"делай, товарищ майор."

"думай. думай. думай." майор полиции игорь гром неспешно заходит на территорию психиатрической больницы. он идёт медленно, стараясь отсрочить неизбежное, дать себе хоть немного времени и понять, на кой чёрт ему всё это. он почти хочет развернуться, рвануть обратно, забыть это место и человека, из-за которого сейчас, едва избежав тюремного заключения и чудом не потеряв работу, вынужден тащиться в какую-то богом забытую государственную психбольницу, от нахождения на территории которой даже у него по спине бегают мурашки. а кто его к этому принуждал? уже стоя у дверей, гром признаётся себе, что не прийти было бы просто несправедливо. но что он скажет? как он объяснит своё желание увидеть того, кого раньше сам мечтал если не со свету сжить, то упрятать куда подальше и навсегда уж точно? что он скажет ему? а что, если врачи ошиблись, если симптомы ещё проявятся, стоит только ослабить бдительность? "да чего тут думать? делать надо." он открывает дверь, ища взглядом регистратуру. этим он и заинтересовал майора ещё в самом начале расследования преступлений чумного доктора - он никогда не тормозил, чтобы подумать, он просто делал. спонтанно, безумно, но делал. игорь нехотя признаётся самому себе, что иногда так действительно легче. - мне нужно увидеть разумовского. - без приветствия заявляет он, отыскав регистратуру. - в какой он палате? - не уверена, что это возможно, товарищ майор, - работница дурдома нервно как-то поправляет съехавшие очки, - у нас строгие правила касаемо посещений. к тому же он не расположен к беседам, он... не говорит вообще. ни с кем. гром со вздохом упирается руками в стол, наклоняясь к женщине ближе, и произносит тихо: - дорогая, знаешь, на чём я вертел все ваши правила? если я захочу, у вас весь устав перепишут, и мне для этого потребуется всего лишь сделать пару звонков, поэтому не выпендривайся. - лезет в сумку, достаёт и швыряет на стол сложенный вдвое лист бумаги, молясь про себя, чтобы с горем пополам выпрошенного разрешения с какими-то выдуманными причинами оказалось достаточно. - видишь? прочесть хоть что-то помимо правил этих ваших сможешь? она всматривается в написанное добрых несколько минут. игорь уже готов поторопить, рявкнуть показательно, что опять понабирали неграмотную бестолочь на работу, но женщина наконец откладывает бумагу и смотрит на него хмуро поверх тонкой оправы очков. - я отведу вас к его палате. - она поднимается, вытаскивая из ящика стола связку ключей. - но на вашем месте я бы не рассчитывала на продуктивный диалог. с тех пор, как его нам спихнули, он ни слова не произнёс, когда с ним пытались заговорить, только себе что-то бормочет иногда. не удивлюсь, если тот, у кого он наблюдался раньше, приврал насчёт отсутствия второй личности. гром кривится, слушая её рассказ. ему противно. конечно, разумовский далеко не ангел, и если то, что брало над ним контроль раньше, действительно до сих пор с ним, запирать его имеет смысл. но ведь он всё ещё человек. травмированный, на голову больной - бесспорно, но человек же, а она отзывается о нём так, словно он животное с бешенством, которое кто-то из жалости не усыпил. несправедливо. он помнит полные презрения взгляды людей на себе, помнит, что чувствовал себя точно так же, и хочется влепить пощёчину этой зазнавшейся суке, пытающейся самоутвердиться за счёт чужой недееспособности. но нет, нельзя, иначе он сам рискует оказаться здесь в качестве пациента, и тогда на зарождающейся в голове идее можно будет поставить огромный крест. "не торопись. ты не знаешь, действительно ли он больше не опасен." игорь мотает головой в тщетной попытке отогнать навязчивую мысль и ускоряет шаг. - он здесь. - сопровождающая его медсестра останавливается возле металлической двери, спешно перебирая ключи в попытке отыскать нужный. - в целях безопасности было принято решение поместить его в изолятор и держать под замком. надеюсь, я могу сейчас доверить его вам и вернуться на рабочее место? - конечно. никуда он не денется, а если и попытается, я скручу. - жмёт плечами майор. - если возникнут проблемы, дам знать. - отлично. у нас не разрешено подобное, но в вашем случае сделаю исключение... - она отпирает дверь и протягивает ему ключ. - заприте дверь изнутри, а то он ещё увидит в этом возможность вылезти и устроить тут погром. - как скажете. - цедит игорь сквозь зубы и, проводив медсестру гневным взглядом, открывает тяжёлую дверь. *** изолятор полностью оправдывает своё название. окно с решёткой явно не открывается, из-за чего в тесном помещении дышать становится труднее. и без того давящие стены без обоев выкрашены в какой-то невнятный серо-коричневый цвет. тусклая лампа болтается под потолком, практически не освещая комнату, в которой, впрочем, и разглядывать толком нечего - из мебели только кровать с отвратительно жёстким на вид матрасом, занимающая практически всё пространство. и на этой кровати, застыв в одной позе, лежит одетый в белое человек с огненно-рыжими волосами. сперва гром недоумевает: почему же разумовский никак не реагирует на него, почему не двигается? не в его это стиле. лишь спустя несколько секунд, когда глаза привыкают к давящему на мозг освещению, майор замечает толстые ремни на запястьях и лодыжках. от этого зрелища становится совсем жутко. казалось бы, вот то, чего он добивался, ради чего готов был погибнуть когда-то, но глядя на слишком туго затянутые ремни, ему больше не весело. где-то под рёбрами противно колет чувство вины, и оно лишь усиливается, стоит наконец всмотреться в напоминающее обтянутый кожей череп лицо. глаза разумовского закрыты, и игорь думает уже развернуться и позорно сбежать, но душит нарастающее беспокойство в зародыше, приближаясь к кровати и осторожно касаясь пальцами острого плеча, едва ощутимо встряхивая. - серый? обращение такое дурацкое и неподходящее. какой к чёрту серый с такой-то шевелюрой? прочистив горло, гром пробует ещё раз: - серёга, проснись. я ради чего сюда через весь город ехал? разумовский приходит в себя как-то неестественно быстро. он дёргается, сжимается весь, стараясь даже в своём положении уйти от прикосновений, издаёт при этом какой-то жалобный полувсхлип-полувскрик, и только потом открывает глаза. игорь вглядывается, машинально стараясь различить цвет радужки. выдыхает с облегчением: ни намёка на золото. глаза у сергея сами по себе необычные - голубые, и при этом настолько светлые, что синий оттенок в них практически не угадывается, и при этом они совсем не серые. сейчас зрачки этих странного оттенка глаз расширяются в попытке уловить побольше света и опознать внезапного вечернего гостя. - эй, успокойся, - игорь в примирительном жесте поднимает руки, - это всего лишь я, игорь гром. помнишь ведь? сергей смотрит на него долго. тяжело дышит в попытке совладать с собой, перестать трястись и не выглядеть настолько беспомощным и жалким. получается скверно, и вскоре он сдаётся. спрашивает, не переставая вжиматься в матрас: - что ты... здесь делаешь? голос хриплый, лающий какой-то. будто сорванный. каждое слово даётся с трудом, и на короткую фразу, кажется, уходят все его силы, ведь парень измученно выдыхает, откидывая голову назад на подушку и прикрывая глаза. ему больно? - пришёл тебя проведать. - игорь настолько шокирован, что даже забывает понтануться тем, как ловко добыл разрешение на этот визит. - хотел узнать, что с тобой случилось после того, как я приказал тебя заштопать. - зачем это тебе? - разумовский смотрит насторожено. - я думал, ты... радоваться будешь, что меня заперли. - я тоже так думал, - честно признаётся гром, - да вот незадача: любопытство замучило. возможно, стоило как-то дать знать, что планирую тебя навестить, да вот только связаться с тобой никак нельзя, я уже интересовался. я не... - опускает глаза стыдливо, но всё же произносит: - не хотел тебя пугать. сергей вновь прошивает его внимательным взглядом, после чего переводит глаза на трещины в потолке. опять отвечает не сразу: - хочешь знать, как я? херово, игорь. - он говорит холодно, и гром почти готов снова наброситься, схватить его за ворот белой рубахи, встряхнуть, рявкнуть, чтобы прекратил строить из себя невесть что, но разумовский после короткой паузы добавляет: - не надо было тебе за меня впрягаться. дал бы подохнуть спокойно. за то, что я сделал, мне и такого наказания было бы мало. эти слова действуют как спусковой крючок. нельзя, ох нельзя диктовать майору игорю грому, как поступать правильно. и майор игорь гром в миг сокращает расстояние, одно колено ставит на койку, в стену рукой упирается, наклоняясь к лицу обездвиженного парня совсем близко, и шепчет ему быстрым речитативом: - послушай, серёга. ты сейчас не в том положении, чтобы рассказывать мне, как я должен был поступить. я оставил тебя в живых потому, что так захотел. потому что ты, несмотря на всё, в чём тебя обвиняют, смог спасти мою задницу от превращения в решето. я не знаю, как у тебя это получилось, как ты смог заткнуть пасть той своей второй личности, или кто оно тебе там, но ты сделал это, и просто забыть подобное мне совесть не позволила бы. поэтому я здесь. можешь посчитать меня сумасшедшим, можешь не верить, но мне не наплевать. сергей хмурится, всё так же не фокусируя на нём взгляд. - ты долг вернуть захотел что-ли? - считай, что да. на этот раз гром решает ограничиться полуправдой. нет, конечно, он видел, насколько сложно сергею далось всё, что он сделал в попытках хоть как-то помочь, и он правда не хотел оставаться в долгу, но чёрт возьми, если бы дело было только в этом, он бы в жизни не переступил порог этой больницы. но на деле привело его сюда дурное предчувствие, которое с каждой минутой нахождения в изоляторе всё меньше походит на бредовую навязчивую идею. озвучивать это не хочется, но игорь задницей чует, что не ему одному придётся сегодня откровенничать, поэтому он собирает с пола свою хвалёную смелость, вновь отступая на середину комнаты и признаваясь: - я беспокоился... и, если глаза не обманывают, вовсе не зря. ему очень хочется стыдливо закрыть лицо руками, когда сергей наконец встречается с ним глазами. - ты правильно понял. молчание затягивается. нужно что-то сказать, задать какой-то вопрос, но ничто из громовских идей сейчас не кажется подходящим. думай. думай. думай. мысли упорно бегут из головы, сколько бы он не пытался удержать хотя бы одну. а, к чёрту их. - расскажи, что тут с тобой вообще происходит. - просит игорь, начиная медленно расхаживать туда-сюда по палате. - насколько знаю, ты больше не опасен, ну, в том самом плане, так с какого перепугу тебя связанным держат? или этот твой второй опять объявился? только давай без фокусов, ладно? говори как есть, серёг, я не позлорадствовать пришёл. скорее даже наоборот. он старается не смотреть - слишком неприятно от вида истощённого тела, слишком сильно затянутых ремней, явно мешающих нормальному кровообращению, от страха и недоверия в светлых глазах. слишком ужасные и слишком, судя по всему, правдоподобные объяснения всему этому лезут в голову. конечно, он слышал многое об ужасах государственной психиатрии, но оказался совершенно не готов наблюдать их своими глазами. а когда сергей начинает говорить, грому и вовсе хочется провалиться под землю. - он не появлялся больше ни разу, это правда. но меня признали недееспособным, и это дало им полную свободу действий. показательно дёргает привязанной к кровати рукой и морщится от боли. - но зачем тогда так?... - как охарактеризовать представшую перед глазами картину, игорь не знает. - они сказали, что я заслужил. что по-хорошему должно быть ещё хуже и я легко отделался. - разумовский тяжело вздыхает, давясь всхлипом, и добавляет гораздо тише, на грани слышимости: - наверное, они правы... - блять... игорь вновь оказывается к нему вплотную. снова опирается коленом на кровать и наклоняется, но на этот раз для того, чтобы резкими движениями отстегнуть стягивающие запястья ремни. проделав то же самое с теми, что фиксируют ноги, садится рядом с обалдевшим сергеем на койку и пристально смотрит в глаза. он сам не понимает, почему это далось ему так легко. наверное, теперь у них обоих будут проблемы, но грому слишком уж больно смотреть на эти проклятые ремни. сергей разминает затёкшие запястья и изумлённо глядит на него. - зачем? - а ты как думаешь, гений? достало меня это, вот зачем. а теперь расскажи подробнее, что конкретно они делают. мне для работы, если тебя это успокоит. какая нахуй работа, игорь? - спасибо... голос разумовского дрожит сильнее. гром видит, как сложно ему решиться, и ободряюще сжимает худое плечо, когда сергея наконец прорывает. об избиениях, лишениях еды и постоянных связываниях он рассказывает монотонно, не меняя интонацию, и игорь шокирован тем, что этот всегда желавший справедливости, боровшийся за права людей парень сейчас смирился с тем, что его самого вообще за человека не считают. не таким он запомнил сергея разумовского, и это несоответствие не на шутку печалит. - со временем они перестали отвязывать меня, - заканчивает сергей свой рассказ, снова изо всех сил стараясь не встречаться с майором глазами, - просто оставили так и забыли. это становится последней каплей. игорь подрывается, резким движением вновь заставляя разумовского испуганно сжаться. начинает нервно мерить шагами помещение, сжав дрожащие руки в кулаки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не шарахнуть по облупленной стене, зная, что этим лишь ухудшит их с сергеем и без того близкое к безнадежности положение. идея, пришедшая в голову ещё по пути в больницу, уже не кажется бредом, и он даже не пытается найти ответ на вопрос, на кой чёрт ему сдался недееспособный парень, оборвавший не одну жизнь и запертый по его же прихоти. противное чувство - совесть, доселе майору практически незнакомая, грызёт изнутри, и он видит лишь один способ его усмирить. теперь точно пора начинать делать. - серёж, - гром вновь оказывается рядом, опускается на корточки возле кровати, заглядывая парню в лицо, - послушай. я что-нибудь с этим сделаю. не знаю, как, но сделаю. ты мне веришь? просто скажи, что поверил. даже если это не так - плевать. просто дай мне силы не сдаться. сергей долго вглядывается в его лицо. игорь не двигается и взгляд не отводит, зная: его проверяют. испытывают, как на детекторе лжи. внутри всё сжимается от осознания, что сейчас его могут просто обозвать больным на голову, и что он даже поспорить с этим не сможет - задумка ведь сырая совсем, и он даже не уверен, что выполнимая. но разумовский слегка расслабляется и произносит, изо всех сил стараясь улыбнуться: - я тебе верю. - отлично, - гром поднимается, даже не стараясь скрыть довольную ухмылку, - в таком случае я пойду. сегодня же постараюсь составить план действий. крепись, серёг, всё нормально будет. - хлопает парня по плечу и направляется к двери. - игорь! - разумовский тщетно пытается принять сидячее положение и едва с кровати не падает, заставляя майора замереть вполоборота к нему. - ты... придёшь ещё? гром аж давится воздухом от того, как это звучит. сергей просит так, словно жить ему осталось неделю, а майор полиции для него единственный родной человек. сознание заботливо подбрасывает давний разговор с работницей детского дома, и сердце болезненно сжимается от осознания, что никого другого у этого парня действительно нет. - приду, - обещает он, - не сомневайся. даже соскучиться не успеешь. игорь покидает палату в спешке, всеми силами отгоняя мысли о том, что соскучиться успеет в первую очередь он сам. - ещё раз его привяжут, - бросает он на прощание медсестре с регистратуры, - и я ваше увеселительное заведение быстро прикрою. и не думай, что простым увольнением дело кончится. будет всему вашему персоналу небо а клеточку, если подобное ещё раз увижу. завтра же приду и проверю. и пожрать ему дайте наконец. и гром приходит. каждый вечер, сваливая оставшуюся работу на ничего не подозревающего диму, приходит. осматривает руки разумовского на предмет следов от ремней, следит за тем, чтобы ему принесли еду и одним взглядом затыкает санитаров, когда те осмеливаются сказать ему хоть слово. уходит, убедившись, что сергей принял таблетки и лёг спать, а сам отправляется домой и засиживается почти до рассвета перед подаренным когда-то юлей ноутбуком, выискивая необходимую информацию и стараясь убедить себя, что у них с разумовским и правда есть шансы. *** новость о суде и передаче признанного недееспособным основателя социальной сети "вместе" сергея разумовского под опеку майора полиции игоря грома распространяется быстро. игорь дежурно ворчит на лезущих везде журналистов, отмахивается от пребывающего в глубоком шоке димы и от всего отдела заодно, но даже не пытается скрыть улыбку, когда на экране мобильника дубина в прямом эфире объявляют о скором закрытии той проклятой больницы. *** - доброе утро, последний герой! - игорь проходит в изолятор, не закрывая дверь, и не может сдержать тихий смех, когда обалдевший спросонья сергей подскакивает и, дёрнувшись, ударяется затылком об изголовье кровати. - аккуратнее. чего скачешь так, будто призрака увидел? - прости, - тут же спохватывается разумовский, принимая сидячее положение и откидывая с глаз волосы, - ты просто как-то... слишком неожиданно появился. я думал, ты только по вечерам меня навещать будешь. - а я не в гости приехал, - объясняет майор, наслаждаясь тем, как с каждым его словом лицо миллионера вытягивается в изумлении, - собирайся. бросает на край кровати пакет с одеждой. - куда ещё?... - как это куда? на волю, серёга. помнишь ещё, что это такое? он видит, что сергей не помнит. или старается не вспоминать, опасаясь, что всё это окажется шуткой. вздыхает, подходя ближе и устраиваясь на краю койки. - я серьёзно. - осторожно касается пальцами чужой ладони. - говорил же, сделаю что-нибудь. этим весь месяц и занимался. сергей смотрит на него недоверчиво. игорь не винит его, не торопит - просто смотрит в глаза, едва заметно улыбаясь. и вскоре чувствует, как его руку осторожно сжимают холодные, мелко подрагивающие пальцы. - я верю тебе, игорь. - кивает парень, чуть крепче хватаясь за него. - но куда я пойду? вряд-ли хорошей идеей будет возвращаться в мой небоскрёб. - в верном направлении мыслишь, не зря разумом прозвали, - смеётся гром, - а куда пойдёшь - сюрприз. скажу, как выйдем отсюда. так что давай, серёж, приводи себя в порядок, да поживее, а то этот хоррор-квест вот-вот закроют. разумовский смотрит на него, как на сумасшедшего, но вопросов больше не задаёт, за что игорь ему благодарен - он чертовски устал от этой больницы, от разбирательств, и углубляться в подробности для него сейчас кажется непосильной задачей. пока серёжа переодевается, он успевает сбегать к врачу, с самым невинным видом поздороваться и поинтересоваться её самочувствием, услышать сдержанное "прекрасно" сквозь зубы и забрать рецепты на необходимые препараты. возвращаясь в палату, припоминает, где находится ближайшая аптека, пишет смс дубину, прося подменить его в отделе в ближайшие дни, и, выждав для приличия секунд десять, открывает дверь в изолятор. сергей уже успел переодеться, и громовские шмотки смотрятся на его тощем теле весьма неестественно, даже почти забавно, но всё же куда лучше больничной формы. игорь хмыкает удовлетворённо, разглядывая его, сообщает, что рецепты на лекарства получил, и жестом просит идти следом. разумовский молча слушается, почти беззвучно шагая рядом. слегка пошатывается, вцепившись в подставленный майором локоть, и явно опять занимается самобичеванием, ссутулившись и опустив голову так, что длинные рыжие волосы полностью скрывают лицо. до машины они доходят в полном молчании. игорь оказывается в салоне первым. заводит двигатель, терпеливо ждёт, пока серёжа залезет следом. краем глаза улавливает, как он устраивается на переднем сидении, отбивает внезапно начавшими дрожать пальцами нервный ритм по рулю. на сергея он упорно не смотрит, сверля взглядом дорогу перед собой и не трогаясь с места, хотя двигатель давно заведён. - игорь?... серёжа произносит лишь его имя - негромко, настороженно, словно тот его не из больницы вытащил, а убить задумал. голос опять дрожит, и внутри грома что-то обрывается. "да нахуй," - думает он, отрывая руки от руля и крепко, едва ли не до хруста костей стискивая парня в объятиях. чувствует, как тот замирает, мгновенно напрягаясь всем телом. он ожидает нового удара в спину? "ну давай же," - умоляет про себя игорь, запутываясь пальцами в длинных рыжих прядях его волос, - "докажи мне, что всё это не зря." дышать становится легче, когда разумовский медленно обвивает его руками в ответ, склоняя голову на плечо. - и как только после всего, что я сделал, ты можешь быть со мной... таким? - каким "таким"? добрым? - переспрашивает игорь. - человечным? да пойми же наконец, что мир не делится на чёрное и белое, и что ты даже после всех своих ублюдских поступков умудрился жизнь мне спасти. и давно уже доказано, что инициатором всего того кошмара был тот, от которого ты каким-то чудом освободился, поэтому прекращай во всём винить себя. - но... - не спорь с майором, парень. - гром отстраняется, всё ещё держа сергея за плечи, и улыбается, давая понять, что не злится. - если я что-то говорю, значит, так оно и есть. уяснил? и никаких больше самопожертвований, а то я сам в дурку отъеду, тебя с того света вытаскивая. серёжа кивает молча и уже сам тянет его к себе, порывисто обнимая прежде, чем усесться нормально и откинуться на спинку сиденья. игорь пару секунд удовлетворённо разглядывает его, а затем наконец выворачивает руль, выезжая с территории доживающей последние дни больницы. они выезжают в город, и серёжа задерживает дыхание, с восхищением разглядывая через окно забытые уже родные улицы. игорь смотрит на него краем глаза и не может сдержать улыбку: кажется, он начинает понимать прокопенко. - ты так и не сказал, куда мы едем. - напоминает разумовский спустя десять минут. игорь, притормозив на светофоре, оборачивается к нему. - домой мы едем. - коротко объясняет он и включает радио. - к тебе? - к нам.