Лотос Алура

Замок озарялся ярким солнечным светом, словно само небо благословляло предстоящий праздник – День Очищающей Луны. Высоко на ветвях деревьев расположились птицы, оживленно переговариваясь на своём языке. Внутри замка слуги метались, стремясь навести идеальный порядок в каждом уголке, а в воздухе уже витали нотки волнения и предвкушения торжества. В гареме царила своя суета. Омеги спешно одевались в роскошные ханбоки из дорогих тканей, которые переливались на свету, наполняя зал мягким сиянием. Они с аккуратностью наносили на кожу ароматные масла, втирая их с благоговением, словно желая угодить самой Луне. Волосы украшались сложными заколками и драгоценностями, символизирующими чистоту и изящество. Чимин, руководивший всеми приготовлениями, беспрестанно подгонял омег, нервничая и раздражаясь на малейшие промахи, бросая короткие резкие замечания в их сторону. С самого раннего утра весь гарем был на ногах, и Тэхён не был исключением. Его вместе с другими омегами отправили в баню, где их тела очищали горячей водой и густым паром, избавляясь от мирской скверны перед великим праздником. Мастера натирали кожу омег лунными маслами, в состав которых входила ваниль, но этот насыщенный аромат вызывал у Тэхёна лишь лёгкое отвращение, как будто чуждая сила проникала в его сущность. После банных процедур омеги выстроились в центре зала гарема, чтобы предстать перед строгим взором Чимина. Тот с особой тщательностью осматривал каждого, отбирая самых красивых и грациозных для исполнения традиционного танца, который омеги должны были исполнять вечером перед Королевской семьёй. Тэхён, не желая оказаться на виду, старался держаться в тени, перемещаясь в самый конец, прячась за спинами других омег, надеясь, что строгий взор Чимина проскользнёт мимо него. Но судьба была против него: в числе избранных оказался и он, вместе с ещё одним омегой, которого звали, кажется, Лихан. Так для Тэхёна начался день, полный напряжения и скрытых эмоций. С одной стороны, он чувствовал на себе бремя ожиданий, с другой – едва сдерживал волнение, боясь, что малейшая ошибка поставит его в неловкое положение. Завтра солнце снова взойдёт над замком, но этот вечер оставит в его душе глубокий след, что бы ни случилось. На хрупкие плечи Тэхена легли тяжёлые ожидания, словно невидимая грузовая ноша, которую невозможно сбросить. Он ощущал на себе чужие взгляды — завистливые и полные отвращения, их тяжесть будто прожигала его кожу. Это заставляло по спине пробежать мурашки, а сердце учащенно биться. Он не был рад этому положению. Тэхен никогда не танцевал, не было повода, не было желания. И вот теперь ему предстоит танцевать, в честь праздника, перед Королевской семьей. Перед ним. И хотя вся эта перспектива наполняла его душу тревогой, не было пути назад. Он должен был это сделать. Вчерашняя встреча с принцем Чонгуком не выходила из его головы. Чужие прикосновения оставили на его теле невидимые ожоги, которые ощущались, как будто каждый след был отпечатком огня на его кремовой коже. Вспоминая их первый взгляд, его руки невольно вздрагивали, а сердце, казалось, замирало. Гнев и раздражение смешивались с чем-то другим, чем-то тёплым, что внезапно застилало его лицо румянцем. Его не отпускало ощущение, как тёмные, проникновенные глаза Чонгука прожигали его насквозь. Они словно выжигали каждый уголок его сущности, заставляя его замереть на месте, словно приклеив ногами к земле. — Тэхен, ты меня слышишь? Тэхен, потерявшись в своих мыслях, встряхнул головой, пытаясь вытряхнуть из сознания эти образы, и перевёл взгляд на Чимина. Тот стоял перед ним, уперев руки в бока на фиолетовом ханбоке. Его тёмные карие глаза внимательно изучали Тэхена, полные усталости, но и какой-то непоколебимой решимости. — Да, я слушаю, — вымолвил Тэхен, снова встречаясь с ним взглядом, стараясь скрыть тревогу в голосе. Чимин вздохнул, потёр переносицу, как будто устал от всего, что свалилось на его голову в этот день. Похоже, времени на передышку не было. — Я говорю, что сейчас подойдет Лихан, — продолжил Чимин, — он будет обучать тебя танцу. Вечером вам выдадут наряды, и вы представите танец перед всей семьей. Это ясно? Тэхен кивнул, но в душе его мысли всё ещё метались между страхом и сомнением. Он чувствовал, как его сердце бьется всё быстрее при одной только мысли о том, чтобы предстать перед принцем, а потом и перед всей королевской семьей. Но этот танец был лишь частью того, что ему предстоит пережить. Тэхен ещё не знал, насколько этот вечер изменит его жизнь. Он поднял взгляд, встретился с глазами Чимина и вдруг понял: этот момент — не просто обязанность. Это шанс. Шанс изменить что-то в себе, преодолеть свои страхи и возможно, открыться для чего-то нового. Тэхен крепко сжал кулаки, готовясь к тому, что предстоит. “Я должен это сделать”, — сказал он себе в голове. И неважно, что будет впереди, он готов был двигаться вперёд. После того как Тэхена выбрали вместе с Лиханом, им немедленно сняли мерки для нарядов. Это были не просто ханбоки, а самые необычные и утонченные среди всех омег гарема. Эти наряды были созданы специально для них, чтобы подчеркнуть их уникальность и выделить среди остальных. Сегодня их образы должны были стать не только отличительными, но и завораживающими. Когда Лихан наконец подошел, его легкий бордовый ханбок с узорами сакуры плавно колыхался при каждом его шаге. Черные волосы были украшены аккуратной заколкой в виде распускающегося розового цветка, который гармонично дополнял его образ. Серые глаза встретились с Тэхеном, и взгляд Лихана был прямым и пронзающим, словно искал что-то глубже, чем просто внешность. — Тэхен, полагаю, я Лихан, — сказал он после короткой паузы, его голос прозвучал в пустом помещении, как эхо, отразившееся от высоких стен. — Рад наконец-то поговорить с тобой лично. Тэхен, не зная, как правильно отреагировать, лишь коротко кивнул, слегка приподняв уголки своих губ. Он был насторожен, не зная, что ожидать от предстоящего урока, но все равно пытался выглядеть уверенно. — Не мог бы ты показать мне танец? — спросил он, стараясь не выдать волнения в голосе. Лихан усмехнулся, его глаза блеснули в ответ на просьбу Тэхена, и он кивнул. — Для этого я здесь, — ответил он с легким оттенком игривости. Тэхен, продолжая испытывать сомнения, покачал головой, но все же решился задать вопрос, который не давал ему покоя. — Ты уверен, что я научусь танцу к вечеру? — спросил он, не скрывая тревоги. Лихан оглядел его взглядом, полным тщательной оценки, словно он видел в нем не просто ученика, а что-то большее. Он снова кивнул, его лицо стало серьезным, хотя уголки губ все еще тянулись к улыбке. — Уверен, — ответил он. — Теперь давай начнем. Тэхен глубоко вздохнул, стараясь успокоить нервозность, и сделал шаг вперед. Это был его шанс, шанс научиться чему-то новому, что может изменить его судьбу. Он был готов — хотя бы попытаться. Тэхен был полон противоречивых чувств, когда Лихан начал объяснять основные движения танца. В его голове царил беспорядок, а тело, напротив, с каждым новым шагом становилось всё более зажатым. Лихан стоял напротив, внимательно наблюдая за каждым движением, корректируя Тэхена, когда тот ошибался. Первое время Тэхен сбивался. Он не мог найти ритм, шаги казались ему слишком сложными, а каждый поворот тела — невозможным. Лихан терпеливо объяснял, показывая плавные, почти воздушные движения, которые сочетались с невероятной грацией. Он проводил рукой по воздуху, как будто рисуя невидимые линии, а Тэхен пытался повторить. Лихан заметил его неуверенность и с каждым разом старался сделать объяснение проще, мягче, чтобы Тэхен почувствовал музыку, а не только следовал командам. — Почувствуй ритм, не бойся двигаться, — мягко сказал он, его голос звучал как успокаивающий поток воды. Тэхен закрывал глаза, чтобы сосредоточиться, пытался найти мелодию внутри себя. Временами его движения становились более плавными, более уверенными, но вряд ли кто-то сказал бы, что он уже готов выйти на сцену. Лихан, однако, оставался терпеливым, замечая малейший прогресс. Процесс обучения не был быстрым, но каждый раз, когда Тэхен чувствовал, как его тело начинает слышать музыку, он наполнялся облегчением. На лице Лихана появлялась едва заметная улыбка, когда он видел, что Тэхен начал слаженно двигаться, пусть и с маленькими ошибками. — Тэхен, ты делаешь успехи, — похвалил его Лихан, когда Тэхен наконец завершил сложный поворот и выполнил его с минимальной ошибкой. С каждым повторением движения становились более плавными, а Тэхен чувствовал, как его страхи и тревоги постепенно отступают, уступая место уверенности. Он учился доверять своему телу и своему учителю, который не спешил, не торопил, а просто помогал ему развиваться. Когда они приступили к более сложным частям танца, Тэхен уже двигался легче, в его движениях появилась плавность, а каждое его усилие приближало его к окончательному результату. Он больше не чувствовал себя скованным, и даже если ошибки всё ещё случались, он уже не так остро их воспринимал. Он знал, что с каждым моментом приближается к завершению этого урока, к тому моменту, когда танец будет не просто набором движений, а частью него самого. В конце урока, когда Лихан сказал, что на сегодня достаточно, Тэхен стоял, слегка запыхавшийся, но с чувством удовлетворения. Он вытер лоб и улыбнулся, впервые за долгое время почувствовав, что не только танец, но и всё, что происходило вокруг, было частью чего-то большего. Запомнив движения танца, Тэхен долго повторял их в одиночестве, тщательно прорабатывая каждое движение, стараясь почувствовать ритм в своем теле. Он ощущал, как мышцы помнят каждый шаг, каждое повороты, но его мысли оставались смятенными, как и прежде. Волнение не отпускало его, каждый раз, когда он закрывал глаза и представал перед аудиторией, его грудь сжималась от страха. Страх не только ошибиться, но и опозориться перед всеми, заставлял его сердце колотиться всё быстрее. Он не мог избавиться от ощущения, что, когда на него обратятся взгляды, он будет выглядеть нелепо, что он потеряет всё, что так старательно строил. Все эти тревоги и сомнения казались невыносимыми, но он продолжал тренироваться, пытаясь найти хоть какое-то успокоение и уверенность в собственных силах. Когда он продемонстрировал свои движения Чимину, тот, наблюдавший за ним с интересом, не сдержал эмоций. Он захлопал в ладоши, искренне радуясь успехам Тэхена. В его глазах светилась не только радость, но и глубокое одобрение. Тэхен не мог не заметить, как его лицо озарилось теплой улыбкой. — Отлично, Тэхен! — сказал он с восхищением, что сразу заставило сердце Тэхена учащенно биться. От этих слов Тэхен залился румянцем. Он не был привычен к такой поддержке, тем более от кого-то, кто мог бы быть в его глазах более опытным. Чувство смущения снова охватило его. Он не знал, как правильно реагировать на такую похвалу, и, несмотря на внутреннюю радость, погружался в раздумья, не веря, что действительно справился. Он ощущал себя неуютно, как будто не заслуживал таких слов. Странное чувство неловкости продолжало его преследовать. Когда он вошел в Гарем, старое ощущение незаметных взглядов снова накрыло его, и вновь он ловил на себе холодные, оценивающие глаза, будто они проникали не только в его внешность, но и в саму душу. Но Тэхен был готов: он старался игнорировать их, сосредоточив внимание на том, что ему предстояло. В его комнате появились портные, которые принесли долгожданный наряд. Когда Тэхен увидел его, его губы чуть приоткрылись от удивления и восторга, но не обошлось и без доли неловкости. То, что ему показали, было настоящим произведением искусства. Наряд был невероятно красив и утончён, но он был слишком откровенным, почти не оставляя ничего на воображение. Чистые, мягкие ткани сочетались с сложными узорами, которые идеально подчеркивали каждую линию тела. Весь наряд был выполнен в светлых пастельных тонах, создавая легкость и воздушность. Но в его открытости Тэхен почувствовал свою уязвимость. Его фарфоровые щеки налились краской, когда взгляд снова упал на Чимина, который подошел вместе с портными и наблюдал за его реакцией. Тэхен замер на мгновение, не зная, что сказать. Он почувствовал себя пойманным на живое, его собственные чувства к этому наряду были смешаны. — Ты уверен, что такой наряд мне нужен? — спросил он, пытаясь скрыть сомнение в голосе. Он снова внимательно осмотрел наряд, чуть приподняв брови. — Тебе не кажется, что он слишком открытый? Чимин, который до этого разговаривал с портными, неожиданно направил на него свой взгляд. Его лицо было мягким, но в глазах горел огонь уверенности, а лёгкая улыбка придавала его словам особую уверенность. — Конечно, он должен быть таким, — сказал Чимин с лёгким смехом, как будто это было очевидно для него. — Ты слишком стесняешься, Тэхен. У тебя очень красивое стройное тело, не прячь его. Тэхен ощутил, как его щеки снова пылали от смущения. Он невольно сжал губы и снова укусил нижнюю губу, не зная, что ответить. В его груди все еще бурлили эмоции — стыд, смущение, но и некоторое удивление. Всё это было настолько новым и чуждым для него, что он не знал, как с этим справиться. Он не мог привыкнуть к мысли, что будет предстать перед столь большим количеством людей, ещё и в таком наряде, который подчеркивал все его формы. Он никогда не задумывался, что когда-нибудь окажется в таком откровенном образе. Как он будет танцевать в этом наряде, который так ярко подчеркивает каждую линию его тела? Как он сможет оставаться уверенным, когда каждый взгляд будет следить за каждым его движением? Эти мысли продолжали вертеться в его голове, заставляя его чувствовать себя неуютно и неготово. Он не был готов к такой открытости, и его сердце снова сжалось от волнения. Но, несмотря на страх, Тэхен знал, что должен собраться, иначе этот момент будет для него провалом.

_____________

Солнце опускалось за горизонт, и вечер постепенно окутывал землю, когда на небе появилась полная, яркая Луна, её свет заливая замок, создавая атмосферу волшебства и торжественности. В этот момент в столице Алура обычные люди собирались у водоёмов — в ручьях и реках, чтобы совершить ритуальное омовение. Говорили, что эта традиция очищает не только тело, но и душу, смывая с сердца тяжесть прошлого, обиды и печали. Взрослые с радостью дарили детям маленькие прозрачные камешки, известные как “лунные камни”. Эти камешки символизировали чистоту помыслов и обновление. Часто их украшали тонкими серебряными узорами и хранили как обереги, чтобы защитить тех, кто их носил, от зла и несчастья. На главной площади города начинался один из самых долгожданных событий — танец с тканями и лентами, символизирующий свет и тьму, их вечную борьбу и в то же время единство. Этот танец назывался “Танец света и тени”, и в его движениях заключалась вся сила контраста и гармонии, передаваемая в каждом движении, каждой дуге. Одновременно с танцем звучала Молитва о новом начале. В полночь, когда луна была на своём пике, все собирались вместе на площади, чтобы произнести молитвы или просто поблагодарить Луну за её свет и благословение. Люди загадывали желания, просили силы для будущих начинаний и прощали старые обиды. Это был момент глубокой связи с небом и друг с другом, когда каждый мог освободиться от тяжести прошлого и начать что-то новое. Традиция Лунных огней также находила свое отражение по всей деревне и городе. По улицам зажигались фонари и свечи, символизирующие свет луны. Эти огоньки украшают дома, устанавливаются на улицах, а также на лодках, пускаемых по рекам. Они создают чудесный световой поток, который уходит вдаль, превращая ночь в сказочную картину. В Замке же всё это происходило, но с ещё большей пышностью и величием. Слуги зажгли факела, которые мерцали вдоль коридоров, освещая их древние стены. Тронный зал был украшен невероятными драпировками и цветами, полы сверкают от идеальной чистоты, а на столах изобилуют традиционные блюда и сладости. От самого Короля каждый омега, каждый слуга и раб получил драгоценности и, конечно же, Лунные Камни, которые символизировали его благосклонность и защиту. С самого начала полночи каждый житель Замка прочёл молитву. Лишь после того как дважды прогремели удары в колокол, праздник официально был объявлен открытым, и всё королевство погрузилось в атмосферу единства и благословения, готовое встречать новый день, полное надежд и светлых ожиданий. После того как дважды прогремел колокол, тронный зал наполнился величественным и спокойным присутствием Королевской семьи. Все слуги и гаремные омеги, сидящие за своими столами, немедленно встали и, склонив головы, почтительно приветствовали их. В этом моменте ощущалась вся мощь и значимость этого события. Король Тэ Хюн шел первым, его величественная фигура двигалась с грацией и уверенностью. Он направился к возвышению стола, и, сев на трон, излучал аристократическую власть и спокойствие. Рядом с ним разместился Вон Иль, облаченный в бледно-голубой ханбок, украшенный золотыми узорами, его волосы были оплетены золотыми нитями, а медовые глаза, спокойные и глубокие, внимательно следили за происходящим. Следом за ними шел Джинхен — хрупкий омега, который занял место рядом с Вон Илем. Он был красив, с тонкими чертами лица: нижняя губа была чуть более выражена, чем верхняя, нос утонченно прямой, а глаза, темно-карие, напоминали глаза лисицы, пронизывая все вокруг взглядом. Его волосы были темно коричневого цвета, а белый ханбок, повязанный голубой лентой на талии, подчеркивал его нежную, эфемерную красоту. Дальше следовали Хосок и Чонгук. Хосок сдержанно шел за Чонгуком, который был одет в роскошный черный многослойный халат, черные волосы мягкими волнами спадали на лоб, и сам он, словно излучая отстраненность, осматривал зал с легким, почти равнодушным интересом. После него в том же наряде последовал его брат, который сдержанно сел на свое место. Король Тэ Хюн приподнял руку, и в тот же момент все присутствующие снова сели на свои места, менее возвышенные, чем места членов королевской семьи. Мгновенно заиграла музыка, звучавшая в руках омег, которые мастерски играли на традиционных инструментах. Нежная и многоголосая нимфония наполнила пространство, создавая атмосферу спокойствия и величия. Скоро вся обстановка оживилась — смех, разговоры, счастливые улыбки начали наполнять зал, люди разделяли трапезу и наслаждались моментом единения и праздника, в полной мере отдаваясь торжественному настроению этого волнующего вечера. Хосок, который внимательно наблюдал за омегами, играющими на инструментах, не мог не заметить, как те ловко двигались, будто их руки были частью самой музыки. С лёгким недовольством он перевёл взгляд на Чонгука, который всегда оставался молчаливым и закрытым, сидя в своей привычной отстранённости. — Тебя не было вчера за ужином, — сказал Хосок, немного раздражённо, но с явным интересом, надеясь, что Чонгук хоть что-то скажет. Чонгук, не отрываясь от наблюдения за происходящим, перевёл взгляд на него. Его черные глаза, глубокие и спокойные, встретились с глазами Хосока. Ответ был кратким, как всегда: — Я был не голоден. Хосок фыркнул, покачав головой, не в силах скрыть лёгкое разочарование. Он знал, что Чонгук часто скрывает свои эмоции, но иногда его пренебрежение к общению раздражало. — Нарин был расстроен, — проговорил он, прежде чем взглянуть на своего папу, Вон Иля, сидящего неподалеку. — Вон Иль так вообще волосы на голове рвал от такого неуважения. Как он мог не прийти?! Впервые собираемся, а он посмел так вести себя? — пропорировал Хосок слова своего папы с явным акцентом на их недовольство. Он знал, как важно было для старших членов семьи поддерживать традиции и уважение в таких моментах. Чонгук усмехнулся в ответ, чуть приподняв уголок губ, и откинулся на спинку своего кресла, казалось, совершенно не обеспокоенный всей ситуацией. — Неправда, что меня не волнует, — сказал он, его голос был низким и спокойным, но в нем можно было почувствовать скрытую иронию. — Просто не хотел сидеть за столом и притворяться, что мне интересны эти разговоры. Он снова откинулся в кресле, глаза его снова сосредоточились на окружающем, словно игнорируя всю напряжённую атмосферу, которая царила вокруг. Хосок нахмурился, но не стал спорить. Он знал, что с Чонгуком сложно вести разговоры, особенно когда тот решает полностью отстраниться от происходящего. Однако в его глазах мелькнуло разочарование — не только из-за того, что Чонгук не пришел, но и из-за того, как тот холодно относился к обязанностям и традициям семьи. — Ты всегда такой, — проговорил Хосок с легким раздражением. —Отстраняешься от всего, как будто тебе не важно, что происходит вокруг. Но ты не можешь просто игнорировать людей, которые рядом с тобой, даже если тебе не интересно. Чонгук, казалось, даже не заметил волнения Хосока. Он продолжал смотреть на омег, играющих на инструментах, его глаза оставались равнодушными, как всегда. — Не буду притворяться ради того, чтобы угодить кому-то, — сказал он наконец, его голос был спокойным, но с явной твердостью. — Уважение нужно заслужить, а не требовать. Если люди ждут, что я буду сидеть за этим столом и улыбаться, как все остальные, пусть не надеются. Хосок вздохнул, его взгляд на мгновение стал мягче. Он понимал, что Чонгук был всегда другим, и, возможно, в его словах был скрыт какой-то смысл. Но сейчас, в этот момент, когда вся семья собралась вместе, его холодность казалась неуместной. — Ты всегда так всё усложняешь, — сказал Хосок, пытаясь скрыть свою усталость. — Иногда просто стоит быть частью этого. Иногда нужно делать что-то, что не принесёт тебе удовлетворения, но важно для других. Чонгук вновь усмехнулся, но его лицо осталось серьезным. — Ты слишком многого ждешь от таких праздников, Хосок. Для меня гораздо важнее то, что происходит в моей голове, а не то, что люди хотят видеть на внешней стороне. Хосок не ответил. Он понял, что с Чонгуком сложно говорить о чувствах, особенно когда тот не желает открыться. Он решил, что лучше оставить этот разговор, и вернулся взглядом к омегам, все еще играющим на инструментах, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, уступая место странному чувству понимания, которое иногда приходило между ними, несмотря на их различия. Вечер медленно продолжал свой ход, словно вода, несущая их в мир гармонии и тёплых ощущений. За столом, неподалёку от царствующих фигур, сидел Дживон, общаясь с двумя омегами. Одна его рука нежно лежала на округлившемся животе, поглаживая его с заботой, пока его взгляд время от времени неуловимо скользил в сторону стола, где сидел Чонгук. Каждый раз он бросал короткий взгляд в его сторону, но тот, как всегда, оставался поглощённым своим миром, не отвечая на немой зов. Эти пустые взгляды, не встреченные ответом, причиняли лёгкую боль в груди, но Дживон быстро прогнал её, погружаясь в беседу с омегами, на лице которых отражалась искренняя улыбка. Вон Иль, сидя рядом с сыном, Джинхеном, ласково общался с ним, его голос был мягким, как утренний ветер. Джинхен с удовольствием рассказывал о том, что выучил, проведя долгие часы в библиотеке. Он улыбался, его глаза светились гордостью за полученные знания. Под одобрительным взглядом отца, его щеки порозовели, а гордость перемешалась с скромностью. Вон Иль, не скрывая удовольствия, мягко взял его за руку, поглаживая пальцами, и от этого жеста Джинхен почувствовал, как его сердце наполнилось теплом. Тэ Хюн тоже засмеялся, его голос звучал как музыка, создавая атмосферу уюта и безмятежности. В эти моменты вся семья была едина, и казалось, что мир замер, пропитанный любовью и счастьем. Тем временем, Чонгук оставался в тени, его взгляд был холодным и отстранённым, но внутри что-то менялось. Он молчал, наблюдая за всем, его душа была скрыта за его холодной внешностью, как за маской. Всё, что происходило вокруг него, казалось далеким и чуждым, но что-то в атмосфере праздника всё же пробивалось к его сердцу, словно луч света, проникающий сквозь тьму. Вскоре свет в зале приглушили, и музыка, сменившаяся, стала более мягкой, темной, как будто она подготавливала пространство к важному событию. Зал наполнился ожиданием, все взгляды были направлены в центр, где начали появляться две фигуры. Первый из них был сразу узнаваем — это был тот самый омега, который ещё вчера привлек внимание Чонгука. Он вышел в центре зала, как ангел, спустившийся с небес. Его длинная шелковая юбка, касавшаяся щиколоток, была украшена тонкими серебряными цепочками, которые ловко обвивали его талию, создавая изысканный контур его фигуры. Ткань юбки плавно колыхалась, отражая свет, и её драпировка скрывала, но одновременно подчёркивала красоту и грацию его тела. Тонкая ткань, плавно облегая его грудь, оставляла открытым лишь небольшой участок плоского живота, создавая лёгкое, но неуловимо сексуальное ощущение. На его руках были воздушные прозрачные рукава, которые почти не ощущались, но при каждом движении волновались, как лёгкие облака. Золотые волосы, украшенные серебряными драгоценностями в виде полумесяцев и маленьких лун, падали на его плечи, создавая контраст с белизной его кожи. На лице была вуаль, прозрачная, едва видимая, скрывающая черты его лица, оставляя лишь глаза, бездонно голубые, сияющие как два сияющих озера. Это был образ, в котором царили безмятежность и невообразимая красота. Вместе с ним в центр зала вышел второй омега, одетый в точно такой же наряд, только черного цвета. Контраст между ними был поразительным — свет и тьма, день и ночь. Их движения, словно сливались в одно, плавные и завораживающие, каждая деталь в их танце казалась безупречной. Они двигались в унисон, их тела скользили по полу, будто лёгкие тени, танцующие под светом луны. Руки плавно двигались в ритм музыки, их бедра и талии, словно вода, плавно извивались, создавая волнующие, почти магические движения. Зал замер в ожидании, и все взгляды были прикованы к этим двух омегам, которые, казалось, не просто танцевали, а передавали в каждом движении всю суть борьбы света и тени, их единства и противоположности. Музыка, теперь ставшая ещё более интенсивной и глубококой, резонировала с их движениями, а магия их танца заполнила весь зал, очаровывая каждого присутствующего. Чонгук, наблюдая за танцем, был очарован, но больше всего его внимание притягивал омега в белом. Что-то в этом существе было магнетическим, неуловимо притягательным. Его движения были изящны и гармоничны, словно каждый жест был продуман до мельчайших деталей. Вокруг него создавалось ощущение лёгкости, будто он не принадлежал этому миру, а спустился из какого-то другого, более чистого, полного света. Чонгук не мог отвести взгляд, и с каждым мгновением его интерес к танцору становился всё более глубинным и острым. Он чувствовал, как внутри него зарождается странное тепло, пробуждающееся и раскаляющее его душу, как угли под порывом ветра. Казалось, что этот омега обладал силой, которую он не мог ни объяснить, ни понять — силой, которая пробуждала в нём желание, мощное, глубокое и всепоглощающее. В его глазах загорелся огонь, который невозможно было не заметить. Он с каждым движением омеги чувствовал, как желание и любопытство внутри него росли, становились непреодолимыми. Чонгук следил за каждым взмахом его рук, за каждым плавным изгибом его тела, не пропуская ни одного движения. Это была тягучая, почти мучительная потребность быть ближе, познать эту сущность, понять её тайну. Всё вокруг, весь зал, шум, свет — всё исчезло для него. Остался лишь этот омега в белом, движущийся так, будто вокруг него не было никого, кроме Чонгука. Его безмятежное лицо, укрытое вуалью, и голубые глаза, мерцающие словно чистое озеро, только усиливали это притяжение, вызывая у Чонгука ещё большее стремление разглядеть его ближе, постичь каждую деталь его образа. Он ловил себя на мысли, что больше не может смотреть на других; только этот омега заполнил всё его сознание. Взгляд Чонгука становился всё более тяжёлым, в нём была смесь удивления, восхищения и необъяснимого желания. Он не понимал, что так завораживало его: был ли это танец, словно оживший на сцене, или сам омега, что олицетворял чистую красоту и недосягаемость. Танец продолжался, и его магия становилась всё сильнее. Музыка, теперь почти невесомая, звучала как нежный шёпот ветра, обвивая тела омег, заставляя их двигаться в своём ритме. Их руки, как невидимые нити, тянулись к друг другу, но никогда не соприкасались. Тела скользили, плавно сменяя позы, каждый жест был полон глубокой символики — как борьба, так и единство света и тени. Они танцевали, но не только для зрителей. Это было общение душ, языком танца, с каждым движением раскрывая всё больше. Омега в белом, словно сущность света, излучал невиданный свет, его каждое движение казалось как светящийся луч, касающийся земли. В его глазах читалась безмятежность, почти божественное спокойствие. Каждый его шаг был лёгким, словно он не касался земли, а плыл, словно эфир. Его тело было тонким, грациозным, а его движения такими плавными и завораживающими, что все присутствующие не могли оторвать глаз. Его партнёр, омега в черном, был полной противоположностью. Его движения были более ощутимыми, землистыми, хотя также не менее прекрасными. В каждом его шаге, в каждой позе скрывалась мощь и тягучая сила ночи. Его тело двигалось с величественной тяжестью, но в то же время не менее изысканно. Он, словно сам источник тени, был полон загадок и неразгаданных тайн, и его взгляд был глубок, как ночное небо, полное невидимых звёзд. Все в зале затаили дыхание, очарованные этим дуэтом. Свет, падающий с люстр и факелов, создавал чудесную игру теней и огня, отражая каждое их движение. Лица омег, скрытые за вуалью, были как полотно, на котором рисовалась история света и тени, борьба и примирение. Это было не просто танцем, а настоящей историей, рассказанной через движения, дыхание и взгляды. Когда музыка достигла своего пика, два омеги синхронно завершили танец, остановившись в одной из последних поз, их тела оказались в едином жесте, их руки поднялись ввысь, как бы завершая этот поединок света и тени. Зал, наконец, не выдержав, наполнился бурей аплодисментов, восхищением и восторженными восклицаниями. Все присутствующие смотрели, как омеги с грацией и достоинством вернулись на свои места, едва касаясь земли, а их движения продолжали таинственно пульсировать в воздухе. Тишина, наступившая после последнего аккорда музыки, была не менее волнующей. Все еще были под впечатлением, как будто они только что стали свидетелями чего-то больше, чем просто танца. Чонгук же оставался в том же месте, его глаза не могли оторваться от фигуры омеги в белом, словно его тянуло. Но он не понимал, что именно в этом танце заставило его почувствовать себя так. Может быть, это была магия самого момента или что-то большее — пока он не мог сказать.

___________

Тэхен, чувствуя, как его сердце всё ещё бешено колотится после завершения танца, с трудом сдерживал улыбку, отражавшую его гордость. Все переживания, что мучили его перед выступлением, теперь казались мелкими и незначительными, ведь он смог выполнить танец света и тени идеально, погрузившись в каждое движение, каждую плавную линию, созданную его телом. Идя по тихому коридору на пути в гарем, он снял с лица вуаль и держал её в руке, размышляя о прошедшем празднике. Лихан шёл рядом, его глаза сияли, а голос был полон одобрения. — Ты справился прекрасно, Тэхен, — сказал Лихан с тёплой улыбкой. — Даже сам принц Чонгук не сводил с тебя глаз. Тэхен невольно вздрогнул, его шаг замедлился, а взгляд обратился к Лихану. В памяти тут же всплыл образ чёрных, словно сама ночь, глаза Чонгука. Эти глаза, холодные и завораживающие, неотрывно следили за ним во время танца, изучая, поглощая каждый его жест. Даже вчера, когда их взгляды встретились впервые, он ощутил ту же всепоглощающую тяжесть, но сегодня это было особенно ярким и мощным. Ему казалось, что этот взгляд мог пробудить его глубинные страхи и страсти, от которых некуда было скрыться. — Что ты имеешь в виду? — спросил Тэхен, стараясь придать своему голосу беспечность, но едва скрывая внутреннее смущение. Его брови приподнялись, а взгляд был настороженным. Лихан рассмеялся, глядя на друга с лёгким превосходством и явным лукавством. Он остановился, приподняв бровь, словно ему не верилось, что Тэхен мог быть таким наивным. — Не будь глупцом, Тэхен, — сказал он, его тон был дружеским, но в то же время намекающим на что-то большее. — Ты явно привлёк его внимание. Разве не видишь? Его взгляд был почти голодным, он буквально пожирал тебя глазами. Ты произвёл на него впечатление. Тэхен молча переваривал слова Лихана. Он чувствовал, как по его спине пробежал холодок, но это чувство было смешано с удивлением и, возможно, лёгким волнением. Как бы он ни хотел скрыть это от себя, ему пришлось признать, что мысль о принце Чонгуке, что так пристально за ним наблюдал, вызывала в нём не только смятение, но и нечто, что он старался не осознавать. В темноте коридоров, лишь слегка подсвеченных редкими факелами, Тэхен и Лихан двигались молча, каждый погружённый в свои мысли. Лихан вскоре свернул в другой коридор, оставив Тэхена в одиночестве. Когда он наконец добрался до своей комнаты, ощущение лёгкого беспокойства, оставшееся после танца, окутало его с новой силой. Войдя внутрь, Тэхен закрыл за собой дверь и на мгновение остановился, осматривая свои покои. Он мог бы переодеться и вернуться на праздник, продолжить вечер среди музыки и веселья, но что-то внутри него сопротивлялось этому. Он не хотел возвращаться, не хотел снова ощущать на себе этот пристальный взгляд. Глубоко вздохнув, он снял с себя наряд, осторожно развязывая украшения и цепочки, которыми были усыпаны его одежды. С каждым снятым элементом он чувствовал, будто избавляется от невидимой тяжести, оставленной танцем и этим взглядом, что его терзал. Оставшись в лёгком ночном халате, который завязал на талии лентой, Тэхен прошёл к кровати, зарываясь под тёплое одеяло. Он закрыл глаза, но мысли не желали оставлять его в покое. Воспоминания о танце всплывали перед ним, как обрывки снов — чужие руки, что обвивали его талию, тёплое дыхание у самого уха, тяжёлый, затягивающий взгляд принца. В каждом этом образе было что-то, что заставляло его сердце биться быстрее, но одновременно вызывало беспокойство и внутреннюю борьбу. Тэхен, поморщившись, покачал головой, пытаясь отогнать эти мысли. Чувство отвращения к самому себе накатывало, оставляя горький осадок. Разве он не пленник здесь, разве эти люди не отняли у него дом, не увели его от отца? И теперь он, вместо того чтобы ненавидеть их, чувствует странное волнение от их взглядов и жестов? Он сжал руку на простыне, пытаясь подавить этот порыв, пресекая любые попытки своего сердца поддаться этим чувствам. Я не стану их игрушкой, — твёрдо подумал Тэхен, сжимая губы. — Я не позволю себе влюбиться в него, не стану его наложником, как бы он ни смотрел на меня. Я не предам себя, не подамся этим слабостям. Его решимость, хотя и была полной, всё же не могла затушить противоречивых эмоций. Волнение и страх, отчуждённость и странное притяжение боролись внутри него, оставляя его одиноким среди ночной тишины. Он решил, что должен держаться на расстоянии, отгородить себя от этого притягательного, но пугающего мира. Тэхен зажмурился крепче, пытаясь уснуть, но в его мыслях всё вновь и вновь всплывал тот пристальный взгляд принца, который он не мог забыть. Следующая неделя прошла для Тэхена в рутине и тишине. Он следовал за указаниями, учился и выполнял мелкие поручения. Время от времени его вызывал к себе Вон Иль, порой с простыми просьбами, порой — с наставлениями. Тэхен покорно склонял голову и выполнял всё, что от него требовали, словно приучая себя не задавать лишних вопросов, не показывать недовольства. Постепенно он начал привыкать к новой жизни. Острая боль утраты всё ещё оставалась в сердце, но теперь была не такой невыносимой, не жгла так яростно. Раны на душе затянулись, хоть и оставили после себя шрамы, которые иногда напоминали о себе тяжёлым грузом. Тэхен больше не плакал ночами, понимая, что слёзы не вернут ему отца и не восстановят его прежнюю жизнь. Он утешал себя мыслью, что когда-нибудь обязательно найдёт способ сбежать из этого замка. Уйдёт так далеко, что никто и никогда не сможет его найти, растворится в мире, где никто не знает ни его лица, ни его прошлого. Но сейчас эти мечты казались слишком далекими, слишком хрупкими. Сейчас он был всего лишь пленником, рабом, который исполняет свои обязанности, погружённый в непроглядную рутину, стараясь не выделяться и не привлекать к себе внимания. Каждый вечер он ложился спать с этой мечтой о свободе, с этой крохотной искрой надежды, что когда-нибудь ему удастся изменить свою судьбу. Пока же он жил, опустив голову, и выполнял то, что от него требовали, ожидая, когда появится шанс вырваться из этого тёмного мира, в который он так внезапно попал. Тэхен шел по коридорам дворца, следуя за Чимином. Он чувствовал, как его сердце наполняется лёгким волнением. Странно, но он уже привык к этой жизни, хотя и не совсем её принял. Дворец, его стены, прячущие тайны и заботы, казались ему чем-то чуждым, холодным, но с Чиминым было иначе. Он стал для Тэхена чем-то вроде последнего островка, где можно было найти поддержку и понимание, пусть даже на мгновение забыться и почувствовать себя не просто пленником этих стен. Чимин шёл с лёгкостью, как если бы знал этот замок, каждую трещинку в его стенах, каждую ноту в его воздухе. Он был не просто частью дворца, он был его душой. Улыбаясь, он повернулся к Тэхену и сказал с задором: — Я познакомлю тебя с Сокджином. Он не только вкусно готовит, но ещё и лучший собеседник, поверь мне. Это ведь тот, кто всегда знает, что сказать, и при этом никогда не утомляет своими советами. Хотя… может быть, это потому, что он старый, — Чимин подмигнул, добавляя с хитрецой. — Ты только не говори ему, что я так сказал, ладно? Тэхен, невольно усмехнувшись, слегка покачал головой от слов Чимина. Он был забавным, лёгким, несмотря на всё, что происходило вокруг. Это не было таким уж редким моментом для Тэхена — видеть в Чимине, как в отражении, себя самого: того, кто пытался найти в этой жизни хотя бы немного света. Как только они вошли на кухню, Тэхен почувствовал, как его живот отреагировал на запах свежеприготовленной еды. Повсюду кипела жизнь, суетились повара и слуги, нарезая, варя, жаря. Стены кухни, полные тепла и запахов, были непривычно домашними в этом огромном замке. В воздухе витал запах тёплых пряностей, аромат свежего хлеба и сладких десертов. Всё это завораживало и вызывало у Тэхена слабый голод, которого он не мог отогнать. Чимин подхватил Тэхена за плечо и с радостным выражением лица направился к Сокджину, который, стоя у стола, в аккуратной позе размешивал крем для десерта, поглощённый своим занятием. К этому моменту повар был полностью поглощён процессом, и Тэхен с интересом наблюдал за его движениями. Когда же Чимин заговорил что тот готовит, Сокджин резко дернулся, почти уронив лопату, а затем, посмотрев на своего друга, покачал головой и с улыбкой произнёс: — Ты любишь появляться неожиданно, Чимин, — сказал он с лёгким укором, но всё равно в его голосе звучала добродушная ирония. Сокджин аккуратно поставил лопату на стол и стал заниматься делом дальше. — Ну что ж, начинки готовлю для десертов, но, судя по твоему визиту, работа тут не закончена, — с интересом заметил он, переведя взгляд на Тэхена, который стоял рядом, ещё не понимая, что с ним делать. Сокджин поднял одну бровь в лёгком удивлении. — А ты… кто это с тобой? Чимин подал Тэхену лёгкий толчок в плечо, словно подбадривая его: — Это Тэхен, новый омега из гарема. Мы решили, что будет хорошая идея познакомить тебя с ним, — с улыбкой произнёс Чимин, кладя свои руки на плечи Тэхена. — Так что, Сокджин, знакомься, а то он ещё подумает, что все тут такие строгие. Сокджин, улыбнувшись, снова вернулся к своей работе, но его взгляд был всё равно внимательным, оценивающим. Тэхен почувствовал, как внутри себя он несколько напрягся, но постарался не показывать этого. В конце концов, Сокджин был таким же, как и все здесь, и ему тоже, возможно, нужно было время, чтобы привыкнуть к нему. — Ну что ж, приятно познакомиться, — сказал Сокджин, улыбаясь Тэхену. — Если что-то нужно на кухне или если захочешь поучиться готовить, ты всегда можешь прийти ко мне. Я тут главный, и тебе я точно смогу помочь. Тэхен почувствовал лёгкую теплоту в этих словах, ведь впервые за долгое время он почувствовал себя как-то более уютно среди людей этого замка. Мало по малу, с каждым знакомым лицом, с каждым добрым словом, он начал осознавать, что, возможно, здесь, в этом огромном и страшном месте, есть хоть крошечная, но всё-таки своя маленькая жизнь. Чимин, подойдя ближе к Сокджину, с любопытством оглядел его занятие. В его тёмных карих глазах мелькала искорка веселья, а брови, приподнятые с недоверием, выдали его озорное настроение. — Ну что, вкусного ничего нет? — с игривым тоном спросил он, бросив быстрый взгляд на кухню, полную разнообразных блюд и кипящих кастрюль. Его голос был наполнен лёгким сарказмом, как будто он ждал, что его друг не подведет. Сокджин, не отрываясь от своей работы, лишь усмехнулся, подняв одну бровь с характерной ироничной улыбкой. Он продолжал помешивать крем, будто не замечая Чимина. — Чувствую, будто ты поесть сюда только и приходишь, — ответил он, не скрывая усмешки. Чимин, увидев такой ответ, фыркнул с притворным возмущением, покачав головой, как будто это было величайшее оскорбление. Он положил руку к груди, делая вид, что его чувства очень оскорблены, и тут же продолжил, не скрывая улыбки: — Я к тебе всей душой, а ты жадничаешь даже крошкой кексика! — В его голосе звучала наигранная драматичность, будто этот маленький конфуз был настоящей трагедией. Он перевел взгляд на Тэхена, молча стоявшего рядом, и немного прищурился. Уголки губ Чимина опустились, а брови, собравшиеся в недовольной складке, выразили некоторую озабоченность. — Видел, Тэхен? Как он со мной, — добавил он, стараясь показать на своём примере всю глубину «несправедливости». Сокджин, усмехнувшись, закатил глаза, явно не собираясь продолжать эту шутливую перепалку, и покачал головой, словно теряя терпение. Он вздохнул и вернулся к делу, но перед тем как продолжить работу, сдался: — Дам я тебе твои кексы, только ради бога замолчи, — произнес он с иронией в голосе, пытаясь скрыть улыбку. Чимин тут же умолк, но его лицо расплылось в победной, почти мальчишеской улыбке, которая выражала полное удовлетворение от победы в их маленькой перепалке. Он повернулся к Тэхену, который стоял рядом, и с блеском в глазах сказал: — Ты только попробуй, это действительно вкусно! Сейчас нас накормят, и что самое главное - бесплатно! — сказал он с лёгким восторгом, словно это была великая удача, что им угодили бесплатным угощением. Когда Сокджин, наконец, поставил перед ними тарелки с маленькими, аккуратными кексами, Чимин с радостным выражением на лице подвинул одну тарелку поближе к Тэхену. Кексы выглядели аппетитно: мягкие, слегка золотистые на верхушке, с воздушной розовой начинкой, которая едва виднелась сквозь тёплый крем. Этот десерт был не только красив, но и заманчиво пах, смешиваясь с другими ароматами на кухне. Чимин, глядя на Тэхена с игривым выражением на лице, наклонился к нему немного ближе и, кивая в сторону тарелки, добавил: — Ты только попробуй, Тэхен. Это как небо, обещаю! — его голос был мягким и манящим, словно приглашение в совершенно новый, неизведанный мир. — Ты ведь не пожалеешь, — уверенно добавил он, ожидая, что Тэхен поддастся его уговорам. Тэхен, хоть и знал, что это было всего лишь лакомство, всё же не мог скрыть улыбки, почувствовав себя более расслабленно рядом с Чимином. Может, на этих маленьких, сладких моментах можно было хоть ненадолго забыть о тяжести повседневной жизни и почувствовать, что здесь, в этом замке, всё не так уж плохо. Тэхен, осторожно взяв один из кексов, слегка приподнял его, чувствуя, как пальцы скользят по бархатистому крему, оставляя тонкие следы. Он внимательнее осмотрел угощение, будто готовясь к волнующему открытию. Аккуратно откусив, он почувствовал, как мягкое тесто расплавляется на языке, мгновенно тая и оставляя за собой лёгкую сладость. Крем, нежно-розового цвета, словно облако, коснулся его губ, при этом в его устах разлился нежный, ягодный вкус, едва уловимый, но удивительно яркий. Он не сдержал себя и позволил на лице появиться настоящей, счастливой улыбке, которая была настолько искренней, что его глаза заблестели, наполняясь теплом и светом. В какой-то момент он забыл обо всех своих заботах и тревогах, поглощённый этим мгновением простого счастья. Казалось, что в этом кексе заключена вся лёгкость и нежность этого мира, и ему хотелось насладиться каждым кусочком. Чимин, наблюдавший за его реакцией, не смог сдержать усмешку. Он с удовольствием откусил свой кекс, съев его в один мах, после чего с набитым ртом, едва удерживая смех, проговорил: — Обалдеть просто можно, скажи же, Тэхен! — его голос был слегка глухим от еды, но в нём всё равно звучала искренняя радость, которую он испытывал, видя реакцию Тэхена. Его глаза сверкали весельем, а улыбка была такой же широкой, как и всегда, когда он был доволен. Тэхен, усмехнувшись, посмотрел на Чимина, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся быстрее от приятных эмоций, которые вызвал кекс. Его первый истинно радостный момент за долгое время. Тэхен медленно проглотил последний кусочек кекса, наслаждаясь его вкусом, затем осторожно облизнул пальцы, на которых оставался сладкий крем. Он замер на мгновение, оглядываясь вокруг, словно пытаясь понять, что с ним произошло. Это было первое настоящее удовольствие, которое он почувствовал за долгое время, и оно было таким простым — просто еда, но такой вкусной, что на мгновение все заботы и тревоги исчезли. — Сокджин хён, ты потрясающе готовишь, — с лёгкой робостью произнёс он, немного смущённо опустив глаза. Его слова были искренними, и в его голосе ощущалась благодарность, которой он редко делился. Сокджин, услышав комплимент, улыбнулся тёплой, почти отцовской улыбкой. Он скрестил руки на груди, и его чёрные глаза — такие же глубокие и тёплые, как у Чонгука, но отличающиеся той уютной теплотой, которая могла бы растопить любой лёд — остановились на Тэхене. Несмотря на свою привычную настороженность, омега почувствовал, как его сердце немного расслабляется под этим взглядом. Эти глаза не были холодными и оценивающими, они были наполнены добротой и пониманием, как будто Сокджин видел его насквозь, но не осуждал. — Я рад, что тебе понравилось, — сказал Сокджин, его голос звучал мягко и уверенно, но в нём была тёплая искренность. Он не спешил, наблюдая за Тэхеном, словно пытаясь понять, что происходит в его душе. — Заходи почаще, я всегда рад угостить. На самом деле, я всегда готовлю что-то вкусное, если у меня есть кто-то, кто оценит. Тэхен почувствовал лёгкую неловкость, но это было приятное чувство, не такое, как когда он впервые оказался в этом замке — холодное и одинокое. Теперь, даже среди всей этой новой для него жизни, он ощутил, что есть люди, которые способны подарить ему небольшое, но тёплое чувство принадлежности. Сокджин, заметив его смущение, слегка подмигнул, добавив: — А ты, Тэхен, — он ещё раз внимательно осмотрел его, как будто обдумывал свои следующие слова, — всегда будешь здесь, когда захочешь вкусного угощения. Но знай, я не только готовлю. Я ещё умею слушать, если тебе нужно поговорить. Тэхен немного приподнял бровь, удивлённый этим предложением. Он не был привыкшим делиться своими переживаниями с кем-либо, но слова Сокджина звучали так тепло и искренне, что он почувствовал странное облегчение. Может быть, на этом замке, полном страха и одиночества, всё-таки есть место для друзей, для того, чтобы хотя бы немного быть собой. Он улыбнулся в ответ, кивнув: — Я подумаю, Сокджин хён. Спасибо. Сокджин только тихо усмехнулся в ответ, и в его глазах был какой-то особенный свет — не такой, как у тех, кто ищет выгоду, а настоящий, как у тех, кто готов помочь, не ожидая ничего взамен. Чимин, стоявший рядом, наблюдая за непринуждённой беседой, вдруг нахмурился. Его взгляд метнулся к Сокджину, и, надменно подняв бровь, он тихо произнёс, почти шепотом, как маленький обиженный ребёнок: — А мне ты не готовишь. Сокджин, не проявив ни малейшего признака беспокойства, лишь закатил глаза. Он продолжал работать, не отвлекаясь от своего занятия, и его губы искривились в лёгкой, едва заметной усмешке. С совершенно спокойным тоном, не оборачиваясь, он бросил: — А ты не заслуживаешь. Чимин вздохнул, он тут же опустил взгляд, как если бы это было самое болезненное признание, и с лёгким фальшивым упрёком добавил: — Какой ты жестокий, Сокджин хён. Затем, с грацией настоящего актёра, он повернул лицо в сторону Тэхена, его глаза наполнились отчаянием, а губы растянулись в выразительную улыбку. Чимин словно создавал картину своего безутешного состояния, словно мир обрушился на его плечи, потому что он остался без вкусных угощений. Тэхен, наблюдавший за этой комичной сценкой, не смог сдержать улыбку. Он почувствовал лёгкость в воздухе, ощущая, как напряжение, которое всегда висело в его груди, немного отступает. Он заметил, как весёлые перепалки Чимина и Сокджина наполняют комнату лёгким, почти детским весельем. И, несмотря на всю тяжесть его ситуации, он неожиданно ощутил, как в его сердце начинает согреваться тёплое чувство, которое давно исчезло. Сокджин, однако, не замечая или не обращая внимания на мелкие бурю вокруг, продолжал свою работу, с доброй улыбкой глядя на Чимина. — Ты не заслуживаешь, потому что ты всегда появляешься в самый последний момент, когда всё уже съедено, — с невозмутимым выражением лица, но с лёгкой насмешкой проговорил Сокджин. Его голос был таким уверенным, что, казалось, Чимин буквально растаял от осознания своей вины. Лицо его вновь сморщилось, как у потерявшего невинность ребёнка, пойманного на хитрости. — Это не правда! — воскликнул Чимин с таким возмущением, что он почти бы заплакал, если бы не его последующий смех. Он тут же успокоился, поднимал палец, как наставник, готовый дать самый мудрый совет. — Ты должен быть добр, Сокджин хён. Ты знаешь, я могу быть хорошим другом. И готовить мне вкусняшки — это, наверное, один из лучших способов продемонстрировать это. Тэхен, не удержавшись, издал лёгкий смешок, наблюдая за искренней забавой Чимина и Сокджина. Атмосфера на кухне была непринуждённой, полной живости и тепла, и Тэхен, наконец, почувствовал, как тень уныния постепенно отступает. Он ощутил, как в воздухе воцаряется лёгкость, как будто здесь, в этом моменте, были живые, искренние люди, с которыми можно было бы поделиться частью своей боли. Сокджин, казалось, не знал, что ответить на очередную порцию шуточного давления, исходившего от Чимина. Он взглянул на него и только покачал головой, вежливо, но с оттенком весёлого осуждения. — Ладно-ладно, — сказал Сокджин, немного поигрывая лопаткой в руках, вздыхая и улыбаясь. — Подумаю о твоём предложении, но не обещаю. Чимин с гордостью кивнул, как победитель, а Тэхен, наблюдая за ними, почувствовал тепло, исходящее от этих простых слов. Это было немного нелепо, но именно в такой тёплой, наивной атмосфере он чувствовал, что здесь, в этом дворце, где всё было чуждо и незнакомо, можно найти уголок для себя. Место, где можно просто посмеяться, расслабиться и быть собой. Тэхен вдруг понял, что такие моменты важны. Ведь именно такие люди, с их искренними жестами и шуточками, могут хоть немного исцелить душу, которая уже так долго страдала.

________________

Лихан, не спеша, нес поднос с чаем и пару свежих листьев Эйриы. Он направлялся в покои Вон Иля, который с самого утра жаловался на головную боль. Тот попросил омегу принести свою любимую чашечку тумана предгорий — чая, который всегда приносил ему облегчение. Лихан знал, что Вон Иль не был особенно терпелив, когда ему было плохо, и потому старался выполнить всё быстро и аккуратно. Тонкие ручки Лихана держали поднос с чашкой, наполненной горячим чаем, и несколько свежих листьев, аромат которых наполнял воздух. Он двигался осторожно, стараясь не уронить ничего из этого хрупкого баланса. Каждый его шаг был размеренным, и он следил за дорогой, чтобы не споткнуться. Однако, в какой-то момент его нога слегка подвернулась, и он внезапно наткнулся на кого-то. Поднос, как по воле судьбы, вырвался из его рук, чашка с чаем полетела вниз, а горячий напиток пролился прямо на его руку. Он резко вскрикнул от боли, чувствуя, как горячий чай обжигает кожу. В тот же момент Лихан почувствовал, как его рука запеклась, и пекло так сильно, что было ясно — на коже может остаться ожог. В его голове мелькали мысли, но все они были прерваны взглядом, который встретил его как раз в тот момент, когда он поднял глаза. Перед ним стоял Хосок, с немного растерянным, но быстрым взглядом, который остановился на его повреждённой руке. Лихан сразу же почувствовал неловкость, его дыхание сбилось. Хосок, заметив его боль, понизил голос и извинился: — Прости, я не заметил, куда иду. Лихан замер, его взгляд был устремлён в лицо Хосока, не в силах оторвать его. Он долго молчал, как будто в шоке от того, что произошло. Его разум не сразу мог понять, что делать с этой ситуацией, и только после нескольких секунд молчания Лихан наконец опомнился, быстро опустив голову, словно пытаясь скрыть свою смущённость и боль. Он тихо проговорил, совершенно искренне: — Что вы, ваше высочество, это мне нужно извиняться. Мне стоило быть осторожнее. Я не должен был так спешить. Его голос едва дрожал, и в глазах появилось лёгкое извинение, которое можно было бы принять за стыд. Лихан ощущал, как его сердце учащённо бьётся, а пламя ожога продолжало терзать кожу, но в этот момент он лишь чувствовал, как неловкость с каждым словом нарастает. Хосок вздохнул, заметив, как Лихан слегка зажмурился от боли, когда горячий чай обжег его руку. Он, не говоря ни слова, аккуратно взял её в свои ладони, осторожно осматривая повреждение. Лихан не сразу отреагировал на прикосновение — он чувствовал, как от этого касания его сердце ускоренно забилось, а лёгкая паника охватила его грудь. Однако он не отдернул руку, не прервал молчание. Вместо этого он просто тихо вздохнул, пытаясь не показывать, как сильно смущение его сковывает. Хосок внимательно осмотрел покрасневшую кожу, его пальцы были мягкими, но решительными, как и его взгляд. Когда он понял, что ожог не слишком серьёзный, но всё же требует внимания, он мягко проговорил, стараясь успокоить омегу: — Я отведу тебя к лекарю. Он осмотрит твою руку. Лихан медленно кивнул, не в силах сказать ничего в ответ. Он ощущал, как его запястье оказывается в руках Хосока, и тот, не теряя времени, аккуратно обхватил его здоровую руку, ведя по коридору. Лихан шёл рядом, ощущая, как тяжесть ног делает его шаги немного замедленными, а смущение мешало держать осанку. Он не мог избавиться от странного чувства, что его руки были так уязвимы в руках Хосока, и эта забота, несмотря на её искренность, заставляла его сердце биться быстрее. Они прошли через длинные, прохладные коридоры, пока не остановились у двери, ведущей в комнату лекаря. Лихан немного задержал дыхание, когда Хосок постучал и открыл дверь. Внутри было тихо, в воздухе стоял запах лекарственных трав и настоек, а в центре комнаты стоял пожилой мужчина, склонившийся над маленьким столом, на котором были разложены разнообразные флаконы и баночки с лекарствами. Он не сразу заметил их присутствие, но почувствовав, что кто-то вошёл, поднял взгляд и почтительно поклонился. — Мой принц, — произнёс он, его голос был глубоким и немного осипшим, как у человека, который много лет вдыхает пыль и дым. — У вас болит что-то? Хосок мягко подвёл Лихана к столу и обернулся к лекарю: — Да, его рука обожжена. Не слишком сильно, но нам нужно проверить, чтобы не было последствий. Лихан почувствовал, как его лицо вновь пылает от стыда, но он молчал, не пытаясь объяснять. Он знал, что в этой ситуации его смущение — это всего лишь маленькая деталь, которая ничего не изменит. Лекарь подошёл к Лихану, мягко беря его руку, чтобы осмотреть ожог. Его ладони были тёплыми и уверенными, и, несмотря на их возраст, в них ощущалась сила. Лихан едва заметно вздохнул, чувствуя, как его напряжение немного ослабевает. Он знал, что с ним ничего серьёзного не случилось, но присутствие Хосока рядом делало его смущение ещё более острым. Лекарь поднёс к ране небольшой флакон с мазью, запах которой был резким и травяным. Он аккуратно нанес её на покрасневшую кожу, и Лихан почувствовал, как боль уходит, сменяясь лёгким охлаждающим ощущением. Мужчина продолжал работать с молчаливым вниманием, время от времени окидывая Лихана взглядом, как бы оценивая, нет ли признаков воспаления. Хосок стоял рядом, внимательно следя за процессом, его взгляд сосредоточен, но при этом мягкий и тёплый. Лихан заметил, что даже в этой тихой и спокойной обстановке принц не отводил взгляда от него. Он всё так же не мог привыкнуть к вниманию, которое на него было направлено, особенно от человека, чье положение было столь возвышенным. Когда лекарь закончил, он отступил в сторону, позволяя Лихану внимательно осмотреть свою руку. Ожог больше не пек, и краснота заметно уменьшилась. — Это должно помочь, — сказал лекарь, оглядывая результат своей работы. — Рана будет заживать быстро, и никакого следа не останется. Хосок кивнул, благодарно улыбаясь лекарю. Его взгляд снова переместился на Лихана, и он аккуратно протянул руку, словно хотел убедиться, что всё в порядке. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был тихим и спокойным, но в нем ощущалась некая забота, которую трудно было игнорировать. Лихан, несмотря на свою смущённость, встретил взгляд Хосока и, слегка покраснев, тихо ответил: — Да, ваше высочество. Всё будет хорошо. Спасибо. Он постарался не зацикливаться на своих чувствах, но что-то в его груди всё же тронуло эти слова. Хосок продолжал смотреть на него с лёгкой улыбкой, что, казалось, только усиливало его смущение. — Хорошо, — ответил Хосок, его губы едва заметно изогнулись в улыбке. — Если понадобится что-то ещё, я всегда рядом. Лихан, не зная, как себя вести, просто кивнул, стараясь выглядеть так, будто это не имеет для него особого значения. Но его сердце, отказываясь подчиниться, начинало биться быстрее, а лёгкая румянец вновь появлялся на щеках. Лекарь, видя, что дело сделано, почтительно поклонился и, подойдя к дверям, сказал: — Если что-то понадобится, не стесняйтесь. Как только они покинули комнату, Хосок сделал шаг в сторону, чтобы Лихан мог идти первым. — Иди аккуратно, — сказал он, его голос всё ещё мягкий и заботливый. — Я проведу тебя, если нужно. Лихан почувствовал, как его ноги становятся немного тяжёлыми, и, хотя ожог теперь не причинял ему дискомфорта, внутренний дискомфорт от близости Хосока оставался. Но он всё же кивнул и пошёл, зная, что в какой-то момент всё это было не таким важным, как тот факт, что он был рядом с кем-то, кто по-настоящему заботился о нём. После той встречи с Хосоком Лихан долго не мог выбраться из мыслей, что постоянно возвращались к нему, как тени. Его сердце неровно билось, а лицо, в моменты, когда он погружался в раздумья, часто покрывалось лёгким розовым оттенком. Он всё время представлял его взгляд — тёплый, как утреннее солнце, и касания, от которых внутри что-то щемило и теплило. Даже его слова, произнесённые с таким спокойствием и заботой, звучали в голове снова и снова. Лихан не мог избавиться от мысли о принце, и эти мысли захватывали его разум, уводя далеко от всего, что происходило вокруг. День был наполнен внутренней борьбой. Он продолжал выполнять свои обязанности, но мысли о Хосоке всё время отвлекали его. Он не мог понять, почему так сильно желает видеть принца снова, почему его грудь так быстро наполняется чувством, которое он не мог до конца осознать. Иногда, когда он останавливался на мгновение, ловил себя на том, что его губы едва заметно улыбаются, а сердце бьется быстрее. Но как только он приходил в себя, снова настигали сомнения и неуверенность. Всё было так непросто. В его голове вновь и вновь звучали слова Вон Иля, требующего от него выполнить не только волю своего хозяина, но и стать тем, кто завоюет сердце принца, кто принесет ему наследника. Эти слова, как тяжёлое бремя, висели над ним, и он понимал, что не может просто отмахнуться от них. Он должен был исполнить свой долг, но что-то в его душе, что-то глубоко скрытое, сопротивлялось. Лихан не мог понять, почему в моменты, когда он мысленно предавался желанию оказаться рядом с принцем, его охватывал страх. Он знал, что это будет частью его жизни, частью его судьбы, что он не может отказаться от этой миссии. Он должен был привязать Хосока к себе, завоевать его сердце, родить того, кто мог бы стать наследником престола. Но почему тогда внутри было столько сомнений? Почему сердце, которое так часто рвалось к этому человеку, сейчас заполнялось тревогой? Было ли это нормальным для него? Он ведь всегда знал, что будет лишь игрушкой, на время. И всё-таки, несмотря на это понимание, внутри что-то шептало, что ему нужно больше — больше этих взглядов, больше заботы, больше тепла. Лихан часто ловил себя на том, что его мысли уходят в неосуществимые мечты о том, чтобы стать кем-то важным для Хосока. Но это ведь невозможно, не так ли? Он сам себя не понимал. Желание быть рядом с ним, быть нужным, не отпускало его. С каждым днём Лихан всё сильнее чувствовал, как его душа тянет его к принцу, а тело откликается на его внимание. Он не мог объяснить, почему каждый взгляд Хосока, каждая забота заставляли его сердце биться так сильно, словно оно вырывалось из груди. А что если всё это, что он испытывает, — лишь пустая фантазия, пустое желание, к которому он не имел права тянуться? С каждым днём ему становилось всё труднее скрывать эти чувства. С каждым взглядом, с каждым словом принца он всё больше терялся в своих эмоциях. И каждый раз, когда он пытался отбросить эти мысли, всё возвращалось. Лихан понимал, что он не сможет жить, не зная, чем это всё закончится. Но чем это всё закончится? Вечер уже был в полном разгаре, и в покоях Вон Иля царила тишина, нарушаемая лишь звуками шороха ткани, когда он с лёгкостью снимал с себя украшения. Он присел перед зеркалом, усталость после долгого дня ощущалась в каждом его движении. Взгляд его на мгновение остановился на молчаливом Лихане, стоявшем неподалёку. Его лицо было неподвижным, но что-то в его глазах — в том томительном и отрешённом выражении — заставило Вон Иля прищуриться, и он поднял одну бровь, интересуясь: — Лихан, что с тобой? — его голос был спокойным, но в нём звучала явная озабоченность. Лихан, казалось, вернулся в реальность, и его серые глаза встретились с глазами Вон Иля. Брови, которые ранее были слегка нахмурены, теперь слегка приподнялись в ответ. — Со мной всё хорошо, ваше Величество, — его слова прозвучали как попытка скрыть нечто важное, что он не мог или не хотел поделиться. Вон Иль, однако, не был склонен принимать эти слова за чистую монету. Он покачал головой, морщив нос в недовольстве, как бы подтверждая своё подозрение. — Не ври мне, — его голос стал немного твёрже, взгляд пронзал Лихана, как остриё ножа. — Я же вижу, что что-то не так. Тишина повисла в воздухе, как тяжёлое облако, и Лихан в какой-то момент казался будто застрявшим в этом моменте. Он молчал, подбирая слова, и лишь спустя долгую паузу, когда понимание своего состояния начало проясняться, произнёс: — Я встретил на днях принца Хосока, когда шёл с подносом в руках. Чай разлился на меня, и… — он снова отвёл взгляд, смутившись, но в его голосе звучала искренность. — Принц отвел меня к лекарю, а потом провёл меня до ваших покоев. Вон Иль внимательно слушал, его глаза не теряли фокуса, но теперь они заискрились новым интересом. Он растянул губы в лёгкой, почти игривой улыбке, и, подходя к Лихану, остановился прямо перед ним. Тот почувствовал на себе тяжесть его взгляда — того самого взгляда, который когда-то был настолько властным, а сейчас казался каким-то… тёплым. Медовые глаза Вон Иля сверкнули, когда он произнёс: — Замечательная новость. Рано или поздно ты должен был столкнуться с моим сыном, — он сказал это спокойно, но в его словах слышалась скрытая угроза. — И, думаю, лучше рано, чем поздно. Но ты знаешь, что я всегда говорю: ты должен влюбить моего сына в себя. Всё, что ты должен делать — это завоевать его сердце. И это твоё задание, Лихан. Ты справишься. Лихан не смог скрыть того напряжения, что прошло через его тело. В его груди вдруг словно что-то сжалось — ощущение неправильности не отпускало его. Хотя разум говорил ему одно, сердце же было абсолютно не согласно. Он кивнул, но почувствовал, как тяжёлый груз ответственности снова обрушивается на его плечи. В глубине его души что-то пыталось восстать, что-то протестовало против этого пути. Он пытался убедить себя, что это — его судьба, что это не более чем долг, и он не может отступить. Однако, несмотря на все разумные объяснения, его сердце рвалось к принцу. Это было неправильно, это не было частью его плана, но почему-то, несмотря на страх и неуверенность, ему хотелось оказаться рядом с Хосоком. Хотелось чувствовать его внимание, его заботу, даже если это было против воли. Но Вон Иль не оставлял места для сомнений. Он был полон уверенности, и даже его мягкие слова о том, как важна для Лихана эта миссия, несли в себе неизбежность. Лихан знал, что в этой игре нет места для слабости. Он должен был сделать всё, что от него требовалось. Но всё же, мысли о Хосоке, его взглядах и том, как принц обращался с ним, не выходили из головы. Всё это казалось таким противоречивым, таким сложным. Он был уверен в одном: если ему суждено исполнить свою миссию, это будет стоить гораздо большего, чем он мог себе представить. Последующие дни Лихан всё больше погружался в размышления о своей задаче. Мысль о том, как завоевать сердце принца Хосока, стала преследовать его и в минуты бодрствования, и в моменты, когда он готов был погрузиться в сон. Он часто находил себя в раздумьях, прокручивая в голове образы их последней встречи. Снова и снова возвращался к той тёплой заботе в глазах Хосока, к его мягким, но уверенным прикосновениям. Эти мысли согревали, но и тревожили одновременно. Лихан понимал, что задача, поставленная перед ним Вон Илем, сложна и опасна, а главное — требует не только усилий, но и хитрости. Но чем же можно привлечь внимание такого принца, как Хосок? Этот вопрос оставался без ответа. Бесчисленные часы он терзался догадками, пока однажды ночью, лежа на своей постели, не нашел, как ему казалось, правильный путь. Это была ночь, когда сон не спешил его одарить покоем. Лихан лежал, всматриваясь в полумрак, а в голове, словно искры, вспыхивали мысли, пока одна из них не осветила всё ясным светом. “Может быть, мне стоит создать что-то особенное для него?” — мелькнуло у него в голове. Эта мысль сразу окрепла, превращаясь в план. Он вспомнил, как когда-то учился искусству вязания и шитья. Эти знания казались бесполезными в обстановке дворца, но сейчас Лихан начал думать иначе. Он мог бы сделать для принца что-то простое и тёплое, что-то, что напоминало бы о его заботе — например, вышитый платок или даже небольшой шарф для холодных ночей. Вещь, сделанная своими руками, передавала бы часть его души, его искренние усилия, его желание быть рядом. И, возможно, этот символический подарок мог бы пробудить в Хосоке нечто большее, чем просто вежливость и любопытство. Эта идея захватила его полностью. Он представил, как Хосок оборачивает вокруг шеи шарф, изготовленный его руками, или носит платок с его узором, прикасаясь к тому, что было сотворено специально для него. Этот жест означал бы заботу и внимание к его мелочам, которых часто не замечают. На следующее утро Лихан с новой решимостью и трепетом отправился искать нужные материалы. Он собирал ткань, нитки и краски, подходящие для того, чтобы создать нечто уникальное. Каждый стежок, каждый узор он продумывал так, чтобы передать в нём искренность и тепло, которые испытывал к принцу. Лихан начал работу над шарфом с осторожностью и трепетом, словно касался самого сердца принца. Он выбрал мягкую ткань глубокого синего цвета, которая напоминала о ночном небе, и серебряные нити, чтобы вплести узор, похожий на мерцающие звёзды. Это должно было быть нечто большее, чем просто подарок — это должно было стать символом его искренних чувств. Первые стежки давались легко, и Лихан был полон вдохновения. Он представлял, как Хосок, возможно, обернёт этот шарф вокруг шеи, почувствует его тепло и вспомнит о заботе, вложенной в каждую ниточку. Но чем дальше он продвигался в работе, тем сложнее всё становилось. Его пальцы не были привычны к тонкой работе, и нить то и дело ускользала, серебряные нити путались, а игла болезненно вонзалась в кожу. Один раз, ощутив жгучую боль в пальце, он отложил иглу и посмотрел на маленькую ранку. Капля крови, не успевшая запятнать ткань, застыла на его пальце. Лихан тяжело вздохнул, чувствуя, как с каждым уколом его решимость колеблется. Он вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, это бессмысленно, что его труды никому не будут нужны, что принц может даже не понять смысла такого жеста. Пару раз Лихан совсем опускал руки, уставившись в пол и пытаясь унять растущее чувство отчаяния. Он вспомнил слова Вон Иля и осознал, как велика эта задача — завоевать сердце принца, особенно человека, который едва его знает. В такие моменты он ощущал всю свою слабость, все свои сомнения и страхи, накатывающие волной. Ему хотелось оставить шарф незавершённым и забыть обо всей этой затее, но в глубине души теплится тихий голос, который шептал ему: Не сдавайся. С усилием, стиснув зубы, Лихан снова брал иглу и продолжал вышивать. Он пытался сосредоточиться на каждом стежке, вкладывая в них свои мечты, надежды и даже страхи. Каждый узор на шарфе — результат долгих ночей, сомнений и боли, но всё же он знал, что делает это не зря. Со временем он почти привык к легким уколам иглы и к боли в натруженных пальцах, и уже ощущал, как работа постепенно приближается к завершению. С каждым стежком шарф всё больше походил на ту нежную картину, что он задумал изначально. И вот, спустя несколько дней, он, наконец, завершил своё творение — тонкий, аккуратно вышитый шарф нежного глубокого синего цвета с серебряными узорами, напоминающими звёзды на ночном небе. Лихан вложил в него всё своё старание, и когда шарф был готов, он ощущал, что эта вещь хранит частицу его души. Теперь оставалось самое сложное — найти повод, чтобы передать этот подарок принцу Хосоку. Лихан не мог прийти к нему с пустыми словами, ведь принц сразу бы почувствовал подвох. В его глазах должен был быть тот свет, который отражал бы искренность, неподдельное желание просто сделать что-то приятное для него. Когда он стоял перед зеркалом, держа шарф в руках, Лихан почувствовал, как его сердце затрепетало. В голове промелькнула мысль, что эта встреча, возможно, изменит их жизни навсегда. В дверь его комнаты вдруг постучали, вырывая Лихана из мыслей. Он бросил взгляд в зеркало, а затем тихо произнес: — Входите. Дверь приоткрылась, и в комнату осторожно вошёл Тэхен. Лихан, заметив знакомый силуэт, едва улыбнулся. К этому омеге он давно стал относиться с теплотой, хотя сначала испытывал к нему едва уловимое раздражение. Тогда он видел перед собой ещё одного незнакомца, который занял своё место в этом холодном дворце. Но, узнав Тэхена поближе, он понял, что перед ним всего лишь юноша, который, как и он сам когда-то, был жестоко оторван от своей прошлой жизни и заброшен в этот неприветливый мир. В Лихане всё ещё жило воспоминание о той боли одиночества, когда он сам оказался здесь, лишённый семьи и тепла, без единой поддерживающей души рядом. Теперь он видел себя в этом мальчике и чувствовал, как их общее прошлое незримо связывает их. Этот замок не терпел слабых - те, кто показывал свою уязвимость, часто терялись в его тёмных коридорах, поглощенные интригами и холодной жестокостью. Чтобы выжить, Лихан закрыл своё сердце, превратившись в человека, который редко раскрывал свою истинную доброту. Тэхен, словно почувствовав этот невыраженный отклик, подошёл ближе. Его мягкая улыбка согрела холодное пространство комнаты, а взгляд тут же упал на шарф, который Лихан держал в руках. Омега чуть приподнял светлые брови, и его лицо озарилось искренним, почти детским восторгом. — Какой красивый! — прошептал Тэхен, разглядывая ткань с неподдельным интересом. — Кому ты его сшил? Лихан на миг опустил взгляд на шарф, его пальцы едва заметно сжали мягкую ткань. Вопрос пробудил в нём целую бурю чувств, ведь за этим простым подарком скрывалось столько надежд и переживаний. Он почти хотел открыть Тэхену правду, сказать, что вложил в этот шарф всю тяжесть своих дум и то, как сильно желает этого человека увидеть, понять и приблизиться к нему. Но в последний момент Лихан сдержался, позволив своему взгляду затуманиться, а губы опуститься в едва заметной грусти. — Для дорогого мне человека, — произнёс он тихо, и его голос звучал как отзвук далёкого признания. Тэхен кивнул, словно понимая больше, чем могло показаться. Он уловил в голосе Лихана ту нить тоски, которая, как бы ни прятал её Лихан, всё же просачивалась наружу. На мгновение воцарилась тишина, но в этой тишине было так много — не только недосказанных слов, но и поддержка, которую они молча разделяли, не требуя объяснений. Тишину пронзил тихий, мягкий голос Тэхена, и Лихан заметил, как тот нервно теребит край своего ханбока. Взгляд юного омеги был полон искреннего сочувствия. — Я уверен, что он оценит твой труд, — произнёс Тэхен с тёплой улыбкой. — Столько души вложено в этот шарф, это заметно даже мне. Слова Тэхена пронзили Лихана, пробуждая в его сердце что-то забытое и тихое, словно давний светлый сон. Этот простой жест понимания, прозвучавший так неожиданно в холодной пустоте дворца, будто растопил лёд в его душе. Он опустил взгляд на шарф, словно видя его заново. В каждом стежке, в каждой нити заключались его страхи, надежды, тоска и нежность — всё то, что он не мог выразить словами. Лихан почувствовал странное облегчение. Рядом с Тэхеном, таким юным, наивным, и в то же время открытым, он ощутил, что его собственные стены хоть на мгновение дрогнули. Даже если он не мог полностью раскрыть свои чувства, не мог открыто делиться своими переживаниями, присутствие Тэхена стало для него чем-то важным. Лихан понимал, что в этом мрачном, беспощадном замке его дружба с Тэхеном могла стать единственной спасительной опорой — тихим уголком тепла и искренности, где он был не слугой, не подданным, а просто человеком, которому не нужно скрывать свою боль и слабость. Лихан протянул руку, положив её на плечо Тэхена, как бы говоря без слов: Спасибо.

______________

Тэхен сидел в гаремных покоях рядом с Чимином, который терпеливо помогал ему осваивать трудный и непривычный язык Эльтариан. Их уроки проходили на мягких подушках, в уютном, тихом уголке гарема, где солнечный свет мягко скользил по коврам и мягким тканям. Тэхен старался впитывать каждое новое слово, но Эльтариан давался ему тяжело. В его душе боролись противоречивые чувства — отчаяние от трудностей, страх оказаться неспособным и, глубоко внутри, надежда доказать, что он больше, чем просто “слабый и беспомощный мальчишка”. Он хотел, чтобы его увидели не таким, каким он сам себя видел, а сильным, мудрым юношей, достойным уважения. Однако каждый раз, когда он спотыкался на произношении или не понимал смысла фраз, его сердце сжималось от стыда и неуверенности. Чимин, словно понимая внутреннюю борьбу Тэхена, всегда оставался рядом, мягко улыбался и подбадривал. Он уверял, что язык непременно покорится ему, нужно лишь время и терпение. —Я сам когда-то начинал с нуля, — рассказывал он, гладя Тэхена по плечу.— Поверь, поначалу это казалось невозможным, но со временем всё наладилось. Я ошибался раз за разом, путал слова, смешивал значения, но это меня не останавливало. Эти слова, наполненные личной борьбой и опытом, помогали Тэхену не терять веру. Он знал, что у Чимина была своя история, не менее тяжёлая, чем его собственная, но до сегодняшнего дня он не подозревал, насколько темной и страшной была эта история. В один из таких вечеров, когда за окнами разливалась сиреневая тишина заката, Чимин неожиданно поделился тем, что ему давно терзало душу. Он говорил тихо, словно слова были грузом, который он долго носил внутри, и теперь решил снять его хотя бы частично. — Знаешь, у меня ведь никогда не было семьи, — начал он сдержанно, и Тэхен заметил, как в глазах друга мелькнула горечь. — Я рос на улице, брошенный всеми, просил у прохожих хотя бы крошку хлеба, чтобы выжить. Для них я был ничем — грязным мальчишкой, которого можно было не замечать, пройти мимо, даже не взглянув. Иногда мне везло, я встречал тех, кто протягивал мне руку помощи, хоть у них самих ничего не было. Но большинство… — он ненадолго замолчал, глядя в сторону, и его глаза словно погрузились в далёкие, мрачные воспоминания. — Они смотрели на меня с отвращением, с таким холодом, что мне становилось страшно. Тэхен молча слушал, чувствуя, как сердце сжимается от боли за Чимина. Но Чимин не остановился. Словно решив открыться полностью, он рассказал, как однажды его нашёл человек, который подобрал его не из жалости, а из жадности. — Он делал с людьми ужасные вещи, — продолжил Чимин, с трудом проглатывая комок в горле. — Я пытался сопротивляться, но у меня не было сил, не было никого, кто мог бы защитить меня. Этот человек обращался со мной, как со сломанной игрушкой. Он продавал меня. Каждый раз, когда приходил новый покупатель, я чувствовал себя всё более пустым, будто часть моей души исчезала, и оставалось лишь тело, покрытое шрамами, ранами, которые я не мог исцелить. Чимин замолчал, и его взгляд, такой обычно тёплый, стал далёким и болезненным. Тэхен, ошеломлённый услышанным, не знал, как выразить свою поддержку, но он тихо протянул руку и положил её на плечо Чимина, надеясь, что тот почувствует его молчаливую поддержку. — Однажды, — продолжил Чимин, чуть расслабившись от жеста Тэхена, — появился Вон Иль. Он был с охраной и свитой. Он подошёл к тому, кто обращался со мной, и выкупил меня… Он дал мне шанс начать жизнь заново. Для меня этот замок стал домом. Пускай суровым, но здесь я нашёл покой, защиту. Здесь я стал кем-то, а не ничем, как когда-то. Тэхен смотрел на Чимина с глубоким уважением и сочувствием, осознавая, через что тот прошёл. Теперь он видел за этой внешней лёгкостью и дружелюбием гораздо больше — сломанное сердце, собранное заново из осколков. Тэхен знал, что должен был стать достойным другом для Чимина, что его поддержка и понимание — это малое, что он мог подарить в ответ на эту искренность. С этого момента Тэхен решил стараться ещё усерднее, не ради одобрения кого-то в замке, а ради этого единственного человека, который был рядом в самые тёмные времена и сумел, несмотря на всю боль, остаться светлым и сильным. Тэхен часто размышлял об этом, восхищаясь силой и добротой своего друга. Как мог Чимин, пройдя через такое мрачное и болезненное прошлое, остаться столь светлым и искренним человеком? Как мог он, несмотря на все шрамы на теле и в душе, по-прежнему заботиться о других, делиться теплом и поддерживать тех, кто нуждался в этом? Эти мысли стали для Тэхена источником вдохновения. Он чувствовал глубокую благодарность и уважение к Чимину и решил стать той поддержкой, которая однажды сможет вернуть ему часть того тепла, что тот когда-то утратил. Если Чимин смог преодолеть свои страдания и найти в себе силы продолжать жить, то и он, Тэхен, должен сделать всё возможное, чтобы обрести собственную силу. Он больше не хотел быть тем, кто прячется от мира и поддается страху; он желал, как и Чимин, пройти свой путь с высоко поднятой головой. И в тот момент Тэхен понял, что найдёт в себе силы встать на ноги и, несмотря на все трудности, излечиться от душевных ран, оставив всё плохое позади, как страшный сон. Он будет двигаться вперёд, находя в себе силу и уверенность, и, возможно, однажды сам станет для кого-то таким же источником света, как Чимин стал для него. Еще одним тихим утром, полным упорства и старания, Тэхен сидел напротив Чимина, нервно теребя ткань своего ханбока, стараясь повторить фразу, что давалась ему с таким трудом. Голос его был едва слышен, как будто он боялся ошибиться: — Лиран… фэллир ах тарин. Чимин наблюдал за ним с тёплой улыбкой, и, не выдержав, покачал головой, подавляя смешок: — Почти правильно, но будет “Лиран фэллар ах тарин,” — поправил он с мягким укором в голосе, произнося каждое слово так, чтобы Тэхен уловил тонкости произношения. Тэхен почувствовал, как лицо заливает румянец. Его брови приподнялись от смущения, а голос стал ещё тише: — Тогда… что я сказал? Чимин выдержал небольшую паузу, прежде чем проговорить с едва сдерживаемым смехом: — Ты сказал, что “мальчик утонул в озере”. А должно быть — “упал в озеро”. Тэхен ошарашенно моргнул, осознав свою ошибку. Он опустил голову, изо всех сил стараясь удержать смех, который подступал вместе со стыдом. Он почувствовал, как Чимин тихо рассмеялся, его голос звучал мягко, как рябь на воде, и, наконец, он тоже позволил себе улыбнуться. Чимин, заметив его смущение, слегка наклонился вперёд, чтобы встретиться с его взглядом. — Не переживай, ошибки — это часть пути, — сказал он успокаивающе. — Зато теперь ты точно запомнишь разницу, верно? Иначе… может, и правда кому-то придется утонуть, чтобы ты вспомнил, — добавил он с поддразнивающей улыбкой. Тэхен невольно рассмеялся, чувствуя, как с каждой такой беседой его неуверенность немного отступает. Рядом с Чимином он мог позволить себе ошибаться, учиться и идти вперёд, чувствуя поддержку и понимание. И хотя изучение Эльтариана казалось ему сложной задачей, в такие моменты он начинал верить, что сможет её преодолеть. Чимин задумался на мгновение, его глаза мягко сузились, как будто он раздумывал над новым примером, а затем, с легким сиянием в глазах, произнес: — Хорошо, теперь скажи мне перевод этого примера. Тэхен, почувствовав в голосе Чимина некую уверенность, с готовностью кивнул, стараясь сосредоточиться. Он наблюдал за каждым движением губ Чимина, пытаясь поймать каждое слово и не допустить ошибку. Тэхен знал, как важен каждый момент в их учебе, и был готов сделать все, чтобы не разочаровать друга. Чимин, заметив его сосредоточенность, слегка улыбнулся, и его голос стал теплее, как солнечные лучи в холодный день: — Тэхен, вендэри скайлор. Тэхен замер на секунду, прежде чем его глаза расширились от неожиданности. Его щеки моментально окрасились в розовый цвет, а губы немного дрогнули, пытаясь скрыть смущение. Он почувствовал, как тепло расползается по всему телу, и это чувство было одновременно приятным и удивительным. — Ты правда так считаешь? — спросил он, едва сдерживая улыбку, его голос слегка дрожал от волнения. Чимин кивнул, не скрывая гордости, его взгляд был наполнен искренней теплотой и уважением к младшему. — Конечно, считаю, — ответил он с полной уверенностью, его глаза светились. — Если бы это было не так, я бы не сказал тебе этого. Ты не просто красив — ты особенный, Тэхен. Ты и в самом деле заслуживаешь таких слов. Тэхен на мгновение замер, а его сердце забилось чуть быстрее. Он чувствовал, как слова Чимина проникают глубже, чем любые учения или уроки. Слова, которые звучали не просто как комплимент, а как признание. И вдруг мир вокруг словно замедлился, а взгляд Чимина, полный тепла и поддержки, становился все ярче в его сознании. Он не знал, что сказать, так как слова, которые он хотел произнести, были слишком большими для его горла. Он просто улыбнулся, немного смущенный, но его сердце было полно благодарности. Они продолжали урок, разделяя смех и улыбки. Чимин терпеливо приводил новые примеры, исправлял ошибки Тэхена, рассказывая о тонкостях грамматики и особенностях произношения. Каждое его слово было пронизано заботой и вниманием, а Тэхен с усердием вникал в каждую деталь. Он сосредоточенно делал пометки в своей голове, отмечая, над чем ему стоит поработать, и пытался не упустить ни одной важной детали. После завершения урока, когда они немного передохнули и продолжили беседу, Тэхен, не удержавшись, задал вопрос, который давно терзал его. — Чимин, а как появился язык Эльтариан? — спросил он с любопытством, в глазах отражалась искренняя заинтересованность. Чимин, сев немного удобнее, задумчиво наклонил голову, словно пытаясь найти в памяти нужные слова для ответа. Тэхен с нетерпением смотрел на него, ощущая, как этот вопрос был для него не просто любопытством, а чем-то большим. Он всегда чувствовал, что язык Эльтариан — не просто средство общения, а что-то сакральное, связанное с историей и судьбой всего королевства. И сейчас, после множества уроков, он чувствовал, что его связь с этим языком становилась глубже. Чимин слегка улыбнулся, заметив интерес в глазах младшего, и начал рассказывать, его голос стал мягким и почти загадочным, как если бы он сам погружался в мир давно забытых времен. — Эльтариан… Этот язык не был создан просто так. Он родился в самом сердце Алура, в те времена, когда королевство еще только начинало развиваться. В древности, когда мир был полон магии и великих чудес, язык был не просто способом общения. Он был прямым отражением жизни и силы природы. Слова Эльтариан звучали так, что казалось, они могут оживить горы или заставить реки поворачиваться, они были живыми, как сама земля. Тэхен слушал, его глаза не отрывались от лица Чимина, каждый звук, каждое слово наполняли его сознание всё новыми образами. Чимин продолжал, словно сам переносился в тот момент, когда зарождался язык. — Говорят, что его первые носители получили язык от самого Арелиана, небесного бога, который спустился на землю, чтобы благословить этот народ. Но его слова были не обычными звуками — они были частицами света и тени, дыханием ветра и пением птиц. Тот, кто знал язык Эльтариан, мог чувствовать мир вокруг себя, видеть его не только глазами, но и сердцем. Язык был частью магии, частью всего живого. Он был передан от поколения к поколению, но постепенно стал менее доступным. С каждым годом его сила утихала, а сама речь становилась всё более сложной, требующей глубоких знаний и внимательности. Это не был просто язык, это была сила, скрытая в словах. Тэхен вздохнул, глубоко осмысливая сказанное. Он знал, что Эльтариан был особенным, но теперь, когда он слышал это объяснение, он чувствовал, что его связь с этим языком становилась чем-то гораздо более значительным. Он, как и многие другие, учил этот язык не только для того, чтобы понимать других, но и для того, чтобы стать частью этого великого наследия. Чимин продолжил, теперь его голос был полон уважения и благоговения перед этим древним знанием. — Со временем Эльтариан стал языком двора и магии. Он стал языком королей и волшебников давно вымерших, тем, кто мог управлять стихиями и природой. Он был знаком мудрости и силы. Но, как и всё великое, с течением времени, его начали использовать только в тех кругах, где его знание было привилегией. Он стал языком избранных. Тэхен, задумавшись, почувствовал, как его собственное понимание Эльтариана стало более глубинным. Он не просто учил его, он становился его частью. Он мог представить, как в стародавние времена, те, кто владел этим языком, могли с его помощью управлять величайшими тайнами мира. — Я не знал, что язык так важен… — тихо сказал Тэхен, всё ещё обрабатывая полученную информацию. Чимин мягко улыбнулся, его взгляд был полон уважения к младшему другу. — Да, это не просто язык, Тэхен. Это часть нашей культуры, нашей истории. И чем больше ты учишься, тем сильнее становится связь с этим миром. И, возможно, именно в этом языке скрыта сила, которая сможет изменить будущее. Тэхен вздохнул, почувствовав прилив решимости. Он понимал, что его обучение было не просто изучением слов и грамматики. Это было путешествие в глубины истории, в магию, которую он теперь ощущал в каждом произнесённом слове. — Спасибо, Чимин, — произнёс он, искренне благодарный. — Я буду продолжать учиться, я обещаю. Я хочу понять этот язык и стать частью этой истории. Чимин кивнул, его улыбка стала теплее, и в его глазах была гордость за своего друга. Они не просто учились вместе. Они двигались вперёд, вместе открывая для себя мир, который был гораздо больше, чем просто слова. В последние дни Тэхен поглощал учебу с необычайной усердностью, отдавая все силы своим обязанностям. Язык, хоть и дававшийся ему с трудом, стал постепенно восприниматься легче, и уже он мог робко отвечать на нем, иногда понимая, о чём идет речь, когда к нему обращались. Он ощущал, как каждый день приближает его к цели, и хотя ему было трудно, он знал, что добьется успеха. Это ощущение прогресса давало ему уверенность и мотивировало двигаться вперед, несмотря на трудности. Одним из самых приятных моментов в его днях стали визиты на кухню. Когда у него не было срочных дел, он частенько заходил туда, чтобы выпить чашку Лунного света, чая, который показал ему Сокджин хен. С каждым глотком он ощущал, как его сердце успокаивается, как его мысли и чувства приходят в гармонию. Этот чай стал его любимым — не только благодаря своему чудесному вкусу, но и за силу, которую он дарил. Белый чай, лепестки лунных цветов, шалфей и тонкая нотка ванили сливались в невероятную смесь, которая даровала умиротворение и помогала сосредоточиться. С каждым глотком Тэхен чувствовал, как его разум очищается от тревог, а душа наполняется миром. Сокджин хен всегда встречал его тепло и радушно, словно он был настоящим братом для Тэхена, несмотря на разницу в возрасте и статусе. Сокджин был тем человеком, который научил Тэхена многому — не только как готовить вкусные блюда, но и как быть терпеливым, как не бояться проявлять свои чувства и как спокойно воспринимать сложные моменты жизни. Взаимное уважение и привязанность, которые они развивали, делали их отношения такими особыми. Каждый раз, когда Тэхен приходил к нему на кухню, Сокджин готовил для него что-то новое, угощая его разнообразными десертами и блюдами, с искренней радостью наблюдая за тем, как мальчик с детским восторгом пробует их. Тэхен же, в свою очередь, ценил это общение, которое было для него источником покоя. В мире, полном неизведанных эмоций и тревог, присутствие Сокджина словно давало ему возможность передышки. Его советы были настоящим подарком — они не только помогали Тэхену легче справляться с учебой, но и давали ему силы двигаться дальше. Сокджин умел напомнить, что не нужно спешить, что все придет с временем, и что важнее всего — быть честным с собой. С каждым днем Тэхен всё больше ощущал благодарность к этому человеку, который стал для него не просто учителем или старшим другом, но и настоящей опорой. В его присутствии Тэхен учился не только искусству общения, но и тому, как быть сильным духом, как смело смотреть в будущее и верить, что однажды все трудности останутся позади. Этот человек дарил ему уверенность и наполнял его жизненной стойкостью, становясь неотъемлемой частью его пути к зрелости и внутреннему равновесию. Тэхен снова оказался в этом удивительном саду, полном зелени и красоты. День был тихим, и весь мир вокруг казался поглощенным покоем. Небо было ясным, а теплый ветер слегка покачивал ветви деревьев, создавая атмосферу тишины и уединения. У Тэхена не было дел, его друзья были заняты своими обязанностями, и он оставался один, не зная, как лучше провести время. Чимин был поглощен своими обязанностями в гареме, погруженный в мир дворцовых интриг и забот. Сокджин, как всегда, был на кухне, заботясь о приготовлении пищи для всей дворцовой семьи, его мастерство было незаменимо, и сейчас он был полностью поглощен работой. Лихан же исчез с горизонта, как будто растворился в тени замка. Тэхен знал, что что-то тревожит Лихана. Он видел это в его глазах — ту тяжесть, что нависла над ним. Лихан скрывал свои переживания, и Тэхен не решился спрашивать, не пытаясь нарушить его пространство. Он знал, что если тот захочет, то откроется. Но пока Лихан оставался молчаливым и замкнутым, и Тэхен решил просто быть рядом, не навязчиво, давая понять, что он всегда готов поддержать. Гуляя по саду, Тэхен с каждым шагом ощущал, как его мысли успокаиваются, а душа наполняется умиротворением. Каменистая дорожка под его ногами была знакомым путем, проложенным еще старшими, и каждое движение здесь казалось таким естественным. Он знал этот сад как свои пять пальцев, успев выучить его наизусть. Знал, где растут самые красивые цветы, где можно найти укромный уголок для раздумий. Здесь не было суеты и давления, как в холодных стенах замка. Замок всегда казался ему таким большим и неприветливым, его величие вели к холодным и темным уголкам, где не было места для легкости. Тэхен часто ощущал, как стены замка давят на его плечи, как все в нем становится таким тесным и неподвижным. Но в этом саду было иначе. Здесь воздух был наполнен запахом цветов и свежей травы, здесь он мог чувствовать себя живым, а не зажатым между обязательствами и ожиданиями. Каждое дерево и куст казались ему как старые друзья, которые не осуждают и не требуют ничего взамен. Здесь он чувствовал себя защищенным, словно этот сад обнимал его и поддерживал. Пока он шел по тропинке, мысли его возвращались к Лихану. Тэхен знал, что тот скрывает боль внутри себя, но не знал, как помочь. Лихан был столь силен и закрыт, и хотя Тэхен всегда старался быть рядом, он порой чувствовал беспомощность. Он не был таким словесным, как Чимин, не мог утешать, как Сокджин, но он был готов просто слушать и поддерживать. Он знал, что каждый человек, даже самый сильный, нуждается в том, чтобы его просто услышали. И вот, когда Тэхен продолжал свою прогулку, его глаза остановились на одном из цветущих деревьев. Его ветви были покрыты белыми цветами, которые, казалось, тянулись к небу, искрясь в лучах солнечного света. Это дерево напоминало Тэхену о чем-то важном, о том, как важно ценить то, что у тебя есть, и не упускать мгновения счастья. В этом саду, среди его зелени и покоя, Тэхен чувствовал, что жизнь — это не только обязанности и ожидания, но и моменты тишины, где можно просто быть собой. Его мысли вновь вернулись к Лихану. Он был решительно настроен быть рядом, поддерживать его. Порой достаточно просто оставаться рядом, ничего не требуя, и через время другой человек почувствует, что его одиночество стало немного легче. Тэхен мог быть тем, кто напомнит Лихану, что даже в самых темных моментах есть место для света. И даже если Лихан не скажет ему о своих бедах, Тэхен верил, что когда-нибудь он откроется. А пока он был готов просто идти рядом, несмотря на все. Тропинка снова вывела его к озеру, и Тэхен, не торопясь, ступил на камень, который слегка выглядывал из воды. Его нежно голубой ханбок приподнялся, когда он поднимал его подол, осторожно двигаясь вперед. Озеро было тихим, лишь слегка покачивающимся на водах, создавая отражения всего вокруг, но было и нечто большее в этом моменте. Лотосы, которые плавали на поверхности, раскрывались, распуская свои лепестки, словно тысячи маленьких звёзд на воде. Тэхен наблюдал за этим, не замечая, как его глаза были полоны слез, которые он старался не выпустить. Он знал, что каждый раз, когда он смотрит на эти цветы, его мысли невольно уносят его к прошлому. Лотосы были теми самыми, что растут в воспоминаниях о доме, о детстве, о его родном папе. Отец часто говорил, что Тэхен был похож на папу — такой же нежный, пушистый, невинный словно Лотос. Отец говорил, что в нем живет его дух, что он воплощение его лучших черт. Но Тэхен всегда знал, что сам он очень мало помнил о том времени, о тех днях, когда был с ним, когда был в доме, полном любви. Его воспоминания о детстве были как туман, смутные и расплывчатые, где фигура папы едва проступала сквозь иллюзии прошлого. И все-таки, даже несмотря на то, что он плохо знал своего папу, ощущение того, что он унаследовал часть его души, давало утешение, но оно было столь же горьким. Тэхен взглянул на воду, сердце снова кольнуло от боли. Воспоминания нахлынули с новой силой. Как же ему хотелось бы найти отца, хоть бы одно свидетельство того, что его отец был жив, что он пережил тот ужасный день, когда деревня была стерта с лица земли. Он не смог найти ничего — ни тела, ни праха. Ничего, что позволило бы отдать должное и похоронить так, как это следовало бы сделать для его отца. Даже эта неосуществимая, наивная надежда, что отец может быть жив, где-то вдали, в безопасном месте, не затронутом войной и разрушением, не покидала его. Но, несмотря на все свои мечты, Тэхен знал — это маловероятно. Когда его деревню сожгли, люди погибли, и лишь горстка смогла выжить. Остальные стали рабами, их судьбы были решены теми, кто хотел лишь захватить территорию, расширив границы Королевства Алур. В один миг всё исчезло, как дым, не оставив ничего, кроме страшных воспоминаний и пустых, выжженных земель. Тэхен вздохнул, его рука невольно коснулась сердца. Он чувствовал, как боль снова проникает в его грудь. Он всегда старался сохранить хотя бы крохотный след надежды, что его отец где-то жив. Но мысли о том, как его жизнь была разрушена, как семья распалась, как он оказался в чужом мире, всегда возвращались с новой силой. Это была невидимая рана, которая никогда не заживет. С каждым днем этот груз становился только тяжелее. Его юное сердце не могло смириться с тем, что все, что было, исчезло в одно мгновение. Он стоял у озера, и в этот момент почувствовал, как мир вокруг него замирает. Ощущение этой тишины, спокойствия и легкости воды приносило лишь временное облегчение. Но внутри него всё ещё бушевала буря эмоций, которая не могла найти выхода. Тэхен закрывал глаза, вспоминая лицо отца, его улыбку, его голос, который говорил ему, что всё будет хорошо. И вот этот голос теперь звучал как далекая и неосуществимая мечта. Он открыл глаза и, казалось, что весь мир сжался вокруг этого маленького уголка сада, вокруг этого озера. И, как всегда, чувство одиночества наполнило его сердце. Тэхен глубоко вдохнул и тихо произнес: — Я надеюсь, что ты в безопасности, отец… Где бы ты ни был. Эти слова, тихие и почти не слышные, эхом отозвались в его душе. Но, несмотря на боль, Тэхен знал, что, возможно, он так и не получит ответа. Но всё же он продолжал надеяться — надеяться, что в мире всё-таки есть место для чудес, где его отец, где-то вдали, будет счастлив и жив. Он стоял у озера еще немного, ощущая, как холодный воздух проникает в его легкие, прежде чем с глубоким вздохом не решил вернуться. Прежде чем он успел развернутся, сзади раздались едва слышные шаги, и Тэхен, интуитивно зная, кому они принадлежат, не успел подготовиться к неожиданному повороту. Его сердце экстренно забилось быстрее, и он инстинктивно прижал руки к груди, но в тот момент камень под его ногами оказался скользким. Он не успел справиться с потерей равновесия — его тело стало падать назад, как бы он ни пытался удержаться. В последние мгновения, когда он ожидал, что холодная вода озера накроет его, вдруг почувствовал, как чьи-то сильные руки обвили его талию. И перед тем, как его спина коснулась бы воды, его притянули к себе, и Тэхен оказался в горячих, уверенных руках. Он сразу почувствовал, как его дыхание сбилось, а тело замирало от неожиданного близкого контакта. Чужая грудь была настолько близка, что он ощущал каждое движение её дыхания. И все его мысли на мгновение исчезли. —Ты не умеешь держаться на ногах, — мягкий голос, не лишённый лёгкой иронии, коснулся его слуха. Голос был глубоким и тёплым, как шелест листвы после дождя, создавая в Тэхене странное ощущение уюта, но в то же время что-то напряжённое. Тэхен медленно открыл глаза, не сразу осознавая, что он оказался так близко к этому человеку. Его взгляд встретился с темными, почти черными глазами, которые не выражали абсолютно никаких эмоций. Он ощутил, как его собственные голубые глаза невольно затмели своей беспомощностью эти безжизненные черные. В них было что-то холодное и непроницаемое, что сразу же окутало Тэхена странным чувством беспокойства, но что-то ещё тянуло, заставляя его смотреть. Тэхен заметил, как горячая грудь Чонгука была почти полностью открыта, демонстрируя крепкие мышцы, которые, казалось, были сделаны из чистой силы и уверенности. Чонгук стоял перед ним без верхней одежды, только в чёрных брюках, и его распущенные волосы, вороного цвета, спадали ему на лоб, придавая ещё более дикое и манящее выражение его облику. Внешний вид Чонгука, сочетание силы и в какой-то степени уязвимости, заставлял Тэхена забыть обо всём вокруг. Молодой омега почувствовал, как его щеки начали гореть от смущения. Он был так близко, что мог ощутить запах его кожи, тёплый и чуть солёный, как если бы он только что вышел из душа. Всё в этом моменте казалось одновременно странным и естественным, он застыл, не зная, что делать. Тэхен молча смотрел на принца, его дыхание стало заметно более неровным, но голос не поддавался, он не мог произнести ни слова. Внутри него был поток эмоций, который он сам не мог понять. Он чувствовал теплую волну смущения и уязвимости, но в то же время и некое спокойствие, которое исходило от этого человека. Он не знал, что делать с этим ощущением, как реагировать на эти моменты, когда всё вокруг теряет свои границы. Тэхен почувствовал, как его напряженные плечи постепенно расслабляются, но в тот момент, когда его взгляд вновь встретился с темными глазами Чонгука, что-то в его душе всколыхнулось. Он снова почувствовал, как неуверенность, которая когда-то забирала его силы, начала снова пробуждаться. — Ты знаешь, я не просил твоей помощи, — сказал Тэхен, сдерживая раздражение в голосе. — Я бы справился сам, если бы не ты… Чонгук поджал губы, его лицо на мгновение стало холодным, а выражение глаз — более резким. Он слегка отстранил Тэхена, убрав руку с его талии, и сделал шаг назад, его губы изогнулись в легкую усмешку, полную недовольства. — Ты бы справился? — произнес он с чуть заметным сарказмом, но его голос оставался низким, почти спокойным. — Думаешь, ты один в этом мире? Или ты просто не хочешь принимать помощь, потому что гордость мешает тебе признать, что ты не всегда можешь справиться сам? Тэхен почувствовал, как его сердце забилось быстрее, это было как вызов. Он всегда считал себя самостоятельным, всегда старался не зависеть от других. Но слова Чонгука затронули больную тему, и в нем что-то всколыхнулось. — Ты не знаешь ничего о том, что я переживаю, — сказал Тэхен, его голос становился более жестким. — Ты даже не понимаешь, что я не могу всегда просить помощи. Не хочу быть обузой. Чонгук приподнял бровь, его лицо стало чуть более напряженным, и его следующий шаг был неожиданным. Он отступил еще дальше, и на мгновение Тэхен подумал, что Чонгук, возможно, успокоится. Но вместо этого он решительно взял Тэхена за плечи и слегка подтолкнул его, и, не дав тому шанса отреагировать, пустил его в воду. Тэхен, не ожидавший такого поворота, мгновенно оказался в холодном озере. Вода обдала его, поглощая его ханбок и замедляя движения. Он поднялся на поверхность, раскинув руки, пытаясь удержать равновесие, глядя в сторону Чонгука с выражением поражения и злости. — Что ты… — начал он, его слова утонули в холодной воде. — Ты не имел права! Чонгук стоял на берегу, все так же спокойный, но с легким насмешливым выражением на лице. Он не сказал ни слова, лишь смотрел на Тэхена с каким-то таинственным выражением в глазах, как будто наблюдал за его реакцией. Тэхен вдыхал холодный воздух, пытаясь подавить вспышку гнева, что заполнила его внутри. Он был мокрым и раздраженным, но не собирался показывать свою слабость. Он посмотрел на Чонгука с вызовом, не желая уступать, его голос теперь был холодным и резким. — Ты действительно думаешь, что все решается такими поступками? Это был твой способ научить меня, как быть сильным? — Тэхен шагнул вперед, из воды, его лицо было выражением обиды и гнева. — Ты был прав — я не прошу помощи. И, похоже, я ошибался, думая, что ты хотя бы немного понимаешь. Чонгук стоял, наблюдая за Тэхеном с легким, почти невидимым выражением усмешки на лице. В его глазах читалась уверенность, и он смотрел на омегу с таким видом, как будто не просто наблюдал, а как-то контролировал всё происходящее. Его руки глубоко залезли в карманы темных штанов, и его силуэт в утреннем свете казался все более отчужденным и высокомерным. Он был словно каменная скала, холодная и непреклонная. Тэхен, чувствуя на себе взгляд принца, стиснул губы, пытаясь подавить беспокойство, которое нарастало внутри. Он не знал, почему этот человек так раздражал его, и почему его слова причиняли боль. Но сейчас, в этой холодной тишине, когда каждый его жест казался лишним, его сердце билось быстрее, а нервы натягивались, как струны. Чонгук наблюдал за ним с этим скучным видом, будто не замечая, как Тэхен начал нервничать. Он вдруг подал голос, резким и твердым: — Друван лотаир, элир котарин. Произнесенные с хладнокровной уверенностью, эти слова словно громом поразили Тэхена, заставив его внутренне сжаться. Он почувствовал, как напряглись плечи, а лицо запылало от стыда и смущения. В этом язвительном замечании таилась обида, что ударила прямо в сердце, мгновенно выбивая его из равновесия. Тэхен ответил, пытаясь унять дрожь в голосе, но едва справляясь с чувством гнева, который всё равно прорвался наружу. —Может, я и Лотос, но тебе не понять, как трудно расти среди шипов. Благодарность — не пустая формальность. Если ты не чувствешь её, не стоит её требовать. В его глазах зажёгся огонь, отражая смесь обиды и решимости. Он сделал шаг вперед, но Чонгук не пошевелился. Его взгляд остался таким же холодным, а уголки губ чуть приподнялись, словно он едва скрывал удовлетворение от реакции Тэхена. Чонгук, выслушав ответ Тэхена, прищурился, в его взгляде мелькнула тень усмешки. Он чуть наклонился, словно чтобы получше разглядеть Тэхена, и тихо проговорил с легким холодком в голосе: —Ты не перестаешь меня удивлять, Лотос. Принять помощь — это не слабость, но если тебе хочется и дальше строить из себя самостоятельного, валяй. — Он выпрямился, бросив взгляд в сторону, как будто отбрасывая все сказанное. — Надеюсь, тебе хватит этой гордости, когда снова будешь у озера. Тэхен почувствовал, как его грудь сжалась от слов, как их горечь и презрение попали точно в цель. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Чонгук сделал шаг назад. Его жест был решительным, почти насмешливым. — Не хочешь помощи? Не проблема. — сказал он, поворачиваясь к Тэхену спиной. Тэхен пытался что-то сказать, но слишком поздно. Чонгук уже двигался прочь, не оборачиваясь. Он уходил, оставляя омегу стоять в холодной воде озера, с обостренным чувством унижения. Тэхен остался один, мокрый до костей, сжимая кулаки, чтобы не дать слезам прорваться наружу. Чонгук исчез за дальним углом, а Тэхен оставался в воде, сжимая в руках мокрые края своего ханбока, чувствуя, как гнев и обида переполняют его. Молчание озера стало еще более глухим и холодным. Он стоял у края озера, оглядывая место, где только что стоял Чонгук, его сердце все еще билось учащенно, а гнев не утихал. Из-под напряженных пальцев он выжимал воду из своего ханбока, ощущая, как каждая капля стекает по ткани, а с каждой каплей уходит его спокойствие. Его глаза метались по пустому участку, где оставалась только тень принца, исчезнувшего так же быстро, как и появился. Стиснув зубы, Тэхен проговорил с глубоким раздражением, почти шипя:

— Хар’валар джин’тар, кейн’жата.