хрусталик солнца

руки грел тёплый чай, который они заварили только что. долго не имея собственного дома, трудно привыкнуть, что он у тебя появился. а тут вообще что-то странное: теперь у серёжи их два. и в одном, более маленьком и уютном, куда роднее.  — может тебе всё же плед принести? — дима слегка устало повторяет вопрос, задаваемый каждый раз. он всё ещё пытается добиться от серёжи этого простого признания в этой маленькой и очаровательной слабости. просто скажи, и… — если тебе не сложно. да, пожалуйста. — разумовский поднимает глаза от кружки в своих руках и обращается к дубину. на лице блондина не секунду проскакивает удивление. он наконец-то победил? что ж… ничего кроме тёплой улыбки от него ждать и не стоило. это очередная маленькая победа над этим на первый взгляд независимым, но на самом деле одиноким существом. сошлись они на том, что устроились рядом на диване, смотря очередное субботнее вечернее шоу. серёжа, завернувшись всё-таки в димин домашний плед, прислонился к дубину поближе. хотелось не только внешнего, но и внутреннего тепла.  дима с лёгким смущением принял под своё крыло это рыжее чудо. приобняв его одной рукой, другой он перелистывал меню каналов и искал что-то более интересное. по ощущениям было проще связать серёжу и заставить смотреть то, что выберет дубин. но любовь такая, она побуждает искать вещи, что порадуют обоих.  — по двадцатому исторический фильм. — мимо. — по второму юмористическая передача. — можешь начальнику своему такое предложить. — а что ты предлагаешь, футбол? — ты настолько отчаялся, дим? — с тобой только так.  серёжа довольно хихикает и трётся головой о димино плечо. как можно быть настолько милым и невыносимым сразу? загадка человечества.  — тогда смотрим это. всё. — дубин решительно откладывает в сторону пульт. песни так песни. хотелось ещё и руки для пущего эффекта скрестить, но одна уже была занята одним существом. — как скажешь, бука. — разумовский всё ещё доволен собой. практически ничего не делая, он выбил из димы такие противоречивые эмоции. рядом с ним зеленоглазый не может быть жёстким, и серёжа это знает. только когда они наедине, дима до неузнаваемости мягок и порой даже робок, хотя и пытается не показывать этого. как студент на первом курсе, честное слово. дождь за окном ритмично барабанит по стеклу. часы тоже от своего темпа не отстают, точно в нужные моменты отправляя стрелку дальше по течению времени. идиллию нарушает только участник передачи, не поспевающий за музыкой на фоне.  — как они туда людей вообще набирают? — в воздух бросает серёжа, уже согревшийся настолько, что обращать внимание на картинку на экране стало лень. если бы не этот разлад звука, можно было бы и спокойно заснуть вот так. — за деньги, как ещё. кто больше заплатил, тот и выиграл. — дима скептически относился к честности таких вот мероприятий. слишком хорошо ему знакома коррупционная составляющая подобных вопросов. — поэтому неинтересно смотреть. было бы хоть немного честности… — это он сказал с долькой разочарования. всё же хочется справедливости хоть в чём-то. — смотри-ка, а ты эксперт. попробовать не хочешь? — шутливо предлагает разумовский.  на пару секунд повисает такая тишина, что, кажется, комнату не наполняет ничего кроме очень плохого исполнения на экране. — спасибо, откажусь. — довольно холодно отрезает дима, чем заставляет комочек рядом с ним затрястись от смеха. — ты долго это будешь вспомнить? о да, ещё как. трудно забыть момент, когда ты, не предвещая ничего необычного, заходишь на кухню к своему возлюбленному, а он, держа в руках ложку и отбивая ритм на поверхности рядом с плитой, исполняя highway to hell. на брайана джонсона, конечно, вообще не тянуло, но с каким старанием дима отыгрывал эту роль. ровно до той секунды, пока не увидел, что за ним, вообще не скрываясь, наблюдают два удивлённых голубых глаза. зараза.  — всё жизнь буду. признаю, ты правда был хорош. — диме хватит услышать и этого. и эти слова были искренними. тогда у дубина правда неплохо получилось. если забыть его лицо после осознания ситуации и то, что тот был готов запереть разумовского в собственном доме, чтобы эта тайна никуда больше не выплыла, то вообще вышло замечательно. над работой с публикой явно ещё нужно работать. — за что ты только на мою голову свалился… — дубин нервно трёт переносицу, приподнимая очки. он обречён быть заложником этого момента славы. — может тогда радио включим? предложение казалось ещё более ужасным. но разумовский уже достал телефон и передал его диме, чтобы тот выбрал хоть радиостанцию. оставалось только вздохнуть и прокрутить все возможные варианты. выбор пал на пост-панк. проиграло пару незнакомых песен, прежде чем показалось, что одна из них знакома. наверное, попадалась в интернете до этого. достаточно новая. здесь названия и исполнителей не объявляли, даже рекламные перебивки были редкостью, поэтому оставалось лишь слушать. мягкое звучание успокаивало и словно уносило в другой мир. атмосфере это подходило куда больше ac dc.  серёжа заметно напрягся, когда песня началась. похоже, тоже знал. с чего бы так реагировать? приятная ведь, довольно романтичная. очень в духе подростковой любви. они, конечно, оба уже даже не студенты, но чувства их казались именно что подростковыми. такие яркие и нестройные порой, но такие откровенные и не знающие границ. дима не успел спросить, когда дело дошло до второго припева, и тогда…  — …дымка в глазах, луч от оконца. я тебе подарю хрусталик солнца.  звук всё шёл из динамика телефона, но казался более сильным. никакие кнопки он не нажимал. может на станции кто-то решил поиграть? — в лютую зиму, когда невыносимо, ты разбей тот кусочек тёплого мира. нет, это не просто динамик. точнее, дело вообще было не в нём. голос явно не совпадал. более нежный и слегка дрожащий. и так близко. это…  — в лютую зиму, когда невыносимо, пусть тебя согревает он. серёжа. так легко и чисто, что дима не заметил этого. тихо пение человека рядом казалось чем-то волшебным и нереальным. будто стоит пошевелиться, и всё растворится.  но тихий шорох со стороны и неловкий блеск глаз напоминал об обратном. не всё чудесное способно исчезнуть в миг. что-то всегда остаётся. и мягкая улыбка, сопровождающаяся румянцем на щеках, лишь подтверждает это.  не хочется говорить. звук голоса серёжи всё ещё приятно греет душу, пробираясь в самые укромные её уголки. возможно, играть он всё же умеет. но только таким инструменте способен овладеть лишь один человек. и больше никто не будет способен извлечь из струн димы эту ровную мелодию. горячий поцелуй окончательно лишает всех неправильных ощущений, что до этого могли быть. и уже было непонятно, стремятся ли они заземлиться или воспарить в него. судя по тому, что телефон отброшен в сторону и выключен, а дождь слышится будто на грани сознания, скорее, ответом будет второе. и как же они благодарны за эти короткие моменты. и что могут их повторять вместе. и никогда не идёт речи о том, а когда они снова встретятся. а встретятся ли вообще. они оба не знают и не хотят знать ответа на эти вопросы. всё же пусть это будет неожиданностью каждый раз. даже если встречи они чаще всего планируют. неважно. важно, что лишь вдвоём и каждый раз по-новому. разумовский в делах, касающихся димы, более скор на необдуманные действия. а дубин более осторожен и за счёт этого более надёжен. он всегда готов принять серёжу и всё, что тот хочет дать ему. слова, взгляды, прикосновения, поцелуи — что угодно. и потому он так нежно отвечает на мягкие касания к своей спине, запуская пальцы с рыжие волосы. поймав на долю секунды искорку голубых глаз, дима успел поделиться своей зелёной, сливая их в памяти в переливы бирюзы. и серёжа ловит этот момент, сохраняя в своей памяти ту же крохотную вспышку энергии. чтобы окончательно растаять в руках и губах человека, что принял его и что принял он сам. дима сегодня понял три вещи.  серёжа пусть и очень легко мёрзнет, но спать с ним рядом очень жарко, почти невозможно. и всё равно отодвигаться не хочется ни на секунду, не тогда, когда добиться этого всего было так трудно. разумовский явно врал, когда говорил, что вообще не ладит с музыкой. нагло и откровенно врал. иначе бы сейчас дима не испытывал такого волнения внутри, только вспомнив о том мгновении, когда рыжий забыл о страхе и просто пел для них двоих. серёже не нужно ничего дарить. никаких хрусталиков солнца от него дима уже не сможет принять. потому что… он уже у него есть. и сейчас он прижимается к его боку, забывшись сном, в котором нет места кошмарам. только бесконечное тепло и свет. и даже если станет страшно, его всегда спасут. кто знает, возможно, завтра они повторят другие строчки этой песни. даже если тучи уже не будут резвиться на небе. голоса их уже вместе будут искриться.