение… — И? — ее брови встали домиком, будто я говорил на иностранном языке, причем слишком быстро. — …и, — я собрался с духом, — вы прогуляетесь со мной в Хогсмид? — Оу, — вид у нее был настолько ошарашенный, что на миг я засомневался, а меня ли она видела в зеркале желаний. Пока я думал, как бы вывернуться из неловкой ситуации, гриффиндорка «отмерла»: — С радостью, сэр, — она улыбнулась, открыто и по-настоящему тепло. Мне очень хотелось с ходу придумать какое-нибудь успокаивающее объяснение, типа того, что она нужна мне для того, чтобы принести из аптеки большое количество ингредиентов. Но, взглянув ей в глаза, я промолчал. Она смотрела так счастливо, так нежно и удивленно, будто ее мечта стала явью. Я не хотел разрушать ее надежды. К тому же я и сам надеялся… — Жду вас завтра в десять часов у выхода из замка, у второго льва, — прошептав это, я наклонился, взял ее руку и, поцеловав в ладонь, ушел. Она не отняла руку. И это было хорошим знаком, так я убеждал себя, добираясь до подземелий. На следующее утро за завтраком она едва на меня взглянула. Я не знал причин, а потому нервничал и раздражался. Сегодня я встал в шесть, привел в порядок волосы и одежду, даже ногти сияли идеальным маникюром, что для профессора зелий с вечно обожженными реактивами руками было небывалым делом. А сейчас она сидела и не поднимала на меня глаз. Передумала? Боится? — Что? — хотелось встать и крикнуть на весь зал, только бы посмотрела. В десять я был у льва. Ее не было. «Может и к лучшему», — с горечью подумал я. Только развернулся, чтобы уйти, как в меня врезался маленький снаряд. — Ох, простите, профессор, скользко, не удержалась, так спешила, еле отделалась от Рона и Гарри, — на меня смотрели сияющие карие глаза. Невольно я улыбнулся в ответ: — Почему ты не смотрела на меня несносная девчонка? — я не удержался и все же задал, мучивший меня все утро, вопрос. Ее глаза широко распахнулись: — Мне казалось, вы не захотите, чтобы кто-либо хоть что-нибудь заподозрил, сэр, — в конце ответа она уже чуть не шептала, опустив голову. — Заботишься о моей репутации, и потому отделалась от Поттера и Уизли, да? — Я за подбородок поднял ее личико к себе. Она улыбнулась и слегка потерлась щекой о мою ладонь: — Ну да. Мне казалось, так будет лучше…для всех? — ее вопросительная интонация, ее неуверенность, а больше — забота обо мне, окутали меня каким-то пуховым коконом. Стало уютно и спокойно, как давно я не испытывал ничего подобного. Я сверху вниз посмотрел на Гермиону. «Я на ней женюсь» — пришедшая мысль почему-то вовсе не показалась странной. — Идем, — я предложил Гермионе руку, она с готовностью взяла меня под локоть и потихоньку мы двинулись к Хогсмиду. У нее оказались очень скользкие сапоги, чему я, признаться, был только рад, она поминутно поскальзывалась, что давало мне законный повод теснее прижать ее к себе. Мы шли и говорили — как настоящие англичане: начали с погоды, переключились на любимое время года, сошлись на том, то зима — наше любимое: искристый снег, свежий воздух. От погоды перешли к любимым книгам, выяснили, что Рождественские повести Диккенса — да, а Теккерей — нет. Она задавала вопросы, ей действительно было интересно, чем я занимаюсь, когда не преподаю. Я рассказал о сотрудничестве с лондонской аптекой, для которой готовил особенно сложные составы. Так я пытался подвести ее к мысли, что если она решится разделить свою жизнь со мной, то никогда не будет нуждаться. Но, кажется, я не преуспел в донесении смысла, она переключилась на составы, которые я готовил. Некоторые из них были от редких детских заболеваний, так, постепенно, мы добрались до детей. Гермиона рассказала о своих племянниках, с которыми раньше часто проводила время. Она смеялась и была оживленной, из чего я сделал вывод, что тема «дети» в нашей (уже «нашей»!) жизни — не исключена. Воображение разыгралось. К тому моменту, как мы добрались до Хогсмида, я уже распланировал, какую реорганизацию необходимо будет провести в комнатах, чтобы выделить детскую. Я усмехнулся, ну и унесло же меня воображение! И это только из-за одной прогулки с девушкой под ручку. Стареешь, Северус! Мы не пошли в распространенные пабы, оккупированные студентами. Я привел ее в свое любимое маленькое французской кафе. Бывая здесь, я всегда поражался, как в английской деревне сохраняется этот островок чисто французского шика. Но, видимо, и у него были свои верные поклонники, не дающие заведению прогореть. Здесь никому не было до нас дела, столики были отделены друг от друга завесой конфиденциальности, и можно было расслабиться. Гермиона пила кофе со сливками и сахаром. Я пил черный. Попробовав мой, она со значением наморщила лоб: — Теперь я понимаю, почему у вас постоянно такое недовольное выражение лица. Нельзя радоваться жизни, если добровольно пьешь такую гадость. — Все относительно, — я с наслаждением отхлебнул из чашки, — иногда гадость — это то, что нам нужно. — Не правда, — Гермиона взяла меня за руки и притянула ладони к своему лицу, — вам нужно вовсе не это. Молоко и сахар способны украсить жизнь, — она коснулась губами кончиков моих пальцев. Я понимал, что она говорит вовсе не о кофе. — Гермиона, почему я? — я действительно хотел знать ответ. — Потому что ты — умный, — я скривился, — добрый, — я скептически поднял брови, — заботливый, — поджав губы, я понял, что речь явно не обо мне, а о каком-то выдуманном гипотетическом принце. Не дав ей договорить, я прижал ладонь к ее губам: — Ты ошибаешься, — я мягко смотрел ей в глаза, понимая, что после того, что скажу ей, потеряю ее, и никогда в моем доме не будет детской. Но не сказать я не мог, я не хотел, чтобы она обманывалась на мой счет. — Я не добрый, — я нахмурился, опустил глаза на сжатые руки, машинально отметив, что костяшки побелели — сильно волнуюсь, — я убивал. — Поднял на нее взгляд, ожидая увидеть ужас. Она смотрела спокойно. — Знаю, Дамблдор мне все объяснил. — Дамблдор? — я был потрясен. — Он заметил все много раньше тебя, — она смотрела ласково и обеспокоено, — и вызвал меня для беседы. Он пытался объяснить, что ты сложный человек, потом сознался о твоей роли шпиона при Волан-де-Морте. Мне кажется, — она задумчиво почесала бровь, — он пытался меня отговорить. Во мне зародилось странное желание — придушить старикана его же бородой. В себя я пришел от похлопывания по руке. — Он не преуспел в этом, — Гермиона улыбалась ободряюще. Я расслабился. Но нужно было прояснить все до конца. — Ты понимаешь, что моя жизнь не изменится, пока с Тем кого нельзя назвать — не покончено? Никто не должен будет знать что мы — вместе, для твоей же безопасности. — Я наблюдал за реакцией Гермионы, ожидая увидеть испуг и отторжение. Она выглядела спокойной и уверенной. — Я понимаю. — И я по-прежнему буду к тебе придираться на уроках. — Да. — Чего ты хочешь Гермиона? — я смотрел на нее в ожидании ответа, надеясь и боясь его услышать. — Быть с тобой, — просто ответила она. И мы — ушли. Больше мы вместе никуда не выходили, но всё свое свободное время она проводила в моих комнатах в подземелье. В конце — концов, у меня была ничуть не худшая библиотека, за исключением разве что запретной секции. Нам казалось, мы отлично шифруемся, никто ничего не заподозрит. Дамблдор, конечно, был в курсе, он нас обвенчал, но больше никто не знал. Так мы думали, наивные, мы совсем забыли про карту Мародеров. Через пару недель Поттер, разыскивая Гермиону по срочному делу, обнаружил вместо Гермионы Грейнджер, Гермиону Снейп, в комнатах профессора Снейпа. Рону он ничего не сказал, но вечером устроил Гермионе допрос, доведя ее до слез. Это я увидел, прибыв в гостиную гриффиндора по его настоянию через каминную сеть. Здесь бы Поттеру и конец: не выношу слезы, а уж слезы моей жены…. «Ты попал, Поттер». Пока я, поддергивая манжеты, с нахмуренным и сосредоточенным лицом повернулся к Поттеру, Гермиона успела выбраться из кресла и, подлетев ко мне, повиснуть на руках. — Не надо, пожалуйста, Северус, — она заглянула мне в глаза и поцеловала. — Бее, — раздался голос. — Ничего ты не понимаешь, Поттер, моя жена, — я подчеркнул это слово, — только что спасла тебе жизнь. Я наклонился к нему, сидящему на диване и улыбнулся улыбкой маньяка: — Но учти, если еще хоть когда-нибудь Гермиона из-за тебя расстроится, так просто ты не отделаешься, понял? Не реагируя на мои угрозы, Поттер рассматривал Гермиону с изумленным выражением на лице. — Почему? Скажи мне, почему — он?! Я развернулся к Гермионе, ожидая, что она ответит теперь, когда она узнала меня достаточно близко и могла убедиться, что я отнюдь не принц из сказки. Я часто бывал раздражен, уставал, не любил выбираться куда-либо, предпочитая свободное время проводить с книгой у камина. Что она ответит? Гермиона перевела взгляд с Гарри на меня. — Я люблю его, — ответила она просто, как будто это был исчерпывающий ответ на вопрос. — Но, почему? — Гарри вскочил на ноги. — Ты посмотри на него, — я задрал бровь, — он похож на летучую мышь, он наводит ужас одним своим появлением. — Поттер запустил пятерню в волосы и потянул, будто собираясь выдрать их с корнем. — Почему? — Браво, Поттер, за драматический эффект, — я издевательски похлопал, — сцена по вам плачет. — Гарри, — Гермиона подошла к Поттеру и погладила его по плечу. Мне немедленно захотелось что-нибудь разбить. — Посмотри на него непредвзято, он почти двадцать лет выполняет роль шпиона, он заботился о тебе все эти годы. И не спорь! — она повысила голос, увидев, что он собрался что-то сказать. — Так и есть, пусть и своеобразно, но он все эти годы оберегал тебя. Он верный, надежный, заботливый и мне с ним просто очень хорошо, постарайся это принять. Гермиона заканчивала свою речь, когда по ступенькам из спальни мальчиков спустился Рон. — Ну, ни фига себе! В общем, сцена объяснения повторилась сначала. А если секрет знают уже пятеро, это больше не секрет. Сначала Поттер и Уизли перестали меня бояться, потом по школе поползли слухи, а к тому времени, когда я понял, что для сохранения безопасности жены придется срочно объединяться с Поттером и заканчивать свистопляску с Волан-де-Мортом, Гермиона, смущенно улыбаясь, сообщила, что мы скоро станем родителями. Родители…. Это слово и согрело и повергло в тревогу. Ответственность теперь уже за две жизни… И, как всегда, события начали развиваться одновременно. Волан-де-Морт напал на школу, мы спрятали Гермиону в Выручай-комнате, где был выход в Кабанью голову, взяв с нее обещание ни при каких условиях не принимать участие в битве. Она обещала. Я горячо поцеловал жену в лоб и ушел. Перед тем, как у подножия лестницы расстаться с Поттером, я потребовал от него поклясться, что если со мной что-то случится, он позаботиться о Гермионе и нашем ребенке. Он обещал. Так было легче идти умирать. То, что, скорее всего, я больше никогда не увижу мое чудо с шоколадными глазами, было фактически 100% ясно. Было больно где-то под ребрами, но я понимал, что мне было — ради кого и чего умирать. А это дарило чувство уверенности в своих действиях и небывалой решимости. И была финальная битва. Я был ранен Нагайной и умирал, когда меня нашла моя жена. Если бы я имел силы, я бы на нее наорал — от страха. Эта сумасшедшая еще пыталась меня поднимать! Совершенно ненормальная. Слава Мерлину, подоспели Рон и Гарри, они оттащили ее, заливающуюся слезами от меня, за меня наорали на нее, чтоб не смела нервничать. Потом, оглянувшись по сторонам: догорающее небо Хогвартса, полуживой я и маньяк, разгуливающий на свободе с самой мощной волшебной палочкой мира, нервно рассмеялись. Левитировав меня в Визжащую хижину и оставив с женой, они ушли. Остальное помню смутно. Только прохладную ладонь Гермионы на моем лбу и то, как она давала мне пить горький отвар из чашки. Мальчики справились и без меня. Мы победили. И — остались живы. Это было каким-то настолько невероятным чудом, что я шептал небесам «спасибо», хотя еще несколько месяцев назад клял их за то, что они привели на мой порог и в мое сердце Гермиону Грейнджер. Теперь у нас еще есть Роза. Мой необыкновенный цветочек: черноглазая и кудрявая, очень умная, вся в мамочку, уже сейчас предпочитающая книжки всем другим игрушкам. Хвала небесам, ее интересуют сказки, принцессы и приключения в магической школе. Пусть растет нормальным обычным ребенком, у которого будет спокойное, счастливое детство. «Хотя, — и тут я кисло улыбнулся, — имея в крестных Гарри Поттера, об обычном детстве стоит забыть: квиддич, прогулки на метле вокруг большого озера, знакомство с гигантским кальмаром и очередным «безопасным» трехголовым песиком Хагрида — вот стандартные будни нашей крошки.» Праздники и выходные детка проводит в кабинете дедушки Дамблдора, беззастенчиво почесывая под шейкой феникса Фоукса или в запретном лесу, разъезжая на Флоренсе. Как-то одним мановением пальчика ей удалось заставить весь Хогвартс плясать под ее дудку. Я не против, Гермиона — тоже. Она много смеется, совсем забросила диссертацию и больше не интересуется зеркалом. Когда я как-то осторожно заметил: — Почему? — спокойно ответила, что у нее теперь в реальности есть все, чего можно желать. — Так что зеркало теперь без надобности, — говорит моя жена и целует меня в нос. И я с ней полностью согласен.