Попытка справиться.

      — БЛЯТЬ! — Руслан на кровати буквально подпрыгивает, хватаясь рукой за быстро вздымающуюся грудь, и жадно старается воздух ртом поймать. Лёгкие невыносимо горят, голова кружится, противное, отвратительное чувство липкости от пота вызывает отвращение и раздражение. Страх, окутавший сознание, пробирает до самых костей ледяными мурашками. Хочется вдохнуть как можно глубже и больше, хочется в кислороде утопиться, так сильно его по ощущениям не хватает. Но ещё больше не хватает другого, не менее ценного и важного для жизни компонента — соседняя половина кровати пустая и холодная. Мысли ещё не успевают как следует различить сон и явь, как в них колом вонзается мысль — а был ли он вообще когда-то? А выбрался ли из прошлых отношений Руслан? Смог ли его отпустить и дальше жить нормально? Голова с каждой секундой ноет всё сильнее, кровь стучит в висках, сухостью сковывает горло, крутит желудок. Снова сбилось дыхание, заставляя грудь с большим трудом вздыматься и без постоянного темпа опускаться. Горячие от поднявшейся температуры руки оглаживают лицо, старательно надавливая на глаза. Тики окончательно добивают утомлённое тело, заставляя тихо помыкивать от сковывающего мышцы болезненного напряжения.       Дверь в комнату открывается очень-очень медленно, тихо, чтобы ненароком не скрипнуть и не разбудить. Однако стоит Корякову внутри оказаться, как он понимает, что осторожничал зря. Наушники из ушей вытаскивает и обеспокоенно вид чужой осматривает, моментально, быстрыми шагами к кровати приближаясь. Его холодные ладони жар от тела исходящий сразу ловят, Руслан вздрагивает всем телом, когда чувствует прикосновения холодных пальцев к своим рукам, что лицо скрывали. Карие глаза сквозь тьму лицо обеспокоенное осматривают, к нему руки сами тянутся, осторожно, едва касаясь пальцами, по скулам ведёт, словно не верит, с придыханием на шею ладонь с чернильной розой опускает. Глаза закрываются, выдох облегчённый тишину в комнате режет. Илья не успевает толком подняться, как крепкие руки его за талию поймав, к себе на колени тянут. Брюнет коленями по обе стороны от чужих бёдер в матрас упирается и голову бедовую к своей груди прижимает.       — Что случилось? — голос ласковый, хрипловато тихий, слышно, курить отходил, тоже спит плохо, особенно в преддверии переезда в Петербург. Руслан бока чужие оглаживает привычным жестом, без капли пошлости, просто чтобы холод, исходящий от него, чувствовать. Носом в шею околевшую зарываться и губами прижиматься ощутимо, согреть хочет, отдать то тепло, которого у самого в излишке.       — Кошмар. Просто кошмар, — успокаивает. Непонятно только, себя или парня своего. Осторожно руки на ноги оголённые спускает, пальцами едва ощутимо под ткань шорт свободных зарываясь.       — Руслан… — он щёки сжимает руками в татуировках и в глаза смотрит с тоской, что мир поглотить способна. Названному всегда от этого взгляда стыдно. Стыдно о состоянии своём врать, о принятии таблеток и сне. Илья всё видит и чувствует, любое изменение и колебание. То ли из-за своей чувствительности и тревожности, то ли просто от большой любви и понимания партнёра. Тушенцову от такой простоты непривычно, он откровения принимает с трудом. Щедрый на эмоции Илья — для него что-то новое, необузданное, но очень сильно душу греющее.       — Прости… Я не выпил таблетки вечером, поздно приехал. Не хотелось ничего, кроме тебя и кровати, — улыбается одной стороной лица, шутит даже в такой ужасной ситуации. Илья плечи крупные сжимает и своим лбом в горячий, мокрый упирается. Зелёные яркие в уставшие карие смотрят пристально, стараясь разгадать череду мыслей, что там роится. Руки выше поднимает и шею обвивает, обнимая так сильно, чтобы и миллиметра между ними не осталось.       — Ты идиот, Руслан. Врачи столько раз пытались донести до тебя негативные последствия от обрыва курса, а ты всё себе на уме. Не хочешь их — меня хотя бы послушай. Я же волнуюсь за тебя, — мягкий поцелуй на лбу, ещё один в закрытые веки и дальше поцелуями-бабочками по носу короткой дорожкой, ниже, к подбородку, совсем рядом бродит, напрямую не касаясь, Руслан выдыхает с трудом, дожидаясь долгожданного действия. Но Коряков будто дразнится, на скулы возвращается, трётся своей щекой о его и отстраняется, смотря на разнеженного мужчину со стороны. Прыскает от смеха, когда Тушенцов злобно один глаз приоткрывает, руками на талию надавливая посильнее.       — Скажи ещё, что любить меня перестанешь, манипулятор херов, — грубая ладонь ягодицу сжимает через ткань шорт домашних, Илья писк издаёт и смеётся звонко, громко, отчего-то сильно старшего завораживая. На него всегда смотреть интересно, чего стоят только реакции смущения от простого прямого взгляда. То, как зелёные глаза бегать начинают, иногда в ответ посматривая, как улыбка несдержанная на губах растягивается.       Руслан давно для себя решил, что Илья — звёзды. Он светится так ярко, что освещает любое тёмное помещение. Смеётся так заразительно звонко, что сводит внутренности от желания его настроению поддаться. У него блеск в глазах ярче слепящего днём солнца, и касания приятнее тёплого дождя. Ему хочется смотреть в глаза долго, чтобы тщательно, досконально изучить радужку. Чтобы в его эмоциях утопиться, отдаться этому течению с головой. Илья надёжный, с Ильёй не страшно пойти на самую абсурдную авантюру, что может возникнуть в голове. А ещё Руслан отметил разницу, очень сильно ощутимую, сквозь призму прожитых лет. Илья бывает слишком нежным, и почему-то эта трепетность отношения трогает что-то давно замёрзшее под рёбрами. Пьяный Коряков прикасается слишком неловко, кусает губы и старается не смотреть в глаза, постоянно хрустит пальцами и без умолку говорит, одним словом — нервничает. И именно поэтому его трогать хочется. Осторожно руки, покрытые изящными татуировками, сжимать, целовать тонкие пальцы, следя за тем, как у него щёки ярким пунцом покрываются и зрачки расширяются. На самое ухо шептать что-то низким голосом, опалять мочку горячим дыханием и едва ощутимо щек с россыпью родинок губами касаться. Потому что Илья смущается очень мило, потому что он жмётся под руки, как котёнок, желая получить побольше ласки. Ну и, может, самую малость потому, что на утро не сбегает от него, поддаваясь навязчивому желанию разорвать все связи.       Илья особенный, и это в нём зацепило почти с самого первого дня их знакомства. С ним всё как-то совсем иначе. Самые привычные и обыденные вещи становятся несколько раз интереснее и веселее. Будь то обычное баловство в пьяном угаре на каком-то мероприятии или поцелуи настырные на заднем сидении новой Руслановой машины. Чтобы бёдра сжимать и задыхаться под напором рук цепких, что на шею давят, терзая губы. И Руслан не совсем уверен, что все эти чувства и эмоции — последствия влюблённости. Брюнет сам по себе человек яркий, даже если бы его чувства не были настолько навязчиво цепкими, он бы всё равно за этого парня держался. Потому что дружить с ним — сборник отдельных, особенно ярких и стыдных рассказов. Коряков вздыхает тяжело, вырывая из череды уносящих в даль мыслей. Как иногда легко забыться и отдаться этому безостановочному течению. Зеленоглазый снова щеки касается мягким поцелуем, и Руслан всё же решается начать разговор, что ему покоя вот уже неделю не даёт.       — Ты навсегда в Питер уедешь? — вся радость из Корякова улетучивается после первого же вопроса, вылетая через открытую форточку. Для них это больная тема, вовсе не радующая и слегка даже напрягающая. Потому что у Руслана скоро начнётся тур, у Руслана много съёмок и записи альбомов. Он не вечно свободный Антон и не готовый на любую авантюру Макс. У него толком не будет возможности по первому зову в другой город сорваться, не будет шанса постоянно в дискорде сидеть, чтобы хоть как-то восстанавливать утраченную нить близости. И очевидно обоих это напрягает и пугает. Только поднимать такие темы Руслан, наученный плачевный опытом ой как не любил.       — Я… Не знаю… — отведённые в сторону глаза, опущенные перед собой руки и сгорбленная спина выдают неподдельную тоску и потерянность. Он не умеет врать, слишком податливая мимика и красноречивый взгляд, — Наверное, на пару лет. А может, меньше или больше. Я не знаю, каково будет там, всё другое, другие люди, другие места, погода, климат, — взгляд всё ещё вниз, на нервно теребящие край футболки пальцы. Он честно не знает, что говорить. Не знает, было ли в его стремительном порыве смены обстановки хоть какое-то искреннее желание.       Иногда ему кажется, что они с Русланом познакомились слишком поздно, будто запрыгнули в последний вагон, крепко сжимая переплетённые пальцы. И это ощущение, по груди разливающееся, было намного ценнее реалистичного взгляда на мир. Руслан предплечья оглаживает, к себе прижимая, обнимает. От него тепло, с ним спокойно и как-то… Как дома. Не нужно притворяться, натягивать маски, сдерживать себя, думать о чужих чувствах. В этих отношениях он свободен, его учат смотреть на мир реалистично, быть внимательнее, сильнее. Тушенцов аккуратно подбородок чужой приподнимает, стремясь глазами столкнуться. Он понимает всё так же хорошо, как и сам Илья. Он знает, что реальность для них довольно сурова, как в отсутствии принятия отношений, так и в невозможности их длительного сохранения. Всегда будут преграды, главное — вовремя оценить, стоит ли тратить усилия на их преодоление.       — Но это ведь не конец, правда? — брюнет бы и рад с ним согласиться, но понятия не имеет, что произойдёт после переезда. Как они будут общаться и будут ли вообще. Смогут ли перенести расстояние, пусть и на первый взгляд не такое уж большое. Ему обидно, что они не обычные люди, что у них нет возможности отмотать время и повернуть всё вспять. Колесо сансары уже запущено, и они оказываются в самом эпицентре его удара.       — Я не знаю… Но я не хочу, чтобы это было концом, — честно признаётся Коряков. Руслан натягивает улыбку и целует, жмуря глаза до темноты и проблесков ярких звёзд под закрытыми веками. Илья плечи обхватывает так сильно, будто этот мужчина — последняя надежда на спасение. Руслан его прижимает так близко, словно отпустить сейчас — значит утратить любой шанс на сближение в будущем.       — Значит, это не конец. Я хочу, чтобы это было только начало, — брюнет ему в макушку смеётся тихо, мягко шею согревшимися руками оглаживает. Он правда не знает, получится ли у них, но если оба хотят, надежда есть. И они постараются выйти из-под этого шторма так же крепко держась за руки, как и раньше.