Море зовёт

      Оно было совсем не таким, каким Леви себе представлял. Аккерман вообще слабо представлял себе такое огромное количество воды. В Подземном городе воды всегда не хватало, да и на поверхности люди привыкли экономить ресурсы.       Величественное. Яркое. Бликующее солнечным светом и теряющееся в полупрозрачной дымке далеких облаков. Оно впечатляло и подавляло одновреммено, заставляя чувствовать себя маленькой букашкой.       Море.       Они добрались до него далеко заполдень. И вся эта безбрежная громада просто поразила воображение. Первое время разведчики просто не знали, что сказать друг другу. Реальность навалилась слишком резко. Реальность и понимание, что всё это не плод больного воображения Гриши Йегера. И то, что за громадиной находится их главный враг. Так далеко и так близко. И если с титанами было все просто и понятно (Леви до сих пор чувствовал странную вину за то, что убивал своих сородичей), то этот враг был неизведан.       Впрочем, один человек точно не испытывал чувства подавленности. Сумасшедшая Очкастая с детским восторгом носилась по кромке воды и смело заходила в накатывающие волны. Тц! Ещё и какую-то дрянь подобрала! Мало ей титанов!       — Ханджи, я бы так не рисковал! Вдруг эта штука ядовитая?       Леви ещё раздумывал, подойти ближе или нет, когда Саша, Жан и Конни с воплями ринулись в прозрачную гладь, обдав капитана солёными брызгами.       Эрен, Армин и даже Микаса разулись и без опаски вошли в воду.       — Ааа, солёная!       — Ничего себе!       — Оно правда существует, как я и думал!       Восторженные реплики летали над водой как птицы, а Леви даже удалось лицезреть редкое явление — улыбку Микасы. Её лицо потеряло своё сосредоточенное выражение и теперь выглядело непривычно расслабленным. Даже потерянным.       Йегер уже размышлял над тем, будут ли они свободны, если убьют всех противников, и что-то доказывал Армину. А Леви с тоской смотрел на обалдевших от эмоций разведчиков и думал о том, что раньше, с титанами, всё было просто и понятно. Вот ты — вот они. Добро — зло. Чёрное и белое…       Мысли прервала холодная вода. Та самая, которую Зоэ умудрилась вылить за шиворот мужчине.       Леви закатил глаза и пообещал себе обязательно прибить Очкастую. Когда нибудь. А затем, неожиданно для себя, снял сапоги и бросился догонять улепетывающего по воде командира Разведки.       Оставшаяся часть дня прошла в изучении огромной стены-пристани, размышлениях и спорах о планах и тактике. И том, что делать с открывшимися перспективами. От самых невероятных (оборудовать пристань пушками, оружием и охраной — Армин) до абсурдных (построить большие лодки и напасть первыми — Конни) решено было отказаться по причине полного незнания противника.       Ужинали уже после заката. Утомленные впечатлениями, разговорами и долгой дорогой разведчики быстро разбрелись по палатками — их поставили на траве у самой кромки песка.       Йегер ещё пытался что-то доказать Ханджи, но Аккерман смерил его убийственным взглядом и мальчишка заткнулся. Леви, ничуть не смущаясь, потянул Ханджи за руку, молча увлекая командора за собой. В этой экспедиции все были своими, поэтому и палатка у них была одна на двоих.       Уже скрытый пологом плотной материи, он притянул женщину к себе, а затем долго и со вкусом целовал. Быстро раскатал походные одеяла, аккуратно снял и свернул одежду, и обнажённый, юркнул под грубую ткань.       Весь вечер Аккерману казалось, что он уснёт раньше, чем голова коснётся импровизированной подушки из свернутого плаща. Однако стоило гибкому телу Зоэ прижаться к нему и сон как рукой сняло. Леви зарылся пальцами в густые волосы и уткнулся носом в тёплую шею. От её кожи пахло солью и разогретым солнцем. С невероятной нежностью он снял черную повязку с поврежденного глаза и поцеловал неровный рубец. Каждый раз в такие мгновения Леви пронзало осознанием того, что в тот страшный роковой день, помимо друга, чуть не потерял и любимую женщину. Он облегченнно выдохнул, скорее почувствовав, чем увидев, её улыбку.       Затем сильные руки Ханджи коснулись его напряжённых плеч, очертили торс, игриво пробежавшись по соскам, и скользнули вниз по рельефному животу, к короткой дорожке тёмных волосков.       — Леви… — еле слышно, где-то между ухом и линией шеи, уловил он её сбивающийся от желания голос.       Капитан уже выцеловывал ключицы и линию шеи, ласкал грудь и плоский живот, и когда, наконец, вошёл в неё одним движением, услышал собственный стон, разбавленный громким выдохом Ханджи.       Он двигался тягуче и неторопливо, а Ханджи ловила ритм, прерывисто дышала и ругалась сквозь зубы от удовольствия, когда Леви особенно удачно задевал чувствительные точки внутри неё. Ему нравилось, как она выгибалась, пытаясь приникнуть ещё ближе; его вело от запаха зоевских кожи и волос, от смешных и крепких выражений, от пальцев, которые смахивали бисеринки пота с его лба. Он не стал заглушать поцелуем финальный возглас Ханджи, зная, что завтра она будет чувствовать себя неловко перед другими, несмотря на безмятежный вид и внешнее безразличие. Он лишь словил лёгкие судороги её враз расслабившегося тела, и вновь прижал к себе, словно заявлял права на четырнадцатого командора Разведкорпуса.       Спустя, казалось, целую вечность, когда Леви думал, что Зое уже задремала, она подала голос, спросив неожиданно:       — Задумался о Смите?       — Да… — он действительно думал об Эрвине, жалея, что друг не смог своими глазами увидеть море.       Леви всегда поражало, как Ханджи тонко чувствовала его. Несмотря на местами взбалмошный характер, она оставалась очень чутким человеком, безошибочно улавливающим его настроение. Отчасти таким был Эрвин, но он использовал слабости Леви в свою пользу — на благо общему делу и Разведкорпусу в целом. Ханджи была бескорыстна. Бесхитростна. И Аккерман безраздельно доверял ей, ценил её умение понимать и принимать. Это было больше, чем любовь, и Леви всё сильнее увязал в этом чувстве, несмотря на пиздец, который творился вокруг. Конечно, об их отношениях догадывались многие, но ни он, ни Зоэ не позволяли себе никаких вольностей при других. Особенно сейчас, когда майор стала во главе разведчиков, а на них возлагалась огромная ответственность.       — Мне тоже его иногда не хватает. Только сейчас я поняла, какую безумно тяжёлую ношу тащил наш командир, — она еле слышно вздохнула.       — Иди ко мне, — Леви откинул край своего одеяла, — Холодно.       Ханджи откинула прядь с лица, передернула плечами и уютно устроилась в кольце сильных рук. Несмотря на то, что многое за этот год изменилось, да и они сами в новых реалиях стали другими, их отношения с Леви оставались прежними. И если бы не любимый коротышка, хрен знает бы, как Зоэ перенесла стремительный водоворот событий и ответственность за чужие жизни.       Мужчина легонько гладил Ханджи по спине одной рукой, прижимая другой к себе, и она чувствовала, как гулко бьётся его сердце. Конечно, они могли пойти на второй заход (вынужденное воздержание способствовало тому, что оба заводились с полоборота), но сейчас хотелось просто наслаждаться теплом друг друга и уютно молчать, слушая одно на двоих дыхание.       Утро было неожиданно прохладным. Кроме того Леви не ощутил привычного тепла Ханджи рядом. Во сне Зоэ всегда закидывала на него руку или ногу, или прижималась спиной к животу. Походное колючее одеяло ещё хранило тепло её тела и лёгкий запах, смешанный с солёными терпким запахом моря.       Леви потянулся и выглянул за полог палатки. На фоне светлеющего неба у кромки горизонта поднималась огромное бело-жёлтое солнце. Бескрайняя гладь моря отливала светло-синим и бирюзовым. Едва слышно плескались волны, набегая на мелкий песок.       А на фоне этого великолепия стояла Ханджи. В его светлой рубашке, которая едва доходила ей до середины бедра, в закатанных по колено штанах. Босая. Лёгкий ветер трепал непокорные волосы, а Зоэ с безмятежным видом и полуприкрытыми глазами наслаждалась ранним утром.       И Леви уже знал, что именно этот момент останется в его памяти навсегда. Несмотря ни на что. До самого последнего вздоха.