I always come to you.

– не хочешь сдаться прямо сейчас? – глумливо интересуется Дазай, сжимая чужую холодную ладонь. – я один против всех. я не имею права сдаться, – Фёдор выглядет уставшим. абсолютно всегда. но сейчас особенно. его кожа посерела от отсутствия в этом месте солнца, мешки под покрасневшими глазами занимали половину бледного лица. постоянно сидит за компьютером, наверняка не ест и не спит по несколько дней. забился в эту нору как мерзкая крыса. Достоевский и сам удивляется, как его, Осаму, не тошнит от этого безобразия. хотя сам шатен, конечно, не лучше. глаза его давно света белого не видели, если говорить о внутреннем. но здесь как посмотреть. ведь нельзя сказать, что ты не видел чего-то, что хоть немного тебя успокаивает и помогает не вскрыть себе сонную артерию каждый грёбаный день, когда ты приходишь сюда, в это затхлое маленькое помещение, к этому человеку. Дазаю давно наплевать на весь мир. он мог бы вновь предать. например, агентство. тогда не пришлось бы терпеть всю эту возню с проблемной книгой. почему он не уходит из агентства, но при этом и помогать ему не стремится? почему он не присоеденился к Фёдору, хотя мог бы? ответ прост. но одновременно с этим ужасен. чувство стыда. оно окружало шатена всю его жизнь. стыдно жить. стыдно за свои мысли. за свои чувства. за свои желания. стыдно за своё тело. за своё стремление умереть. стыдно не понимать людей, не понимать общества. [вся моя жизнь состояла сплошь из стыда] и теперь снова. стыдно. перед Одасаку. Осаму крепко сжимает чужие черные волосы в кулак, упираясь лбом в костлявое плечо. руки брюнета лежат вдоль тела. позволяет – думает Осаму с болезненной улыбкой. – на тебя смотреть тошно, – говорит Фёдор беззлобно. – но ты смотришь. – да. – терпишь. – ты не прав. – неужели? – ломаная улыбка появляется на уставшем лице шатена. Осаму кладёт вторую руку на чужую тонкую талию, чуть притягивая ближе. чувствует биение сердца и понимает, что Фёдор абсолютно спокоен. Дазай ему завидует. шатен ведёт носом от изгиба шеи до плеча и целует. Фёдор слегка напрягается, но и этой реакции достаточно, чтобы тепло улыбнуться. – твоё агентство до добра не доведёт, – говорит Фёдор. Дазай смеётся. – и это говоришь ты? – он продолжает тереться холодным носом о чужое плечо. – да. моя цель понятна. я могу объяснить любое своё действие логически. а вот объяснить твоё стремление спасти грешников я не могу. – ты считаешь, все эсперы – зло, верно? – спрашивает Осаму. – конечно не все. но большинство. это как обычные не одарённые люди. большинство из них алчные, глупые, грешные создания. – тогда в чём разница между одарёнными и обычными людьми? – у одарённых есть власть, и они ею пользуются. например, тот мужчина. Эйс. один из глав портовой мафии. – которого ты убил, – тянет с улыбкой Дазай. – нет. я не убивал. я поспособствовал принятию верного решения. – самоубийство. – верно. душа самоубийцы не обретёт покоя после смерти. душа будет страдать вечно. недостойная Бога душа. – поэтому ты сжёг хранилище с самоцветами. – именно. души, обращённые в самоцветы способностью этого мерзкого человека, наконец свободны от мучений. – как благородно. – я знаю, что однажды ты примешь верное решение. я буду ждать, – Достоевский разрывает физический контакт, садится за компьютер вновь. Осаму знает тоже. однажды он придёт сюда снова, и они будут на одной стороне.