Рядом

Война закончилась — ощущал каждый шиноби. Можно выдохнуть. Расслабиться. Жить. «Жить» — думал Саске каждое утро, видя брата. Итачи. Он стал хуже видеть. Всё ещё кашляет иногда. У него несколько колотых ран, которые никак не заживают. Но он жив. И он рядом. И не собирается убегать. И нет «потом» или «в другой раз», а только бесконечное «сейчас». * Они вернулись в Коноху после недельного отсутствия. Никто не мог удержать Саске в деревне, но одного слова брата хватило. Они ходят на миссии — вместе. И возвращаются вместе. Саске ведёт себя как обычно, как раньше, почти. Кто-то говорил: спокойнее стал, взрослее. Другие: он совсем перестал разговаривать, обращать внимание на кого-то, кроме Итачи. Итачи, который тенью следовал за ним. Всегда. * — Возьмите ещё чего-нибудь, — сказала им старушка-продавщица на рынке, — Вы, кажись, только помидорами питаетесь. Огурцы есть, перец красный и зелёный, вот, перед вами всё… Саске оглядывается на Итачи, тот качает головой. — Ничего не надо больше, спасибо. Саске отдаёт пакет Итачи и расплачивается. — Приходите ещё! Они идут по людной улице. Вдруг по плечам Итачи рассыпаются волосы. Он проводит по ним рукой, оглядывается. То, чем они были скреплены, куда-то делось. Он смотрит на Саске. Саске улыбается, искренне так, и говорит: — Потерял? — Полагаю, что нет. — Нууу я точно не брал. У Итачи не остаётся сомнений. Саске, видимо, это понял, потому что делает шаг в сторону, и ещё, и растворяется среди людей. «Догнать?» — думает Итачи. Но у него в руках пакет с помидорами. Саске обидится, если он его просто так бросит. Он относит самый ценный ресурс домой и думает: «Он хочет, чтобы я его нашёл? Или нет?» Итачи решает найти. Это оказывается несложно. Саске недалеко от дома — притворяется спящим, лёжа на дереве. Но едва Итачи приближается на расстояние пары шагов, спрыгивает на землю и отступает назад. И ещё назад. — Чего ты хочешь? — спрашивает Итачи. Саске машет чем-то, зажатым в кулаке, и переходит на бег. Итачи ничего не остаётся, кроме как следовать за ним. * Они носятся по крышам и деревьям весь вечер. Саске несколько раз замедлялся, чтобы позволить прикоснуться, почти догнать, и снова ускользал. Итачи понял. Что вот так бегать, не от врагов, не за врагами, а просто потому что можешь, чувствовать ветер, скорость и свою силу, ценно само по себе... И весело. Когда можешь схватить, прямо сейчас, — но ещё рано, так скучно будет, надо чтобы он устал, потерял бдительность, и тогда… Итачи всегда подавлял азарт. Раньше. * — Что это? — удивлялись люди проносящимся над головой теням. — Учихи. Играют, — пояснял всем Какаши с видом знатока. Давненько он не видел этого зрелища. * — Догнал, — сказал Итачи, повалив брата на землю. Заброшенное поле недалеко от кладбища. Люди здесь редко ходят. — Это я позволил себя догнать. Но ты же не можешь утверждать, что я, скажем, не выронил твою вещь, пока бегал, м? — Ты совершенно точно не мог так со мной поступить. Отдашь? У Итачи волосы растрепались. Щёки немного красные. Видно, как он дышит: обычно это незаметно. Обычно он вообще мало на живого походит. — Не-а. — Почему? — Тебе идёт с распущенными. Так красивее. А ты их собираешь вечно. Итачи закрывает глаза и считает до семи. Как можно быть таким… Честным… Милым… Невинным… Невозможным?.. — Итачи. Отними. У него в руке — черная резинка для волос, которую Итачи не менял несколько лет. Итачи легко отбирает. Слишком легко. Значит — брату надоело. И он придумает что-нибудь другое. Помедлив, кладет в карман. Если ему так красивее… Саске задумчиво на него смотрит. Берёт за руку. — Можно? — спрашивает. — Да, — говорит Итачи. Он не понимает, что именно, но не существует того, что его брату было бы нельзя. Саске кусает его за запястье. Больно. Неожиданно. — Саске? — Это пример. Сделай так же. Это тоже игра? О чём? Итачи кусает подставленную руку и завороженно смотрит на следы от зубов. Ему позволяют так делать. — Ани-чан, — шепчет Саске, — слабо. Итачи смотрит на него: он уже давно не ребёнок, он сильный, крепкий, не разобьётся от такого. И впивается зубами плечо. И сразу мысль: не слишком ли? Выступают капельки крови. А Саске смеётся. Его всё устраивает. В детстве у Итачи никогда не было времени на игры. Он лижет Итачи в шею. Говорит: — Доверяешь? Слишком близко. Он может убить одним движением. Итачи доверяет. Если не верить ему, то чему вообще можно верить? Саске касается зубами. И Итачи чувствует: он полностью под чужой властью, и с ним можно сделать всё что угодно, и это так… Трепетно… Он позволяет ему иметь возможность себя убить. Зная, что брат ею никогда не воспользуется. Саске отстраняется. Он проверил то, что хотел, и оказался доволен результатом. Итачи лежит на спине, Саске кладёт ему голову на грудь. — Я вспомнил одну вещь… Мне тогда лет пять было, а тебе десять. Ты со мной неделю не виделся, а потом пришёл вечером, лёг рядом, сказал что уйдёшь через час. По голове гладил, перебирал волосы, я так счастлив был... Я не знал что я могу тебе сделать, и укусил тебя за ладонь, несильно, а ты её отдёрнул и сказал, что я глупый. И не дотрагивался больше. А я тебе показать хочу, что это весело, если не бояться… Итачи молчит. — Помнишь? Это летом было. И ночь холодная такая, а ты тёплый, и я тоже, наверно. — Не помню. Они лежат на траве и смотрят, как темнеет небо. — Пойдём домой? * Дома — рисовая лапша, со вчера осталась. Саске режет помидоры в салат. «Может надо было что-то ещё купить», — думает Итачи. Он никак не может привыкнуть. Что брат рядом. Что если до него дотронутся, рука не пройдёт насквозь, как через призрака. Он реальный. Настоящий. Галлюцинации не кусаются. И не воруют резинки. Саске ест. Итачи тоже. А ещё Итачи просит неизвестно кого: «Пожалуйста, пусть так и будет, пусть так ещё долго будет, пожалуйста». Саске встаёт и подходит сзади. — Не оборачивайся, — говорит. Расчёсывает ему волосы. Медленно, бережно. Разделяет на три части. — Только не это, — говорит Итачи. — У тебя нет выбора, Ани-чан. У Итачи не было выбора, как только он увидел брата в первый день его жизни. Тот возится, переделывает. — Готово! Итачи доходит до зеркала. Неумелая косичка, конец которой завязан на другую резинку. Синюю. — Спасибо, Саске Он расплетает обратно. — Вот так и ходи. Но если захочешь хвост то вот. Ты со старой вечность ходишь. Можно я её сожгу? Старую — которая недавно была единственной и вполне устраивала — Итачи отдаёт брату. И вспоминает: где он её взял? Купил в первом попавшемся магазине когда старая совсем истрепалась. Где-то на полпути между Листом и Водопадами. А напарник сказал: Итачи-сан, да возьмите вы несколько, что по одной-то. Это Итачи почему-то помнил. А Саске ненавидел всё, что связывало Итачи с недавним прошлым. Избавлялся любых мелочей. — Можно… Саске кладёт её на пол и аккуратно, чтобы не сжечь лишнего, выдувает пламя. Следит, чтобы сгорела полностью. — Спокойной ночи, Ани-чан, — говорит Саске и уходит в свою комнату. — И тебе, — вслед ему. Итачи моет посуду — его очередь — и прокручивает в голове сегодняшний день, каждую минуту. А то сама память сохраняет совсем не то, что он хочет.