чем заняться на выходных

Официально они начинают встречаться в первый день лета. Уен, падкий на широкие жесты, делает ему предложение с цветами, Хонджун в ответ называет его придурком, когда тот шутливо опускается на одно колено, а потом обнимает за талию и целует посреди кофейни, на глазах у всех. У Уена много чудесных качеств, но одному конкретному Хонджун завидует больше всего — это его способность безо всякого стеснения, прямо и без увиливаний говорить об откровенных вещах. Это то, к чему поначалу было трудно привыкнуть: как Уен мог подойти к нему посреди рабочей смены и шлепнуть по заднице со скотской ухмылкой. То, как ему ничего не стоило наклониться и шепнуть на ухо, как он хотел бы провести вечер, в самых мельчайших похабных подробностях. То, как он никогда не стеснялся в выражении своих чувств и желаний. Хонджун бы хотел этому научиться. В какой-то момент Хонджун запрещает ему себя лапать на рабочем месте, это отвлекает от работы и мешает сосредоточиться на кофе. Уен безропотно соглашается, и теперь они просто изредка обмениваются многозначительными взглядами, когда выдается свободная минутка. Среда — самый загруженный день, и смена кажется бесконечной. Хонджун чувствует себя выжатым уже к полудню, а работать еще до вечера. Уен работает с ним с понедельника, завтра их ждет долгожданный выходной, который они планировали провести за просмотром дурацких сериалов на продавленном матрасе, и Хонджун по этому поводу испытывает небольшую тревогу. Они не спали друг с другом с того самого первого раза, когда Уен впервые увидел его без одежды — это было почти месяц назад. Это было сумбурно, но все равно охуенно, и Хонджун бы хотел повторить, но у него проблемы с доверием, а Уен слишком вежливый и терпеливый. — Чем займемся вечером? — спрашивает он, улучив возможность быстро перекусить, когда в кофейне, наконец, заканчивается обеденный поток посетителей. Хонджун косится на него из-за кофемашины, но не видит на лице Уена ни похабной ухмылки, ни каких-либо других следов флирта — он выглядит просто уставшим и ужасно красивым. Вдруг ужасно хочется взять и целовать его до саднящих губ, пока воздух в легких не кончится, но у них нет такой роскоши. — Мне все равно, — говорит Хонджун и садится на высокий стул за стойкой, когда Уен ставит перед ним тарелку с разогретым сэндвичем с тунцом. — Есть предложения? Уен думает долгих несколько секунд, задумчиво размешивает бамбл, подвигает стакан к краю стола и опирается на локти, укладывая подбородок на раскрытые ладони. Наконец, на его осунувшемся лице появляется привычная лисья улыбка. — Мы могли бы посмотреть новый сериал на нетфликсе про зомби, — протягивает он лениво, будто это совсем не то, чем ему хочется заниматься на самом деле. — Можем досмотреть дурацкое шоу про свидания на острове, которое ты так любишь. Хонджун закатывает глаза, подавившись кофе. — Я не люблю его! Просто не успокоюсь, пока не узнаю, с кем та блондинка останется в конце. Уен беззлобно смеется и наклоняется, чтобы заправить Хонджуну выбившуюся рыжую прядь за ухо. — Как скажешь, детка. Можем еще помозговать над песней, которую ты никак не допишешь вторую неделю. Хонджун мрачно пялится на остывающий сэндвич. Все варианты, в принципе, неплохие, но ему в кои-то веки хочется отдохнуть иначе. Ему хочется почувствовать руки и губы Уена на своем теле, хочется трогать его в ответ, хочется сделать приятно и, наконец, выбить из головы дурные мысли. К сожалению, язык его совсем не слушается и пересыхает в горле, как только он пытается произнести что-то вслух. Наверное, эти раздумья отражаются на его лице, потому что Уен мягко улыбается и берет его пальцами за подбородок, поворачивая к себе. — Мы можем заняться чем угодно, у нас три выходных впереди. Но если спрашивать меня, — он подается еще ближе, почти выдыхая Хонджуну в губы, — я бы предпочел, чтобы ты сел мне на лицо и не слезал бы, пока не кончил на моем языке. Может, даже несколько раз. То, с какой скоростью Хонджун краснеет, ощущается как личное поражение. Он несильно бьет Уена по плечу, бросает смущенное “придурок” и остервенело вгрызается в сэндвич, лишь бы скрыть свои пылающие щеки. — Я расцениваю такую реакцию как согласие, — говорит Уен и возвращается к мытью кружек. Умение Уена держать лицо — это одно из качеств, которым Хонджун восхищается, потому что едва они переступают порог квартиры, становится очевидно, как сильно тот себя сдерживал неизвестно сколько времени. После короткого уточнения, можно ли, Уен вцепляется в чужую талию как утопающий в свой последний шанс на спасение, вжимается бедрами в бедра Хонджуна и нетерпеливо стонет, когда чувствует движение навстречу. Его внимание и такое отчетливое желание очень льстит, но здравый смысл в итоге побеждает. — Мне нужно в душ, — раздраженно бормочет Хонджун и пытается увернуться от поцелуя. Они оба путаются в наспех стянутых кроссовках, оставленных в дверях, прижимают друг друга к стене по очереди, будто изголодавшиеся подростки, и Хонджун чувствует, как разум потихоньку начинает его оставлять. Когда Уен его, наконец, отпускает и отстраняется на почтительное расстояние, делая шаг назад, то выглядит так, будто еще секунда и накинется снова. Взъерошенный, очевидно возбужденный и раскрасневшийся, он смотрит на Хонджуна не иначе как на добычу, и от его голодного взгляда, скользящего по телу, хочется стонать в голос. Хонджун решительно отпихивает его раскрытой ладонью в грудь и шагает в ванную. Тревога догоняет уже в душе, когда Хонджун выкручивает на всю холодную воду, чтобы немного сбить возбуждение. Наваждение спадает, и страх оказаться раздетым перед кем-то перечеркивает все желание и нетерпение, которое было с ним весь день, а то и больше. Дело не в том, что Уену нельзя доверять, это что-то на уровень глубже и сложнее; Хонджун думает, что Уен, на самом-то деле, тут вообще не причем, всему виной его личные тараканы. Эта тревога не поддается объяснению, она состоит из многолетних переживаний и концентрированного страха, и он понятия не имеет, как это преодолеть, по крайней мере, сейчас. Встреча с психологом назначена на следующий четверг, но Уена хочется уже сейчас, и Хонджун решительно выключает воду и выбирается из душа на негнущихся ногах. Уен занят уборкой, когда Хонджун заходит в небольшую комнату, играющую роль и гостиной, и спальни. У порога стоит уже два пакета с бутылками из-под энергетиков и снэков, которыми они питались несколько последних дней, Уен откидывает со вспотевшего лба волосы и улыбается, оборачиваясь через плечо. — Подождешь, пока я выкину мусор? — спрашивает он, подхватывая пакеты. — Не хочу, чтобы нас отвлекал запах протухшей еды. Когда он произносит это вслух, то Хонджун ловит себя на мысли, что от пакетов действительно воняет, и коротко кивает. Уен быстро целует его в щеку и уходит, оставляя в вычищенной комнате совсем одного. Фраза “не хочу, чтобы нас отвлекали” бьется в голове запертой в клетке птицей, бьется с каждой секундой все настойчивее, и спустя какое-то время Хонджун чувствует волну тревоги, подступающую к горлу. К тому времени, когда Уен возвращается, Хонджуна трясет так, что это едва ли можно скрыть. Тот видит, чувствует неладное сразу — еще одна прекрасная черта, которая позволяет Хонджуну просто промолчать, а не пускаться в неловкие объяснения. Уен мягко присаживается рядом на матрас, перехватывает его руки, вкладывает ладони в свои и поглаживает большими пальцами, успокаивая. — Мы можем ничего не делать, — говорит он тихо. — Досмотрим, с кем останется твоя любимая блондиночка на шоу. Наверное, он знает, чего я боюсь, думает Хонджун, не решаясь поднять взгляда. Ему не кажется, что стоит объяснять, но Уен заслуживает какого-никакого достойного пояснения. Они вместе несколько месяцев, и за этот время спали друг с другом несколько раз, а раздевался Хонджун лишь единожды. Еще немного, и такое можно будет засчитать за недоверие, чего Хонджуну бы не хотелось. — Ты не обязан мне ничего объяснять, — неожиданно говорит Уен, и у Хонджуна тянет под ложечкой от того, как он хорошо его понимает. — Если ты не хочешь, то мы ничего не будем делать. Он подкладывает под спину подушку, укладывается и мягко тянет Хонджуна к себе. Тот послушно прижимается к его теплой груди и прикрывает глаза. Чужая рука обнимает его за талию, надежно притягивая к себе. — Но если ты хочешь и боишься, я готов помочь, — заканчивает мысль Уен и замолкает, давая время на ответ. Его интонация вопросительная, осторожная, но при этом уверенная. Хонджун делает глубокий вдох и приподнимается, чтобы заглянуть ему в глаза, внимательные и абсолютно серьезные. — Скажешь мне, чего ты хочешь? — спрашивает Уен и слегка тянет уголок рта в улыбке. Он безумно красивый, и Хонджун хочет его невероятно. — Или, может, покажешь? — Уен обезоруживающе нежно целует его в губы, а потом берет за подбородок и гладит большим пальцем под челюстью. Они долго целуются, насколько хватает воздуха, а потом Хонджун несмело распутывает завязку на своих штанах чуть подрагивающей рукой. На нем нет белья, и Уен перехватывает его за запястье. — Давай я? — предлагает он и подминает под себя, не дожидаясь ответа. Лежать под Уеном хорошо и правильно, Хонджун расслабляется, когда чувствует ладонь на своих ребрах. Уен оставляет поцелуи как будто везде: на шее, ключицах, вырезе на груди, плече и за ухом. Губы теплые, шершавые и мокрые, Хонджун плавится под этими прикосновениями, и тревога постепенно отходит на второй план, впрочем, не исчезая полностью. Сначала Уен задирает на нем майку и нежно, отвратительно нежно касается кончиками пальцев шрамов, впрочем, быстро теряя к ним интерес, припадает губами к соскам и по очереди втягивает то один, то другой. Его вторая рука неспешно гладит низ живота, обозначая присутствие, но будто не решаясь двигаться дальше, и Хонджуна подкидывает на постели каждый раз, когда зубы Уена царапают его кожу. — Можешь быть громким, детка, — говорит Уен чуть хриплым голосом. Его губы мокрые от слюны, а взгляд осоловелый, полный желания. Хонджун в шаге от того, чтобы стянуть с себя штаны самому и попросить коснуться. — Давай договоримся, что ты мне скажешь, если я сделаю что-то не так, — неожиданно произносит Уен ужасно серьезным голосом. — Не то чтобы я не знаю, что делать, конечно. Он снова ухмыляется, и от этого Хонджуну становится немного спокойнее. Он нервно смеется, пихает Уена пяткой в бок, побуждая к действию, и притягивает к себе за плечи для поцелуя. Момент, когда чужая ладонь скользит ниже, он благополучно пропускает и шумно выдыхает от неожиданности Уену в раскрытый рот. — Все в порядке? — спрашивает тот, двигая пальцами. Хонджун смущенно фыркает и отводит взгляд. Ему больше неловко, чем страшно теперь, когда Уен трогает его между ног, где уже так мокро и горячо. — Если спросишь это еще раз, я встану и уйду, — ворчит он, стараясь придать своему голосу максимальное недовольство. Уен приглушенно смеется, пряча нос где-то в изгибе его шеи. Длинные настойчивые пальцы толкаются внутрь, медленно, но сразу почти полностью погружаясь, и Хонджун стонет, когда Уен чуть разводит их. — Детка, так горячо, — шепчет Уен ему в ухо, лижет раковину языком. Это все оказывается, в конечном итоге, не так уж страшно, решает Хонджун и делает на пробу движение бедрами навстречу. Они с Уеном стонут одновременно, когда оба пальца погружаются полностью, почти до самых костяшек, и Уен начинает двигать ими чуть быстрее. Одуряюще хорошо чувствовать его: Хонджун ловит себя на лихорадочной мысли, что хотел бы почувствовать не только пальцы, но и член когда-нибудь потом. Сейчас и этого достаточно — он едва справляется с ощущениями. — Хен, — зовет Уен хрипло, будто умирающий, — хен, как ты хочешь кончить? Хонджун зажмуривает глаза, пытается выровнять дыхание, но это нелегко сделать, когда пальцы двигаются в нем беспощадно быстро, а большим Уен поглаживает его клитор, то прижимая, то едва касаясь. Второй рукой он прижимает его к постели, надавливая несильно на горло, и Хонджун кое-как открывает глаза, чтобы прохрипеть: — Хочу потом. Уен криво улыбается и замедляется, пока не вытаскивает пальцы окончательно. Без них сразу становится странно и пусто, и Хонджун чувствует, как мокрая рука Уена ложится ему на талию, опускается ниже и поглаживает выпирающую косточку. — Детка, ты такой красивый, — говорит Уен и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку, почти целомудренно. — Перестань меня так называть, — бормочет Хонджун, пытаясь сфокусировать зрение, потому что перед глазами все немного плывет. Уен смеется и шлепает его по бедру. — Не перестану. Я чувствую, как ты сжимаешься на моих пальцах, когда я тебя так называю. Хонджуну хочется спрятаться и от него, и от его уверенного голоса, и от горячих длинных пальцев, но не потому, что страшно, а просто потому, что испытывать неловкость не входит в его планы. Уен дает ему время, сидит у его разведенных ног, ничего не говоря и не делая, только поглаживает бедра, будто пытается успокоить породистую лошадь, и это у него получается — Хонджун, наконец, вздыхает полной грудью и поднимает решительный взгляд на Уена. — Что ты там обещал мне сегодня? — спрашивает он, пытаясь придать голосу хоть какой-то заносчивости. От того, как медленно губы Уена растягиваются в улыбке, поджимаются пальцы на ногах в предвкушении. — Что-то я запамятовал, — наигранно грустно говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать его грудь. — Можешь напомнить? Хонджун хватает его за волосы на затылке и дергает к себе поближе. — Ты, кажется, говорил, что я могу на тебя сесть. Слова даются ему с некоторым ментальным усилием, но все же голос не дрожит, и Хонджун собой ужасно гордится. Они буравят друг друга взглядом, пока Уен не сдается. — Вообще-то, — смеется он, — я хотел, чтобы ты кончил на моем языке. Интересно, думает Хонджун, привыкнет ли он когда-нибудь к этой особенности Уена? Его способность говорить в лицо такие откровенные вещи, не моргнув и глазом, поражала. Какое-то время они молча лежат, думая, вероятно, об одном и том же. Хонджун пытается прикинуть, как ему провернуть все это и при этом выглядеть круто, потому что это явно будет сложно сделать, если он почти кончил от одних лишь пальцев. Уен беззастенчиво разглядывает его, скользя голодным взглядом по бедрам, лишь иногда опускаясь туда, где все блестит от слюны и смазки. Стеснения нет, когда Хонджун, наконец, поднимается и меняется с ним местами, есть только легкое волнение облажаться. Уен кладет свои руки ему на бедра и направляет, помогая устроиться удобнее. Стеснение приходит уже позже, когда Хонджун садится вполсилы — так, чтобы почувствовать между ног чужой подбородок. — Только пожалуйста, — говорит Уен, широко-широко улыбаясь, — не жалей меня, детка. От его резкого рывка Хонджун соскальзывает и тут же чувствует горячий язык у себя между ног. С ним никто никогда не делал ничего подобного, и поначалу просто хочется закричать от необычности ощущений: язык, такой маленький и быстрый, двигается в нем так настойчиво и приятно, что Хонджун беспомощно скулит, упираясь двумя руками в стену. Бедра будто сами по себе двигаются вперед-назад, в такт движениям чужого языка, и Хонджуну приходится в какой-то момент приподняться, чтобы не сойти с ума. — Бляяять, — слышит он откуда-то из-под толщи воды сдавленный голос Уена. Его пальцы впиваются в бедра Хонджуна без намека на былую нежность, они оставляют синяки, и Хонджун стонет в ответ на каждое его прикосновение. А потом Уен опять прижимает его к себе, заставляя опуститься. Им следовало сделать это гораздо, гораздо раньше, лихорадочно думает Хонджун и громко стонет, не пытаясь сдержаться. Ему слишком хорошо, он не может себя проконтролировать, теряясь в момент, и то, как под ним тихо, едва различимо стонет Уен, делает все только хуже. Уен не соврал, он действительно знает, что делать: его язык сначала проходится вдоль широким движением, а потом он как будто надевает Хонджуна на себя, на свое лицо, толкается уже вглубь, вылизывая мокрое и горячее. Его руки иногда шлепают Хонджуна по заднице, и в какой-то момент Уен даже умудряется отстраниться и выговорить, пусть и не без труда: — Детка, двигайся, используй меня, как тебе хочется. Хонджун думает, что грех не воспользоваться таким предложением, и выгибается в пояснице сильнее, позволяя языку проникнуть в себя еще глубже. Он уже не стонет, а позорно кричит как девчонка из хентая, и, наверное, им придется искать новую съемную квартиру после подобного, но такое совершенно невозможно контролировать. — Уен, блять, — почти скулит он, когда чувствует, как тот похлопывает по заднице. Хонджун не сразу понимает, чего от него хотят, но приподнимается, чтобы Уен просунул руку между ними и на ощупь коснулся пальцами там где, двигался его язык. — Погоди, — просит Хонджун, потому что ему кажется, что он сейчас не просто кончит, а просто сойдет с ума. Уен в кои-то веки его не слушается, продолжается настойчиво поглаживать его рукой и мягко толкается большим пальцем внутрь. Хонджун от неожиданности подается назад, насаживаясь сильнее, и снова стонет, обессиленно шлепая ладонью по стене, о которую опирается. — Ен-а, — хнычет он, чувствуя легкую дрожь в напряженных бедрах. Язык и пальцы одновременно — это слишком. Голова идет кругом, а глаза закатываются сами по себе от удовольствия, и он резко, сильно кончает, стоит Уену лизнуть его широко языком, чуть сильнее обхватывая губами клитор. На какое-то время он будто отключается от реальности и приходит в себя, когда Уен разворачивает его к себе лицом и устраивается между ног. — Все в порядке? — спрашивает он с улыбкой. Хонджуна затапливает даже не смущение, а чудовищное онемение, потому что лицо у Уена все красное, губы распухшие, а подбородок блестит от слюны и смазки. Впрочем, он выглядит счастливее, чем когда-либо Хонджун мог бы припомнить. — Какой же ты охуенный, — говорит он с тянущей нежностью и целует Хонджуна в коленку, поглаживает бедро. У него топорщатся домашние брюки, и Хонджун заторможенно понимает, что он еще не кончил. Уен прослеживает его взгляд и улыбается шире. — Поможешь? Хонджун понятия не имеет, что его попросят сделать, но в целом решает, что готов абсолютно на все. Он почти уверен, что Уен захочет ответную услугу, и от мысли про член во рту становится почти страшно, но в то же время интригующе. Вопреки ожиданиям, Уен раздвигает его ноги так широко, насколько позволяет физиология, и опускается ниже, снова приникая ртом к его распухшему клитору. — Что ты.. — пытается промямлить Хонджун, но слова тонут в тихом стоне, когда он снова чувствует этот проклятый горячий язык. Он бездумно вцепляется Уену в волосы и вжимает в себя еще сильнее, совсем не отдавая отчета в своих действиях. — Господи, Хонджун, — говорит Уен в какой-то момент, отстраняясь. Они встречаются взглядами, и Хонджун вслух стонет, потому что видеть его лицо в такой момент — это слишком. Уен ухмыляется, продолжая гладить его рукой, а потом осторожно толкается внутрь двумя пальцами. Хонджуна подкидывает на матрасе, и он снова стонет, когда замечает, что Уен себе быстро, торопливо дрочит второй рукой. — Я люблю тебя, — говорит Уен неожиданно жалким, сдавленным голосом, и кончает, крепко зажмурившись. Хонджун кончает просто от одной фразы, не сразу осознавая, что плачет от остроты ощущений. Сигарет в доме нет, потому что пару недель назад они оба решили бросить курить, поэтому Хонджун немилосердно выпинывает Уена в магазин за новой пачкой. После того, как за ним хлопает входная дверь, Хонджун еще минут десять лежит, раздетый, мокрый, абсолютно лишенный всяких сил, и думает о сказанной Уеном фразе. Наверное, им стоит ее обсудить. Наверное, стоит сказать это Уену в ответ. Не то чтобы Уен не говорил этого раньше, но еще ни разу в такой ситуации. И почему-то это ощущается по-особенному. Уен возвращается с сигаретами, упаковкой хлеба и небольшим букетом ромашек не первой свежести. — Тетушка у продуктового продавала, решил взять, — поясняет он с улыбкой, наспех стягивая кроссовки. Хонджун, успевший помыться и привести себя в более-менее божеский вид, забирает у него букет, скептически осматривая, и тащится на кухню, где уже стоит две чашки кофе для них двоих. Уен забирается на стул с ногами, тянет кофе и жмурится, смотрит на Хонджуна долго-долго, который закуривает и протягивает ему сигарету после пары затяжек. — Тебе понравилось? — спрашивает он, и в его голосе Хонджуну мерещится редкий гость — неуверенность. Он ждал, конечно, что им нужно будет это обсудить, но все равно испытывает чудовищную неловкость. Какое-то время он думает, сказать ли сразу, что это были лучшие полчаса в его жалкой жизни, или напустить таинственности и сказать “А сам как думаешь?”. Видимо, он размышляет над остроумным ответом слишком долго, потому что у Уена не хватает терпения. — Я правда люблю тебя, — выпаливает он и замирает, будто боясь реакции. Хонджун смотрит на его красивое лицо, сияющее от радости, и думает, что зря переживал все это время. — Если тебе не понравилось, я постараюсь сделать в следующий раз все по-другому, — продолжает Уен. Его голос звучит беспокойно, и он начинает запинаться, как происходит всегда, когда он волнуется. Хонджуну внезапно становится ужасно смешно. — Чего ты ржешь? — пугается Уен и тушит сигарету об упаковку хлеба, оставляя на ней выжженную дырку. — Все настолько плохо? Хонджун медленно подходит к нему и садится сверху, устраиваясь поудобнее на коленях и обнимая за шею. Уен охотно обнимает его за талию в ответ и прижимается вплотную. От него приятно пахнет ромашками и табаком. — Все было идеально, успокойся, — благосклонно говорит Хонджун и чувствует, как облегченно опускается чужая грудная клетка на выдохе. Они молчат долгих несколько минут, пока Уен не начинает лапать его за задницу. — Есть идеи, как провести эти долгие выходные? Хонджун фыркает, придавая лицу максимально не заинтересованное выражение. — Можем досмотреть то дурацкое шоу, чтобы, наконец, узнать, с кем останется блондинка. Если у тебя, конечно, нет предложений поинтереснее. Уен обхватывает его лицо обеими руками и целует в приоткрытый рот. За окном опускается солнце, сентябрьская жара спадает, и хочется жить еще сильнее.