True story of the legend

      Куроо бежит так быстро, что лёгкие горят, пот водопадом стекает со лба, а дыхание рывками вырывается из груди. Он оглядывается назад, стараясь сквозь маску и спадающую на глаза челку, рассмотреть плетущуюся за ним белую макушку друга. — Скорей, Бо! — кричит он, видя как Бокуто, поднимая в воздух огромный камень, швыряет его в догоняющих их головорезов. — Заканчивай с ними!        Куроо останавливается, когда впереди маячат фигуры ещё троих — он сразу же запускает в них огненный залп, тот врезается в выросшую из земли стену, и в следующее же мгновение, несколько её кусков летят в него. Не отпуская тяжелую сумку с плеча, он уворачивается от летящих камней, прыгает как чертов крольгуру из стороны в сторону, параллельно атакуя огнём в ответ и приближаясь к нелестно встречающим его противникам. Когда двое повержены ударами — в лицо мешком золота и в живот ногой, — Куроо на секунду снова оборачивается на восторженно смеющегося Бокуто, что решил устроить своим поклонникам, почти милю за ними бежавших, вечеринку под каменным дождиком.       Кровь бурлит в жилах, пустынный пейзаж в глазах размывается в однородное полотно. Куроо чувствует, как подкашиваются ноги, жгут порезы на коже и пульсируют свежие синяки, но в его руках мешок денег, он дерётся бок об бок со своим лучшим другом и ловит дикий кайф от того, как адреналин от погони врезается в голову и вышибает сознание. Они швыряют на землю последнего из стражников, и вновь бросаются в бега, улыбаясь как двое глупых мальчишек, которым удалось стырить конфетки со взрослого стола на празднике. Бокуто разрывается ликующим «Хэй!Хэй!Хэй!» когда они отрываются от погони окончательно, он налетает на Тецуро с объятиями и валит вниз, они прокатываются по пологому склону и смеются как сумасшедшие, потому что они такие и есть.        Очередное ограбление прошло как никогда успешно. В этот раз охраны у хранилища было чуть больше, но это сделало процесс даже веселее и проще. Они уже добрались до укрытия — ветхого, держащегося на добром слове деревянного дома, или скорее, сарая, у склона небольшого обрыва далеко за чертой провинции. Это их очередное временное пристанище — следующее, они уверены, будет уже хорошенькая квартира где-то в месте подальше от этого. — Мы сделали это! — устало, но все так же радостно произносит Бокуто, стаскивая с лица маску с мордой свинообезьяны и с грохотом приземляясь на пыльное кресло у входа в их скромное жилище. Куроо в первый же день здесь хотел избавиться от этого пыльно-розового, или же просто пыльного и единственного предмета мебели здесь, которое скрипит хуже умирающего лемура и стоит, только собирая на себе мох и грязь, перекрывающий ярко-розовый оттенок ткани. Стоит это кресло почти на самой середине единственной комнаты, освещением которой служат несколько свечей, два оконных отверстия у двери и солнечный свет, проникающий внутрь тонкими струями сквозь узкие щели в деревянных стенах.  — Да уж, — соглашается Куроо швыряя звенящий монетами мешок в угол, а сам усаживаясь на не менее скрипучую, чем это безвкусное кресло раскладушку. Треснувшую маску с рожей кротобарсука он сжёг и вышвырнул в какую-то мусорную канаву ещё по пути сюда, — Они могли бы хотя бы маршрут поменять, чтобы эти налоги забрать. — Так они поменяли,  — Бокуто сдирает рукав порванной рубашки, стирает кровь с мелкой царапины на плече, — в этот раз хотели пойти в обход скал, но мы их там и поймали, — он тянется ко второму рукаву и так же громко рвёт его, превращая свою рубашку в подобие жилета, — когда подумали, что опоздали по времени и пошли обратно.  — А точно, — подхватывая довольное хихиканье Бокуто, усмехается Куроо проводя изгибом локтя по мокрому лбу. Прозрачные капельки стекают с чёрных прядей на щёки, шею и грудь, выглядывающую из под воротника и его пострадавшей во время стычки рубашки. — Видимо, о смене маршрута узнали только мы. На этот раз, никто не помешал.       Тецуро заваливается спиной на раскладушку, давится поднявшейся от этого движения пылью, и только потом, закрывая глаза, облегченно выдыхает. Это была не первая их попытка за последний месяц перехватить стражников, чтобы суметь забрать хотя бы часть налогов, нечестно отбирающихся с народа властями. Но это был первый раз, когда им это удалось с тех пор, как они решили покинуть погибающий в нищите Ба Синг Се и взрастившую их Банду. Теперь, их призрачный шанс на новую жизнь стал чуточку осязаемее.        И сколько бы драйва, адреналина не дарили им подобные заварухи, за свои двадцать лет они успели сполна наглотаться этого всего. Сколько бы эйфории не несли эти минуты — когда отрываешься от погони, выходишь победителем из драки, — так продолжаться больше не могло. Рано или поздно, эта жизнь поглотила бы их окончательно, стёрла бы с лица земли в грязной подворотне, и никто бы и не заметил. Таких как они — миллионы, зарабатывающих себе на выживание нечестными и грязными способами. Но разница в том, что кто-то, как её величество Царица, рождаются с золотой ложкой во рту, и её противоправные действия узаконены, а кто-то — как они с Бокуто, лишь никому не нужные сироты, выжившие на улицах, жертвы беспощадной системы, вынужденные по умолчанию подчинятся прихоти маразматичных стариков у власти.  — Как думаешь, насколько этого хватит?        Куроо смотрит на гору золотых монет, бодро высыпанную на пол руками Бокуто. — Думаю достаточно, чтобы добраться до Республиканского Города, — Тецуро заглядывает в золотистые, ровно как и монеты перед ним, огромные круглые глаза друга, — и пожить первое время, а там посмотрим.        И они оба улыбаются, потому что вот она — перед ними новая жизнь. Нет, они далеко не в первый раз воруют по по крупному, далеко не в первый раз видят деньги и золото, так искусно переливающееся в лучах жаркого солнца. Но это первый раз, когда их грабеж должен стать последним. Они собирают деньги в пару менее приметных — чем зелено-бежевые мешки с золотистой кромкой и надписью «налоги» — сумок, и переодеваются, чтобы отправиться в путь как можно скорее. Времени терять нельзя — нужно скорее покидать Царство Земли, и желательно, раньше, чем их успеют найти их давние «друзья» из Ба Синг Се или разыскивающие их стражники южного хранилища, которое они только что обокрали.        Эта страна прогнила до основания, некогда великая держава превратилась в грязь, что под своими ногтями собирает нынешняя Царица Земли, не заботащаяся о благосостоянии своего народа. Новая, более лучшая жизнь ожидает вне стен, и даже не в верхнем круге Ба Синг Се, а именно за его пределами — в Республиканском городе, о жизни в котором в нижних кругах и трущобных районах слагают легенды и сказки. Куроо с Бокуто в сказки верить перестали ещё в детстве, но надежду терять не намерены. Им всего по двадцать лет, у них вся жизнь впереди, чтобы сделать из себя людей, а не низших представителей общества, которые съедят друг друга за гроши.  — Вперёд к лучшей жизни? — спрашивает Куроо, когда они стоят на пороге новой жизни, наблюдая как их временное пристанище утопает в огне. Они уже собрали необходимые вещи, в рюкзаках за спиной запасы еды и воды, и те самые, звенящие золотые билетики в их новую жизнь.  — Да! — бодро подпрыгивает Бокуто, сотрясая при приземлении землю под ногами, его белые волосы на волне радости только сильнее топорщатся вверх, — Валим отсюда!        Солнце уже давно зашло: на улицы опускается ночь, огоньки жилых домов маячат где-то на горизонте, словно маленькие светлячки, а тёмное небо над головой постепенно зажигается звёздами. Едва ощутимый ветер путается в волосах, скользит по плечам, забирается под ворот рубашки и гладит кожу на шее. Идеальная и спокойная ночь, чтобы навсегда покинуть это место, а на рассвете проснуться новым человеком, с новым именем и перспективой о нормальном дальнейшем существовании.          И вот они уже стоят готовые сорваться в неё в любую секунду, когда вспоминается мелкое, но довольно значительное НО.    — Далеко собрались?       Куроо и Бокуто одновременно дёргаются, обреченно вздыхают, поворачиваясь к владельцу угрожающего, но так прижившегося в их жизнях голоса, принадлежащего низкорослому —  он бы за это убил —блондину.  — Далеко. Мы тебя уже заждались, Яку-кун, — сладко улыбается Куроо, в ответ на строгий взгляд карих глаз. — Думали, ты нас кинул.       Сто шестьдесят шесть сантиметров чистой крутости и откровенной ненависти ко всем и вся, каждодневных оскорблений и пинков под зад двух высоченных и крепких магов — вот, кто такой Яку Мориске. И дозволено ему столько, лишь благодаря статусу — у Куроо не повернётся язык сказать «друга», но уж точно — надзирателя с детства, который, в общем-то не старше их самих, но ведёт себя так, словно они с Бокуто дети, неудачно свалившиеся на его худые плечи тяжкой ответственностью. Свой небольшой рост Яку умело компенсирует взрослой и вредной привычкой к курению и постоянным рукоприкладством, чаще всего по почкам Куроо, потому что бить туда с его ростом намного удобнее. Ну а Тецуро, в защиту своей подавляемой  гномом гордости, не упускает лишний раз пропустить колкую шутку в его сторону, обязательно перед этим рассчитывая, успеет ли он укрыться раньше, чем гнев Мориске настигнет его клинком в ноге. — Ага, щ-щас. Я своё слово держу, — недовольно шипит Мориске, цокая зажатой меж зубов сигаретой. Вскидывает руку, на указательном пальце которой звенят ключи, — Я достал вам машину и новые паспорта.       Они добираются до рухляди, которую, откровенно говоря, сложно назвать машиной. Транспорт им достался ужасный, но другого тут и не найти: четырёхколёсник без дверей, краска давно слезла, все, кроме одной фары выбиты, на корпусе ржавчина и несколько вмятин неизвестного происхождения. У Куроо так же есть подозрения, что у машины когда-то все же была крыша. Но он не привередлив в этом вопросе, поэтому не стесняясь, благодарит Яку за помощь, а затем, как бы невзначай спрашивает: — Ты точно не хочешь с нами?        Яку с ответом не спешит, смотрит перед собой, некоторое время и молчит, не двигаясь. Бокуто, до этого грузивший сумки в машину, тоже застывает, смотрит заинтересованно, а затем переводит слегка нерешительный взгляд на Куроо, который так же замирает в ожидании ответа.  — Что за глупый вопрос?! — неожиданно взрывается Мориске, резко поворачивая гневный взгляд на Куроо, который аж дергается от такого выпада, — Говорил же, что не поеду. Уезжайте уже, чтоб глаза мои вас не видели.       Куроо ничего не говорит, только смотрит на хмурого Яку, который, в отличии от них, к этому месту привязан. Бросить родной город, жизнь, которая у него есть, он не может. Его отец в нем нуждается, в нем нуждается и Банда, из которой он не ушёл как Куроо и Бокуто, но которую именно сейчас и предаёт, помогая им сбежать. Но это его жизнь, его собственный выбор. Яку к этому месту прикован цепями, и вырываться из них не планировал никогда. Но он всегда рискует, всегда помогает, даже если кажется, что ему на всех плевать. Даже если ведёт себя так, что в любой момент нож в спину воткнет, Куроо знает, что Яку был бы тем, кто на себя бы этот нож принял. А за что им такая щедрость, не понятно.       Яку просто всегда был рядом, когда они вступили в Банду ещё детьми, когда их свела судьба на грязных улицах под крылом преступников, с тех пор они друг друга и знают, с тех пор и поддерживают связи, словно разделённые судьбой браться. От этих мыслей, от ностальгии по былым временам, у Куроо прощальные слёзы в уголках глаз накапливаются, но он их мужественно сдерживает. Лишь улыбается — так странно и искренне, в порыве эмоций заключая злого на вид Яку в объятия. Бокуто тут же к ним подбегает, тоже крепко сжимает своими руками, что-то говорит про братские узы, и Мориске, до этого пытающийся выбраться из нежелательных ласк, все же сдаётся, перестав лупить их, смиренно вздыхает, неохотно принимая объятия.  — Всё, валите уже. Бесите.       Куроо, подправляя на себе одежду и ловко смахивая слезу, садится за руль, Бокуто усаживается на пассажирское рядом, запрыгивая через закрытую дверь. Яку стоит на месте в паре метрах от них, со скрещенными руками на груди, и Куроо уверен, едва сдерживая слезы. — Не могу поверить, что мы делаем это, — заводя машину, которая тут же начинает громко тарахтеть, произносит Тецуро. Это такой особенный момент, ведь они наконец покидают свой дом, скучать по которому никто из них не будет, но вот забыть точно не сможет. Постоянное выживание, воровство, убийства и бандитские разборки — такова была их жизнь много лет, и вот, наконец-то есть шанс оставить её за спиной и начать сначала. — Не убейтесь только, — говорит Яку, кривя равнодушную гримасу на лице.  — Мы тоже будем по тебе скучать, — улыбается Тецуро, Котаро поддакивает, заставляя глаза Мориске закатиться к мозгу, — Береги себя.  — И бросай уже курить, Яку-сан! — подхватывает Бокуто, — Это вредно!  — Если я что-то и брошу, так это затею вам помогать. Езжайте, пока я вас Банде не сдал.        Куроо повторять дважды не нужно — он с силой топит педаль. Машина поддаётся не сразу, но уже через несколько мгновений, громко скрипя колёсами по земле, срывается с места, оставляя прошлую жизнь и Яку за спиной. Бокуто поднимается на своём месте и разворачивается, машет руками на прощание и широко улыбается. Его глаза искрятся счастьем, Куроо за рулем тоже вскидывает одну руку вверх — сжатый кулак и торчащий большой палец. И выглядят эти двое так, будто не сбегают с ворованными деньгами, а идут отмечать праздник жизни.  — Вот дебилы, — усмехается Яку, провожая их взглядом, когда вдруг ощущает тяжесть на своём ремне. Заведя руку назад, нащупывает тяжелый мешочек, содержимое которого слишком знакомо звенит. Внутри оказывается щедрая горсть золотых монет.  — Безнадежные дебилы.  ***       Смачный удар затылком об железо мигом пригоняет сон, Куроо распахивает глаза и тянется рукой к пострадавшему месту, недовольно мыча. Глаза тут же обжигает палящим над головой солнцем, обдаёт жаром прилипшую к коже одежду и оседает сухостью во рту. Он пару секунд привыкает к дневному свету, пока тело, возвращая себе чувствительность, начинает побаливать от неудобной позы. Куроо развалился, точнее, скомпоновался на заднем сидении их псевдотранспорта, устроив одну из сумок под головой вместо подушки. Это от удара об дверцу не спасло, зато затекание шеи обеспечило. Они в пути уже вторые сутки, за которые была всего одна долгая остановка для ночевки, поэтому постоянная тряска машины от езды по бездорожью постепенно начала входить в привычку. Кроме парочки других  «путешественников», они, к счастью, почти не встречали людей за всё это время — часть материка, которую они пересекают, едва ли заселена. Остаётся любоваться лишь пустынными пейзажами, не редкими холмами и обитающей у их подножия живностью, которая, слава Духам, пока не пыталась их убить. Место у руля они чередуют, ровно как и сон. Их машина за это время успела заглохнуть уже три раза, и каждый раз, после долгих и безрезультатных пыхтений под капотом Куроо, Бокуто просто ударял её ногой или кулаком, после чего та смиренно заводилась.       И если до Республиканского города  живыми они так и не доберутся, то Куроо знает, кого будет продолжать винить во всех своих бедах. Если бы нынешняя Царица была чуть более уравновешенной, сдержанной и хоть немного приближённой к понятиям солидарности и морали, то связи с Республикой были бы куда прочнее, и их земли давно бы связала новенькая железная дорога, а не её жалкое подобие. Было бы прекрасно, если бы они с Бокуто могли просто запрыгнуть на прямой поезд из Ба Синг Се, который за считанные мгновения привёз бы их в город мечты, но смысла жаловаться уже нет — эта опция им все равно недоступна.        Но их план до невозможного прост: по суше добраться будет быстрее всего, на машине это будет во много раз проще, нужно лишь не попадаться под горячую руку мародеров и орудующих на окраинах банд, которые не упускают возможность разок другой напасть на таких «путешественников». Куроо по собственному опыту знает, потому что сам этим занимался. Они с самого детства живут с трудностями, они привыкли справляться с дерьмом и похлеще, не раз были на волоске от смерти. Поэтому небольшой трип на полудохлой машине через лесостепи с обитающими в них медведями-утконосами, равносилен отдыху на островах, который они могли бы заслужить на долгую работу в какой-нибудь преуспевающей сегодня корпорации.  — Проснулся? — Бокуто лишь на мгновение оборачивается к Куроо, который, окончательно проснувшись, начинает рыскать по сумкам в поисках фляжки с водой, — Долго же ты дремал, бро! Я уже устал водить.        Куроо жадно глотает нагревшуюся от палящего солнца воду, морщится от её малоприятного привкуса, к которому за свою жизнь можно было бы и привыкнуть, и только потом, утерев рот рукой, говорит: — Прости, Бо. Скоро я возьму руль, остановимся ещё где-нибудь добыть воды.        Он откидывает пустую фляжку куда-то в сумку, и снова прилегает спиной к сидению, заведя руки под голову. — Скорей бы уже добраться до города. Только представь, — Куроо начинает мечтательно улыбаться, и глядеть на голубое небо так, словно на нем появляются картинки из его ближайшего светлого будущего, — никакой вони на улицах, повсюду гуляют красотки в милых платьицах и строят глазки, в барах подают нормальную выпивку и никаких агентов Дайли, которые чертовыми тенями следуют по пятам.  — Это да, — Бокуто снова оборачивается на Куроо, оглядывает его полностью, потом смотрит на себя и свою одежду, — Думаешь красотки в милых платьицах правда обратят внимание на нас? Мы все ещё бездомные. — Эй, Бо, где твой оптимизм? — ворчит Куроо и пихает Бокуто ногой в мощное плечо, тот начинает хихикать, — К тому же, бездомные мы временно, а вот чертовски привлекательные — всегда.  — Ха…что правда — то правда!..Ну..эй, что ты...— Бокуто меняется в лице и  скептично наблюдает за тем, как Куроо, пыхтя и едва изворачиваясь, перелезает на переднее сидение. Кое-кому явно не хватает гибкости, а вот росту в избытке, поэтому без удара головой о каркас отсутствующей крыши машины не обходится. — Блять, — шипит Куроо, потирая место ушиба. У него, кажется, к концу поездки сотрясение случится: — Где карты Яку?  — В бардачке, вроде, — кивком указывает Бокуто, одновременно сдувая опавшую на лицо серебристую прядь уже загрязнившихся волос.        Куроо с секунду смотрит на него, замечая, как объемные мышцы на руках Котаро перекатываются, когда он водит рулём из стороны в стороны. До слегка заторможенного недавним пробуждением мозга вдруг доходит, что в плане «мускулистости» Тецуро отстаёт от друга, и пусть так было всегда, почему-то сейчас он вдруг это осознал. Бокуто, по сути, одна сплошная груда мышц, уложенная в фигуру в сто девяносто сантиметр в длину, и почти столько же в ширину плеч. Оно и понятно — чтобы управлять твёрдой породой сил нужно немерено, поэтому неудивительно что маг земли, двигающий скалы, сам походит на одну из них. «Зато ты выше»— напоминает поддетая внезапным осознанием внутрення гордость Тецуро, и он даже неосознанно распрямляется, словно в подтверждение существования тех пары сантиметров разницы между ними. Бокуто на него краем глаза поглядывает и в непонимании изгибает густые брови, но спросить о мысленных процессах происходящих в ушибленной голове Куроо особо не спешит, просто возвращая внимание к дороге.        Тецуро тем временем, мысленно пообещав себе по прибытию в город и улаживанию жизни, обязательно заняться спортом и подкачаться, вспоминает про свою первоначальную цель и тянется к бардачку перед своим сидением. Дверца бардачка поддаётся не сразу, Тецуро несколько раз дергает её, прилагая все больше и больше усилий, начинает материться и дергать сильнее, но когда та всё же открывается, то просто слетает с петель, поднимая в воздух целое облако пыли и грязи, но роняя карту и новенькие паспорта вниз вместе с ржавыми жестяными банками. Отмахиваясь и, между чихами, бормоча новые ругательства, Куроо выкидывает деталь за борт и, освобождая руки, разворачивает выданную Яку карту и записки с указаниями.  — Следующая наша остановка — Порт у Перевала Надежды, там мы сможем на пароме перебраться на Южное побережье до Бухты Полнолуния, — Куроо водит пальцем на карте Царства Земли. — Машину придётся оставить?  — Да, — слегка хмурится Куроо, — Дальше будем действовать по ситуации. Дороги все патрулируются преступными шайками, поэтому с нашим золотом лучше не рисковать.  — Ах, значит придётся пешком через Большой Водораздел, — мрачнеет Котаро, вздыхая.  — Да, но его можно пересечь за сутки, а с твоей магией Земли мы вообще быстро управимся, — старается приободрить друга Куроо, и у него получается. Вытянувшееся лицо Бокуто тут же начинается искрится радостью и самодовольством.  — Зашибись! — раздаётся радостным воплем Бокуто и восторженно водит массивным корпусом, ёрзая на сидении, из-за чего машина начинает едва заметно раскачиваться, — Отлично, тогда сделаем это! — Да…— соглашается Куроо, хлопая переменчивого по настроению друга по плечу, — Только бы все получилось. — У нас получится, — бодро заверяет Бокуто и тоже хлопает Куроо по плечу, да так, что воздух из лёгких вышибает, вызывая у него приступ кашля, — Бро, все будет хорошо, — улыбается, мгновенно успокаиваясь, — Всё, в итоге, будет хорошо!        Потуги Куроо вызывают у Бокуто смех, который слышен, кажется, на радиус ближайшей мили. В этот момент вселенная будто бы замедляется, звуки природы и громкий стук доносящийся из машины затихает, и весь мир становится лишь невзрачным фоном для вот этого мгновения такого простого счастья, которое Куроо делит с Бокуто. С его лучшим другом Бокуто, которого он знает всю жизнь и который единственный из их уличной шайки — тогда ещё шпаны — первым соглашался на любую затею и откровенную глупость. Который всегда был рядом, даже в самые тяжелые моменты, подставлял плечо, грудь, спину, да всего себя, только чтобы уберечь Куроо, помочь ему. Только чтобы их дружба продолжала жить вместе с ними. Когда вокруг творился хаос — это было то единственное и постоянное, что держало на плаву. Некая константа, очевидная по своему существованию, ровно как и луна на ночном небе — устоявшаяся единица, спасательный круг, дом, в котором всегда будут ждать, в который всегда можно вернуться и получить то чувство безопасности и спокойствия, где не найдёшь больше нигде.        Куроо не уверен, решился ли бы он на что-то подобное, ни будь Бокуто рядом. Из них двоих, как ни странно, именно Котаро был тем самым мечтателем, энтузиастом, всегда верящим в лучший для их жизни исход. Бокуто — никогда не знавший своих родителей, — помог ему избавится от хлесткого одиночества, от раздирающей боли потери семьи, стал настоящим другом, братом, с которым Куроо без сомнений отправится на край света. И Тецуро счастлив, что Бо рядом и сейчас — когда они оба на пороге чего-то большего. Он чувствует переполняющую его благодарность судьбе за всё, что привело его сюда — на переднее сиденье развалюхи, за рулём которой, заливаясь смехом, находится Бокуто. И даже если у них нет завтрашнего дня, если все их надежды рухнут, став лишь осколками разбившихся мечт, они все ещё будут друзьями. В этой, в следующей и во всех других жизнях. И, как Бокуто и сказал, всё в итоге будет хорошо.  *** «Хорошо» — думает про себя Куроо, когда они, остановившись в деревушке, раскинувшейся на берегу реки, находят добрую старушку, что пускает их к себе. Внутри её небольшого дома вкусно пахнет маслами и веет теплом какого-то особенного домашнего уюта. Молодая внучка приютившей хозяйки строит им глазки, мило улыбается, подавая горячий чай и смущенно краснеет от мимолетного взгляда и улыбки. В первый раз они тоже ночевали у старушки, но та была ворчливая, совсем не доброжелательная. Она сдавала комнаты посетителям, от того кровати там были твёрдые, постельное белье грязное, с пятнами подозрительного происхождения, и паутина на каждом углу не особо внушала доверие. Но в этой деревне все по другому — люди улыбчивые, спокойные и дружелюбные. Живут в своё удовольствие, работая на рисовых полях или на небольших фермах. Закрадывается мысль, что чем дальше от застрявшей в прошлом Столицы Царства Земли и ближе к прогрессивной Республике, тем лучше жизнь людей.        Сейчас они сидят за небольшим столом в маленькой комнате, больше половины пространства которой уже занимают их с Бокуто тела, которыми они плотненько уселись рядом друг с другом, чтобы не сильно притеснять хозяев их сегодняшнего ночлега. Ароматный жасминовый чай, разлитый в чашках, на мгновение возвращает воспоминания о чайных Ба Синг Се в Среднем Кольце, где Куроо и Бокуто были раз десять, но никогда не задерживались, ведь даже среднее кольцо было для них «слишком», чтобы им там позволяли оставаться. Где-то рядом играет радио, неторопливая мелодия прекрасно аккомпанирует сложившемуся настроению этого вечера. Бокуто о чём-то активно разваривает с Аямэ — пожилой хозяйкой дома, которая через слово называет его ласковым «внучок», вызывая у Котаро какую-то глупо-грустно-радостную улыбку. Куроо почти без стеснения отвечает на знаки внимания со стороны хорошенькой внучки, шутит и, слушая тихий смех, прикрываемый ладошкой, чувствует себя на редкость спокойно, пока всю эту идиллию не нарушают резко возникшие радио-помехи, оборвавшие играющую до этого джазовую мелодию.  — Мы прерываемся на ежедневную сводку новостей, — сообщает энергичный голос диктора, — Аватар всё ещё не найден. Уже этим летом мир справит восемнадцатую годовщину смерти Аватара Аанга. Граждане Царства Земли и граждане других стран вновь выйдут на шествия, не только чтобы почтить память великому Аватару прошлого, но и выразить скорбь по отсутствию следующего Аватара, который, спустя столько лет, так и не был найден Орденом Белого Лотоса. Объяснений столь затянувшимся поискам нового Аватара так и не нет. Но мировые лидеры и большинство населения Земли не теряет надежды, что однажды, когда мир будет особенно нуждаться в Аватаре, он обязательно яв…       Вещание обрывается, когда Аямэ, неожиданно оказавшись у радиоприёмника, его выключает. Взгляд её резко тяжелеет, вся комната погружается в напряженную тишину, нарушить которую никто не решается. Бокуто весь выпрямляется, неловко застывая с недожёванным куском лепешки во рту и, не смея продолжить жевать, лишь болезненно сглатывает. Куроо, так же растерянный неожиданной сменой атмосферы, переводит взгляд на внучку — Джун — в карих глазах которой проскальзывает сожаление и неловкость, когда та опускает взгляд. Аямэ же молча стоит у комода, сверля глазами радио, откуда ещё минуту назад вещал голос диктора. Мысленно перебирая то, что только что было услышано, Тецуро пытается понять причину происходящего, найти зацепку, но его так и не начавшийся поток рассуждений, прерывает тихий, но неожиданно холодный голос Аямэ. — Я уже устала от этих новостей, — она вздыхает, складывая руки за спиной и поворачивается прямо к ним с Бокуто, впиваясь таким взглядом, от которого у Куроо мурашки по спине марафон пробегают, — Вы говорите, что едете в Республиканский город за лучшей жизнью, но и там тоже небезопасно. Нигде не безопасно, и нигде нет гармонии и справедливости, пока нет его.  — Нет…кого? — не выдерживая долгих пауз и всеобщего напряжения, спрашивает не догоняющий ход её мыслей Бокуто.  — Аватара. — Мир всегда был несправедлив, и разве всего один человек может это изменить? Что поменяется после появления Аватара?— спрашивает Куроо, подхватив мрачное настроение Аямэ.        Та, вместо ответа, переводит взгляд на одну из полок, находящихся напротив стола. Куроо смотрит туда же, и только сейчас замечает там фотографию в рамке, с тремя улыбающимися лицами. Один за другим, он складывает в голове пазл, но деталей слишком мало, чтобы он смог сложить общую и понятную картину происходящего. — Аватар никогда не менял мир в одиночку, но он был маяком света, за которым двигались остальные в самые темные времена.        Не удасуживая Куроо более подробными объяснениями, Аямэ просто уходит, скрываясь за дверями соседней комнаты.  — Простите её,  — спустя недолгую молчаливую паузу, первая произносит Джун, — просто упоминание Аватара…она считает, что мир без него обречён.  — А есть какая-то причина, почему она так считает?  — Она жила во времена великих подвигов Аватара Аанга, поэтому всегда питала особое уважение к нему…Но это не все. Дело в том, что...—  Джун не может подобрать слова и нервно теребит кончик длинной косы, — ...в том, что...— видно, что говорить ей трудно, и Куроо не хочет давить, однако продолжает смотреть на неё, выжидая ответа, — ...Бабуля считает, что мой отец был бы жив, будь рядом Аватар. Но…она же не может знать наверняка.. — Мне жаль это слышать, — Куроо замешкался, не ожидая подобных откровений и того, куда привёл этот странный разговор, — А…что произошло с твоим отцом?  — Три года назад на нашу деревню напали варвары, — в уголках карих глаз собираются росинки слез, когда голос девушки начинает едва заметно подрагивать, — Они разорили наши дома, пытались забрать всё продовольствие, и тогда мой отец и ещё несколько мужчин противостояли им. У них получилось прогнать воров с наших земель, но…— Джун не договаривает, но и без этого всё предельно ясно.  — Моему отцу это стоило жизни.       И пока Бокуто с Куроо пытаются отойти от шока вызванного услышанным, Джун поднимается из-за стола и, подойдя к полкам на стене, берет в руки единственную рамку с потёртой черно-белой фотографией. Помимо неё и её бабушки, на ней запечатлён широко улыбающийся мужчина, на вид, очень добрый и простой человек. Обычный трудяга, которому было необходимо обеспечивать и защищать свою семью.        Смотря на фотографию, последний кусочек чужой жизни, унесённой роковой судьбой, Куроо чувствует странное теснение в груди. Чужая потеря оседает горестью в подкорке сознания, вина начинает давить на лёгкие, ответственность за действия бандитов, к числу которых Куроо и сам когда-то относился, окисляет разум, пробуждает гнев к себе и своему прошлому.  — Бабушка считает,  что ничего бы этого не случилось, — продолжает Джун, стирая слёзы с уголков глаз, — если бы Аватар был рядом, но ведь…его просто нет. Никто не может знать наверняка, как бы все сложилось.        Эта тема, пожалуй, больная для многих представителей старшего поколения и не только. Куроо было всего три года, когда погиб Аватар Аанг, поэтому времена наличия в мире Аватара, он можно сказать, не прочувствовал. Оттого и разница, есть Аватар или нет, для него едва ли ощутима. Он привык по жизни полагаться только на себя, ну, и на Бокуто. А вот мир к отсутствию Аватара оказался не готов. Прошло уже почти восемнадцать лет с момента смерти Аанга, и мир за это время прошёл все стадии тяжелого осознания, что спасать их задницы, в случае чего, теперь некому. Причину отсутствия нового Аватара не знает никто, каких-либо разумных объяснений прерывания цикла нет, лидеры стран в замешательстве, члены Белого Лотоса в отчаянии — им так и не удалось найти преемника великой силы, как того завещала судьба.        Куроо, детство которого пришлось на всемирную депрессию по утрате человека, который, возможно, даже не родился, помнит эту атмосферу всеобщего отчаяния и паники, которую испытывали люди вокруг него. Никто не мог поверить, что спустя много лет, новое воплощение моста между мирами, наследника силы четырёх стихий — так и не было найдено. Все грезили на потерю мирового баланса, утрату гармонии, предсказывали начало новой войны и конца всему миру, но, спустя какое-то время, за переживанием и горем, пришло смирение. Сейчас, мало кто, как Куроо казалось, задумывается о том, есть Аватар или нет. Люди продолжают зарабатывать на жизнь, ссориться и мириться, протестовать, объединяться, воевать, развиваться, разбираться со своими проблемами и решать их самостоятельно. Жизнь, по сути, продолжается, а потому и необходимость во всемогущем человеке, который должен спасти всех и вся, постепенно теряет свою актуальность для новых поколений, к которым относятся они с Бокуто.         И услышанное совсем не пошатнуло убеждения Куроо. Мысли Аямэ об Аватаре он запомнил, но особого значения придавать не спешил. Для него очевидно, что надеяться на кого-то, кто уже чуть ли ни легендой считается — глупо и очень по-старчески. Вряд ли Аватар смог бы спасти отца Джун. Она права — никто не знает, смог бы Аватар в тот день оказаться рядом с этим злосчастным магазинчиком, или он был бы в совершенно другом конце земного шара. Куроо всю жизнь выживал сам, выбирался из такого дерьма, на которое Аватар в жизни бы и не посмотрел. Как никак, Аватар решает проблемы мирового масштаба, поэтому вряд ли ему было бы дело до одной сироты из Царства Земли, где таких как он — тысячи, а то и миллионы. Тецуро твёрдо убеждён — значение Аватара в мире сильно переоценено. Полагаться можно только на себя.        За всеми этими внутренними рассуждениями, Тецуро и не замечает, как вечер плавно переходит в ночь. Аямэ, вернувшись к прежнему настроению, отправляет их на чердак, слегка тесноватый, но довольно убранный и тёплый, где вполне хватает места для двух спальников, привезённых ими с собой. Куроо чувствует себя настолько уставшим, что они с Бокуто практически не разговаривают. Молча готовятся ко сну, зная, что все важные моменты следующего дня уже обсудили заранее. Машину им пришлось оставить ещё несколько дней назад, когда они переплывали берег. Соотвественно, своего транспорта у них больше нету. Значит, завтра их вновь ожидает долгий пеший путь, если не повезёт с какой-нибудь попуткой.       Бокуто засыпает сразу же, как его голова касается подушки. Он сворачивается в позу эмбриона, звучно сопит и переодически что-то бормочет. Куроо к этим звукам привык с детства, но уснуть у него всё равно не получается. Он около часа воротится, шурша своим спальником, ловит лишь лёгкие позывы сна, которые сразу же уползают, и спустя пару часов бесполезных попыток, оставляет эту затею. Он медленно поднимается с пола, боясь потревожить сон Бокуто, которого, наверно, и наступление конца света сейчас не разбудит. Подходит к приоткрытому окну и, стараясь не скрипеть старой рамой, раскрывает его полностью. В лицо тут же врезается ночная свежесть, слух улавливает пение сверчков, едва слышимые позывы ветра и шелест листвы. Тецуро скрещивает руки и упирается ими на подоконник, поднимает взгляд наверх, долго любуясь полной сегодня луной.        Он смотрит на одинокое светило, окружённое тысячами звёзд, и думает.  Его переполняет множество странных чувств, которым он не может найти объяснения. Они оседают комком в груди, дымкой в сознании и пеленой перед глазами. Он словно движется по темному коридору, на ощупь прокладывая путь, а впереди — не свет, а лишь абстрактное нечто, природа которого неизвестна. Своего рода размытая фигура, разобранный пазл, конечная картина которого остаётся загадкой до сих пор. И вот он идёт, по крупицам собирая необходимые частички того самого, не понятно чего. И вроде предчувствие хорошее, понимание — все как и должно быть. И вроде легкость какая-то появляется, но что-то гложет, что-то тянет назад, заставляет сомневаться, задуматься, куда именно ведёт этот «правильный путь» и не окажется ли на нем неожиданных поворотов, ухабов и ловушек.        Тецуро вздыхает, прекращая свой мысленный поток, но взгляда от луны не отрывает. Он буквально гипнотизирует светящуюся сферу глазами, вычерчивает воображением на ней смешные фигуры, как привык делать с детства, и думает о том, насколько она красива. Он, рождённый под солнцем, в жилах которого течёт огонь, удивительным образом находит успокоение именно в холодной синеве молчаливой луны — одинокой, но от этого ещё более прекрасной. Это его личная точка возврата, неменяющаяся константа, позволяющая понять — он здесь и сейчас. Не в прошлом, полном боли и страданий, и не в будущем, скрытым пеленой неизвестности. Он здесь, в небольшой деревушке на границе, вдыхает аромат тёплой летней ночи, с замиранием сердца глядя на небосвод. Он в шаге от той достойной жизни, о которой всегда мечтал — без драк и грязных денег, без страха не очнуться на утро и без сожалений от былых поступков.        «Нигде не безопасно, и нигде нет гармонии и справедливости, пока нет Аватара»       Тецуро сам не заметил, как эта мысль прочно обосновалась в его сознании. В чём-то он даже согласен с Аямэ — справедливости и вправду нигде нет. Жизнь давно дала Куроо отрезвляющийся пинок под зад, показав, что справедливость — вещь такая же постоянная, как и настроение Бокуто. То есть, вообще никакая. Нет такого понятия и в помине — богатые отбирают у бедных, сильные отбирают у слабых — круговорот вещей в природе, существовавший на протяжении тысячи лет, который со временем лишь приобрёл новые и менее очевидные формы. Это не справедливость. И вряд ли в мире, где у одних есть силы к магии или просто деньги, а у других нет ничего, подобный термин вообще имеет право на существование.        Но Куроо всегда любил свою магию, всегда дорожил силами, которые достались ему от родителей. Это одно из тех немногих его наследий, что остались от семьи. Зажигая на кончиках пальцев мелкие языки огня, искры разлетающиеся в воздухе, он чувствует самое настоящее тепло, которое наполняет его изнутри, и не только на физическом уровне. Он почти не помнит своих родителей. Лица родных людей размыты в памяти и спрятаны под тысячей замков, накладываемых годами. Но то, что он обязан прожить жизнь, которой бы гордились его отец и мать, которые остались в его памяти самыми храбрыми и добрыми людьми, что защитили его ценой своей жизни — Куроо уверен. Иначе ему стоило бы погибнуть вместе с ними в ту ночь. Пусть он не сразу это осознал, но он хочет прожить жизнь, что оставит светлый отпечаток на Земле, полной гнили, несправедливости и зла.  ***       Новый день наступает довольно быстро. Бокуто с трудом разлепляет глаза, когда прямые солнечные лучи щекочут его веки, отгоняя сон. Он поворачивается на спину, зевает, разводя руки в стороны, и вздыхает, пару секунд разглядывая деревянный потолок, уходящий треугольником вверх. Слегка поворачивает голову — открытое настежь окно едва заметно колышется и тихо поскрипывает из-за проходящего через него сквозняка. Сплошное умиротворение, вот только подобная тишина слегка напрягает Бокуто. — Бро? — он поворачивается на другой бок, — Куроо, ты...— повернувшись к месту, где спит Куроо, Котаро обнаруживает лишь пустой спальник.        Первая же мысль, что приходит на ум подтверждается практически сразу: дверь в комнату медленно открывается, и из неё сначала показывается темная лохматая макушка, а потом уже и сгорбленная фигура самого Куроо, который не замечает проснувшегося друга, но прикладывает все силы к тому, чтобы не разбудить его. Он, зачем-то прижимаясь к двери, аккуратно ее закрывает, морщась, когда та издаёт ну слишком громкий скрип, а затем и щелчок. Тецуро замирает на пару секунд, прислушиваясь к тишине и, видимо убедившись, что Бокуто от этого не проснулся, облегченно вздыхает, радуясь тому, что миссия по незаметному и тихому проникновению в комнату оказывается успешной. И только он поворачивается спиной к двери, как тут же издаёт громкий вскрик, сравнимый с визгом школьницы, когда видит Бокуто сидящим на полу с ехидным выражением лица.  — Так и знал, — хихикает Бокуто, словно только что выиграл какой-то спор, — что ты не упустишь шанс развлечься с- — Эй, — Куроо мгновенно настигает друга, затыкая руками его растянутый в улыбке рот, — Тише, ты же не хочешь, чтобы Аямэ нас кастрюлей отмутузила. — Нас? — Бокуто убирает его руку со своего лица и явно наслаждается ситуацией, — Оо нет, — задорого тянет он, — это на тебя её внучка глаз положила. А ты, кажется, разложил е- — Так, — рука Куроо снова оказывается на никак не закрывающемся рту Бокуто, пресекая возможность его грязным словечкам увидеть свет. Он чувствует себя подростком, которого отец хвалит за «становление мужчиной» и ему это не очень то и нравится. «Будто бы впервые, — Куроо закатывает глаза, — тоже мне, святоша». — Лучше собирайся давай, нам уже пора. — Хорошо, мистер сердцеед.       Куроо даже пререкаться не станет. Он не собирается оправдываться или стыдиться — он уже взрослый мальчик. У взрослых мальчиков есть свои потребности, которые время от времени Тецуро не против восполнить, даже если потом это грозит постоянными издевками со стороны Бокуто, которого это шифрование от Аямэ только веселит. Он вообще не планировал ничего такого, но стоило ему нечаянно пересечься ночью на кухне с Джун, которой, по счастливой случайности, тоже не спалось, так весь этот невинный флирт со стороны Куроо перерос в нечто большее, чем следовало, но не настолько «большее», чтобы оно имело продолжение.        Однако хихиканье Бокуто, заметившего следы прошедшей ночи на шее Куроо, выводят из себя. Вместо того, чтобы сложить спальный мешок, находящийся у себя в руках, Куроо встряхивает его, а затем, одним разворотом, впечатывает в лицо друга, да с таких громким хлопком, что о своём действии маг огня сразу же жалеет.  — Бо, — Куроо ретируется, видя как в желтых глазах напротив загорается опасный огонёк, — Не надо, я же лю-       Окончание фразы тут же оказывается съедено вместе с куском ткани, оказавшейся у Куроо во рту. Кожа на лице неприятно загорается после хлёсткого удара, кровь в жилах мигом закипает, а разум тонет в сильном желании отомстить.  — Я тоже любя, — ухмыляется Бокуто.        Это действует на Куроо как красная тряпка на быка. Сознание и остатки здравого рассудка, присущего двум взрослым парням, канет в желании продолжить битву. Куроо снова бьет в ответ спальником, но Бокуто уворачивается, кидает в него подушку и падает на спину. Тецуро, не теряя времени, наваливается сверху, и начинает мутузить его уже сложённым вдвое спальником, как будто раздавая пощечины. Бокуто через парочку ударов, перехватывает мешок, буквально вырывая его их цепких рук друга, и впечатывает его прямо Куроо в лицо с такой силой, что тот заваливается назад, высвобождая пленника. Они начинают громко смеяться и стонать от колющей кожу боли, кидаться друг в друга чем попадётся, щекотать и душить подушками, поваливая друг друга на пол до ломоты в костях. То, что им уже не по десять лет забывается и когда речь идёт о габаритах, потому как дышать под грудой мышц уже взрослого Бокуто оказывается почти невозможно. Их плюшевая бойня продолжается несколько долгих минут, пока посреди этого ожесточённого поединка к ним в комнату не врывается разъярённая Аямэ, принявшаяся отчитывать их как двух неугомонных детей. — Что это вы тут же устроили, а?! Как дети малые!       Слушают они её упреки уже красные, запыхавшиеся и раздасованные. Куроо замечает за спиной выглядывающую с видом любопытного ребёнка Джун, которая хихикает в ладошку, видя как бабуля отчитывает двух гостей, а когда ловит на себе его взгляд, покрывается румянцем и отводит глаза. Куроо находит это очаровательным, и ему ровно на секунду становится жаль, что это их первая и, скорее всего, последняя встреча.        А прощание происходит практически сразу после плотного завтрака. Аямэ упаковывает им с собой немного домашней еды, Бокуто на радостях принимается её обнимать, складываясь втрое, та лишь по-доброму хлопает его по спине. — Будьте осторожны. Вас ожидает долгая, ухабистая и полная крутых поворотов дорога. Удачи вам.        Куроо неловко улыбается, благодарит за всё и салютует рукой на прощанье, держа в руках розовый платочек, подаренный Джун. Они вновь отправляются в дорогу, точно зная — скоро они уже будут в городе мечты.