Где цветут васильки

      Признаться, Серёжа никогда всерьёз не курил. Так, делал пару затяжек. Но сейчас, сидя на этой маленькой кухоньке в хрущовке, он закурил. Закурил сигарету из пачки Олега, прикрывая глаза от назойливого света жёлтых лампочек.       Сам Волков ушёл, оставив витать в воздухе лишь еле ощутимый шлейф парфюма, сожаление о произошедшем и чёртову пачку фиолетовых LD. Сергей понимал, что его сладкий «Волче» уже не вернётся.       Олег более никогда не обнимет возлюбленного со спины, не уткнётся носом в рыжие волосы, даже не подарит ни единого букета! Последнее Волков делал особенно искусно: он никогда не спрашивал, какие у Серёжи любимые цветы. Он всегда дарил их по значению. Красные розы покупал в знак настоящей любви, хризантемы — верности, жёлтые тюльпаны — восхищении улыбкой.       Ни дня не было, чтобы в квартире пары на столе не стояло вазы с ароматным букетом… И сейчас Разумовский, выдыхая дым из лёгких, рассматривал, как увядает в его печальной квартире сирень. Признак первой любви.       Подобно этому цветку, что раньше прекрасно благоухал, завяли и отношения возлюбленных. Тех возлюбленных, что буквально жизни не видели друг без друга. Для них даже пара часов в разлуке казалась мучительной, невыносимой. Ведь только они друг-друга понимали в этом жестоком, ненавистном ими мире.       Только с Олегом был Серёжа столь искренен. Только ему он рассказывал о том, как отец бил маму, как, будучи совсем несмышленым мальчишкой, попал в детский дом. — Мне было тогда всего шесть лет, — начинал как-то рассказ Разумовский, утыкаясь носом в чужое крепкое плечо, — Я сидел на кухне за столом. Отец пришёл злой, пьяный и… убил маму. Прямо на моих глазах убил! Придушил!.. Просто прижал к стене, взял за шею и…       Только с Серёжей Олег не чувствовал себя слабым, униженным. Не боялся того, что ему заломят руки, изобьют, опустят. Волкова привлекало в возлюбленном то, каким тот был хрупким, пусть сам брюнет не осознавал этого. Ему казалось, что они с Серым наравне, но всё равно подсознательно надевал маску «сильного парня» и чувствовал превосходство над партнёром. Ведь тот слабее его. — Давай, стони подо мной, сучка!.. — рычал Олег и, параллельно толкаясь во всхлипывающего Серёжу, сжимал его хрупкую шею двумя руками, — Давай же, покажи, как ты любишь папочку…       Но теперь они поняли, что всё это время являлись друг для друга действительно чужими. Это была не любовь, а зависимость на почве множества детских травм и желания их залечить. Со временем ситуация в отношениях начала усугубляться, им становилось хуже: усилились ревность, собственничество и злость. Так продолжаться более не могло. — Пообещай мне, что ничего с собой не сделаешь… — на выдохе произнёс Олег, пытаясь заглянуть Разумовскому в глаза, однако тот тупил взор на собственные тощие колени, — Пообещай, что не причинишь вред ни себе, ни другим.       Серёжу всего трясло, он был готов упасть перед Волковым на колени и буквально умолять остаться, не оставлять его, такого несчастного и одинокого, одного. Но чувство отвращения пересилило жалость к себе. Олег снова упомянул в разговоре то, какой Разумовский больной ублюдок. Явно хочет поглумиться.       Но Сергей так и не узнал, что Волков действительно переживал о психическом состоянии бывшего партнёра, а не ляпнул эту фразу издёвки ради. Ведь Олег ушёл.