Легенда о Довакине: Ловас Закри

Нам твердят об одном Были давних времен И легенды, снегов, о Сыны: С дова был и с людьми Кто един по крови, — Они с солнцем по силе равны. Гласом он овладел На просторах полей Тамриэля, от войн что дрожал. Ту’ум, словно клинок, Прорезал сонм врагов, Рык дракона победно звучал. — Из нордских песен о драконорожденных.

Когда воцарятся беспорядки в восьми частях света,

Когда Медная Башня пойдёт и Время преобразится,

Когда триблагие падут и Красная Башня содрогнётся,

Когда Драконорождённый Государь утратит свой престол и Белая Башня падёт,

Когда на Снежную Башню придут раскол, бесцарствие и кровопролитие,

Проснётся Пожиратель Мира, и Колесо повернётся на Последнем Драконорождённом

— Пророчество о Последнем Драконорожденном. Источник не известен, предположительно происходит из Древнего Свитка.

      Утро выдалось прохладным, даже морозным, хоть на небе была ясная и солнечная погода, а на дворе стоял месяц Последнего Зерна. Тальсгар аккуратно подошел к краю утеса, расправил плечи и вдохнул полной грудью морозный воздух. Утренний бриз теребил его седые, почти белые волосы, холодил его загоревшую от солнца кожу, и мужчина наслаждался этими ощущениями. Бард, прозванный в народе Странником, взглянул вниз и нашел вид, открывшийся ему со склона Глотки Мира, особенно прекрасным. Отсюда можно было рассмотреть всю северную провинцию Империи Дракона во всей её первозданной и суровой красоте. На западе, вплоть до самых Драконьих гор и кряжей Предела, лежали просторные степи владения Вайтран и сам одноименный город. Стоило чуть перевести взгляд вправо — и вот перед тобой Белая река, уходящая куда-то вдаль. За ней тянулись леса и холмы Белого Берега, по которым бродили великаны, выпасая стада своих мамонтов, а также темные и мрачные Белые горы со своим таинственным Двуглавым пиком. Легенды гласят, что где-то там, на его вершине находится древнее гнездо драконов, где и поныне обитают эти крылатые змии. Тальсгар усмехнулся, вспоминая сказку о Крылатом Ужасе, которую ему в молодости рассказал старый горец из тамошних кланов, после, кажется, десятой кружки меда. Может, после завершения паломничества к Высокому Хротгару он совершит восхождение к этой горе?       Размышляя, какого это — встретить дракона, старый бард потянулся, подставляя свое лицо теплым лучам солнца и морозному ветру, дующему с вершины горы.       «Наверно, страшно, — подумал он, — но и тем не менее волнительно».       Все же, кто может рассказать ему больше удивительных историй, если не проживший сотни лет змий? Если конечно он захочет поговорить с человеком, а не изжарить его огненным дыханием. Усмехнувшись, Тальсгар начал разминать затекшие ото сна мышцы. Нагнулся на один бок, на другой — и тут же с кряхтением скривился, согнувшись в три погибели. В спине что-то защемило.       — Ох, старость не радость! — просипел Странник, кое-как распрямившись. — Нет, пожалуй, мы пока повременим с драконами. Ха-ха, хватит с меня лазаний по горам.       Поведя плечами и хрустнув шеей, старик бросил последний взгляд на открывающийся, почти с высоты птичьего полета, пейзаж и направился в свой маленький лагерь, разбитый под нависавшей над тропой скалой.       На самую высокую гору всего Тамриэля его привели не только прекрасные виды, а кое-что более захватывающее и волнующее. Почти у самой вершины Снежной Башни уже много веков стоит древний монастырь Высокий Хротгар, в котором живут таинственные монахи-отшельники — Седобородые. Об этих горных старцах легенды ходят по всему Скайриму: они последователи Пути Голоса, древнего и почти забытого мистического искусства нордов. Легенды утверждают, что эта магия, в отличии от арканов современных чародеев, строиться не на формулах и правильных жестах, а в навязывании миру своей воли, вложенной в Крик — ту’ум. А ещё говорят, будто голоса Седобородых столь сильны и могущественны, что им приходится молчать всю свою жизнь. Для Тальсгара, любящего поболтать с умным собеседником и спеть пару песен, подобное было просто не мыслимо. Нужно иметь особую стойкость духа и крепость убеждений, чтобы выдержать такое испытание. Странник сомневался, что кто-либо из тех, кого он знал, смог бы пойти на такую жертву. И он не был исключением.       — Впрочем, когда ты одним словом можешь раздробить камень в пыль, подобный обет становится необходимостью, — хмыкнул старый норд, разбирая палатку и проверяя свою провизию.       Он призадумался: еды хватит на пару дней, а вот воды осталось только на один. Хотя вокруг полно снега, который он сможет растопить, а на крайний случай у него всегда под рукой есть фляга с мёдом.       — И того припасов на оставшийся путь до монастыря и обратно хватит, — довольно кивнул самому себе бард.       Вчера его неожиданно застала небольшая метель, (обычное явление для скайримских гор, не зависимо от времени года) что несколько удлинила задуманный им маршрут и время проведенное в горах. Но сказать по правде, он не слишком из-за этого беспокоился: еды и воды ему хватало, проведенная в палатке ночь была для него нормой, а против того, чтобы задержаться в одном из самых живописных мест Скайрима, бард никогда не возражал. Собрав вещи, Тальсгар закинул свой заплечный мешок, поправил весящий на левом боку меч и окинул взглядом уходящую вверх по склону дорожку из вырезанных в скале ступенек. Горько вздохнул, предвидя как будут болеть его привыкшие к пешим путешествиям ноги. Бард поплотнее запахнул шубу, поправил съехавшую меховую шапку и бодрой походкой отправился вперед, внимательно ступая по обледенелым камням.       В отличии от большинства паломников он стремился добраться до Седобородых, не только для того, чтобы выразить им свое почтение или приобщиться к мудрости старцев, а ещё и для того, чтобы записать сказания о былых днях, которые они хранят. Вот было у странствующего барда такое увлечение — записывать легенды, сказки, песни, да и просто всяческие интересные байки! К своим почти шестидесяти годам он накопил немало курьезных, захватывающих и просто любопытных историй, записанных в специальный дневник. И старый норд не думал останавливаться на достигнутом. Поначалу он собирал их от случая к случаю, но со временем, Тальсгар начал целенаправленно разыскивать тех, кто мог бы поделиться с ним самыми интересными и захватывающими легендами или сказаниями. А Седобородые могли стать прекрасным источником для его книги. История основания их ордена, летописи подвигов древних героев — Языков, обучение Талоса Атморского, ставшего основателем и первым императором Третей Империи — Тайбером Септимом, человеком, что вознесся к Божественности. Столько прекрасных сказаний!       И особенно барда интересовала история Талоса. Однажды молодого героя призвали к себе в монастырь горные старцы, и несколько лет он провел в этом месте, постигая мудрость древних нордов и слушая «Голос Неба», чтобы это не значило. Никому ещё не удалось узнать, как именно будущий император провел все те годы, что прожил на Глотке Мира, так как Седобородые не отличались особым радушием и болтливостью. Но когда это могло остановить Тальсгара? Если ему удастся разговорить монахов и записать то, что они расскажут, тогда их истории могут стать главным украшением труда всей его жизни. А если Седобородые отправят его прочь, как и всех остальных искателей… Что же не велика будет потеря. Лично он уже был более чем удовлетворен своим маленьким путешествием.       Только легче от этого оно, увы, не становилось.       — Я, конечно, могу понять Седобородых. Места тут живописные, но добираться до них та ещё морока, — проворчал Тальсгар, продираясь через снежные завалы, высотой по пояс взрослому мужчине.       Дорога к Высокому Хротгару называлась Семь Тысяч Шагов, Странник их не считал, но по ощущениям он вчера уже прошел вдвое больше. Как утверждают легенды, эта дорога должна была проверить крепость духа и веры паломника. Старый норд же, пробираясь по сугробам, думал, что Седобородые таким образом просто огораживают себя от посетителей, отдавая предпочтение уединению. Хотя трудно просто представить места более безлюдные, чем склоны Глотки Мира. Бард сам удивлялся тому, как здесь тихо и спокойно — только холодные ветры временами завывают. И это так контрастировало со всем остальным Скайримом.       Сейчас северный край разрывала глупая братоубийственная война. После поражения Империи в войне с эльфами Саммерсета и навязанного ей оскорбительного «мирного» договора, многие его соплеменники-норды решились поднять мятеж. Официально поводом к восстанию стал один из пунктов соглашения — запрет на поклонение Талосу как богу. Правда, сам Тальсгар считал, что цели тех, кто развязал эту бойню, были куда как менее благородными. Теперь собравшиеся под знаменами ярла Виндхельма Ульфрика Буревестника бунтовщики готовы утопить свою родину в крови, ради отделения от Империи. А легионы, присланные императором для подавления восстания, будут рады сделать тоже самое лишь бы ещё одна провинция не откололась от Сиродила. Безумие! Безумие и глупость — вот что думал об этой войне Тальсгар. Идти друг против друга, когда истинные враги только того и ждут, чтобы разом смести обе ослабевшие стороны. Как бы ни старался, он не мог этого понять.       На миг задумавшись, бард чуть не свалился с края тропы, запнувшись о вырубленную в скале ступеньку. Ойкнув, он сумел восстановить равновесие до того, как кубарем полетел бы вниз по склону.       — Великие Боги! — выдохнул он, крепко встав на ноги. — Скампова мать, чуть не убился!       Бард осторожно наклонился и посмотрел на виднеющиеся внизу острые скалы. Сглотнув слюну, он пошел дальше, стараясь выкинуть из головы все мысли о гражданской войне. Паломники, с которыми он общался, рассказывали, будто бы Глотка Мира столь мирное и свободное от всех треволнений этого мира место, что не терпит никого, кто приносит смертную суету, даже если только в своих мыслях.       «Когда поднимаешься, то думай только о цели, что ведет тебя к Высокому Хротгару. Сосредоточься на ней или гора тебя накажет», — так наставлял его Олаф Ледоход — старый горец несколько раз проходивший по Семи Тысяч Шагов. Бард не слишком доверял подобным россказням, но теперь засомневался в правильности своего скептицизма. Стараясь не думать о плохом, Тальсгар продолжил путь.       Пройдя ещё дальше по тропе, он пересек несколько валунов и холмиков и в конце концов вышел к огромной, естественной арке, растянувшейся над ступеньками. Солнце уже стояло в зените и начинало клониться на запад. Увидев это, Странник решил ускорить темп, чтобы успеть подняться к монастырю Седобородых до темноты. Через ещё несколько часов он наконец-то добрался до широкого уступа, покрытого девственно белым снегом. На его фоне мрачно возвышался Высокий Хротгар, словно древний старик, видевший за свою жизнь слишком много горя и бед. Приземистое, но широкое здание сильно выделялось на окружавшем его пейзаже, где даже камни искрились от лучей яркого солнца. Темные гранитные блоки, из которых он был выложен, казалось поглощали сам свет. Будто бы его строители специально задумали монастырь, как темное и загадочное хранилище древних знаний.       — Ну, наконец-то добрался! — выдохнул Тальсгар. Цель его путешествия была прямо перед ним — протяни руку и вот ты её достиг.       Прежде чем сделать последние несколько шагов к монастырю, бард ещё раз оглянулся на путь, который он успел пройти — это была его давняя традиция при завершении путешествия. И то ли от разряженного воздуха горной вершины, то ли от вида ещё более дивного, чем тот, который он лицезрел утром, у Странника закружилась голова. Отсюда он видел не только близлежащие к Глотке Мира земли, но и совсем дальние: на западе искрились пики Друадахских гор — естественной границы Скайрима на западе, а далеко на севере над морем Призраков клубились черные, штормовые тучи.       От прекрасного пейзажа на него внезапно напало вдохновение. И он решил почтить древнюю святыню всех нордов своим пением. Вспомнив историю этого места, бард решил какую песню сейчас исполнит. Встав в театральную позу, он пропел ветрам и горам одну из множества версий «Сага о Довакине»: "Герой наш, герой наш с сердцем воина ждет. Пою я, пою я: час пробьет он придет. В его голосе сила древних нордов живет. Поверь, поверь наш защитник придет. Злу наступит конец, всем Скайрима врагам. Пусть страх, пусть страх их прогонит назад. Тьма отступит вот-вот и наш миф оживет. Ты знаешь, ты знаешь — наш защитник придет Довакин, Довакин — Тот, кто мир защитит, Сможет зло древних лет в страхе вечном держать. Крик победы грозит Всех врагов сокрушить. Довакин, молим мы неба высь за тебя."       Но стоило последним словам сорваться с его губ, и Тальсгар ощутил, как мощный порыв ветра ударил его в спину, вышибая из него весь дух. Как подкошенный, старик свалился на снег, а когда он поднялся, то не сумел сдержать испуганного вскрика и грязного ругательства. На самой вершине Глотки Мира что-то творилось. Что-то невиданное никем, как чувствовал бард, уже многие сотни лет.       Воющие ветра, дувшие с вершины, теперь с удвоенной силой и скорбным ревом неслись к небесам. Над монастырем будто из ниоткуда появилось второе солнце сине-зеленого цвета — клубок переливающихся огней и святящихся лент всполохов, словно кто-то скрутил северное сияние и запустил в небо. Оно парило прямо над Высоким Хротгаром, пульсируя и стремительно увеличиваясь в размерах. Не успел Тальсгар как следует отряхнутся от снега, а «солнце» уже было величиной с хороший длинный дом ярла и все продолжало расти. Когда размером это нечто сравнялось с огромным пиршественным залом, наподобие знаменитого Йоррваскра Соратников, тогда с неба грянул гром, хотя бард не видел не то что тучи, а даже облачка. Клубок энергий вспыхнул золотым светом и исторг из своих глубин черную как ночь, клубящуюся тень. Сначала она показалась норду бесформенной и перетекающей из одного силуэта в другой, и вдруг распахнулись два огромных, кожистых крыла. Потом показались шипы, длинная шея, оканчивающаяся клыкастой пастью и гибкий хвост. Чудовище, точно выползшее из самого ужасного кошмара, неловко взмахнуло своими конечностями, будто вспоминая как ими пользоваться. Резким движением оно взмыло ввысь, заслонив собой небеса и солнечный свет. На вытянутой морде, украшенной причудливыми, витыми рогами, вспыхнули глаза этого существа — два алых огонька. Эти жуткие всполохи цвета крови с полной ненавистью и презрением смотрели на все живое.       Застыв в оцепенении, Странник ошарашенно осматривал это создание, которое могло быть только драконом. Огромным, похожим на ожившую тьму, крылатым змием из старинных легенд, песен и сказок.       Наверное, ему следовало бы бежать или приготовиться к битве: что угодно, лишь бы не стоять и не таращиться на дракона, как баран на новые ворота. Но быстрые и выносливые ноги барда, не раз спасавшие ему жизнь, теперь упорно отказывались совершить хоть один шаг. Все его тело будто обратилось в камень, он не мог заставить себя даже отвести взгляд или просто закрыть глаза, чтобы не видеть эти прожигающие его до самой глубины горящие кровавые угли-глаза монстра.       Чудовище зависло в воздухе, лениво взмахивая крыльями. Дракон чинно завертел головой во все стороны, оглядывая все, что его окружало, точно строгий хозяин, вернувшийся после долгого отсутствия. Временами он издавал урчащие звуки, напоминавшие нечто средние между ревом медведя и журчанием реки. Было не ясно удовлетворился ли змий тем, что он увидел или выражал свое недовольство. Вдруг чудовищная тень резко опустила свой взгляд вниз (и в этот момент Тальсгар решил, что его песенка спета) и издала громкий рев — точно грохот камнепада, смешанный с гулом гигантского рога. Казалось сама Глотка Мира сотрясается до самых своих недр от этого страшного звука. Камни загудели, часть из них осыпалась камнепадом вниз, со скал сошел снег, будто испугавшись монстра. Странник невольно зажмурился от боли, когда этот рев ударил по его ушам. Рефлекторно он заткнул уши и припал на колени не в силах держать равновесие. По его ладоням побежало что-то теплое и влажное.       Мысленно бард уже приготовился к своей неминуемой кончине. Влажными от крови перчатками он нащупал рукоять меча и резким движением вытащил его из ножен. Сталь блеснула в его руке, и он приготовился к бою. Странник знал, что не победит, но был готов биться до последнего. Если ему и уготовано сегодня уйти в Совнгард, то он сделает это как истинный норд, а не как трусливая крыса!       Но шли секунды, а он все ещё дышал. Дракон не обрушил на него огненное дыхание, не спикировал на барда с высоты. Казалось, он даже его не приметил, как люди не замечают ползающих у их ног муравьев. Вместо этого он засмеялся. Его голос (не рык и не рев, а именно голос) был глубоким, гулким и очень низким. Тальсгар за свою жизнь слышал много басовитых тембров, но все они на фоне этого громоподобного шума смотрелись как писк комара рядом с боем боевых барабанов.       — Fa-ha-ha-ha, ful hi mulhaan nahlaas, Tahrodiis?! — весело прогремела тень, и хоть Странник не понял ни слова, но он уловил неприкрытую насмешку в голосе дракона.       — Dir Lein Naak! — словно отвечая на призыв, в небо взметнулся ещё один крылатый силуэт.       Из-за вершины горы показался, пусть не столь огромный, но в сто крат менее пугающий дракон. Ещё один дракон! Когда-то чешуя этого змия, должно быть, блестела чистым золотом, но то ли от времени, то ли ещё отчего, она потускнела, сравнявшись по цвету с обветренным песчаником. Огромный зверь стрелой устремился на своего сородича, раскрыл широкую пасть, и воздух сотряс оглушительный раскат грома, заставивший норда ещё раз припасть к земле. Драконы начали сражение, больше напоминавшее воздушный танец двух грозовых туч.       Тальсгар окончательно перестал понимать, что вообще происходит. На его глазах внезапно появились два существа, что должны были быть просто персонажами сказок и легенд. Драконы вымерли, исчезли столетия назад — это знал даже самый темный селюк. Последний из их рода погиб во времена второй эры, при захвате Хаммерфелла имперскими легионами. Но вот, двое из них носились в небе, прямо над ним.       Змии закружились вокруг горной вершины и столкнулись как два айсберга в океане. Небеса запылали. Драконы сходились и расходились, из их пастей вырывались вспышки огня и ледяные потоки. Словно корабли, седлающие штормовые волны, они скользили по воздушным потокам, метались друг за другом, заполняя собой весь небосвод. Кусались, бились крыльями, царапались когтями, но самым страшным были их Голоса. Это был Ту’ум, без сомнения. Глас Бури — древняя магия, способная сотрясти и небо, и земную твердь. Во многих сагах описывалась разрушительная мощь этой магии: будто бы с её помощью драконы при желании могли одним свои криком смести целый город или даже гору с лица земли. Узрев эту силу и прочувствовав её своими костями, бард был готов поверить в правдивость древних легенд. Если бы один из них применил этот Голос на нем, то его тело бы разлетелось на множество ошметков.       Не прошло и нескольких минут боя, как черный дракон устремился ввысь и спикировал точно сокол на своего тусклого собрата. Сцепившись когтями мощных задних лап, оба змия начали падать камнем вниз, кружась подобно юле и не прекращая попытки вцепиться своему противнику в горло. Когда оба чудовища скрылись внизу за плотными облаками, Тальсгар понял — вот он его шанс сбежать. Смерти он не боялся, но он должен был выжить, чтобы предупредить жителей близлежащих деревень и, возможно, весь Скайрим о возвращении драконов. Одним Богам известно, чем это могло обернуться для его родины. Но понятно было одно — ничем хорошим.       Странник несся вниз по склону. Морозный воздух жег его легкие, несколько раз он спотыкался и падал, но продолжал бежать. Где-то вверху грохотала битва чудовищ. Время от времени он замечал громадные тени. Они проносились или прямо над ним так близко, что он мог чувствовать жар их шипастых шкур, или маячили в вышине. Создавалось впечатление, что драконы преследуют его. Но, несмотря на это, бард упорно продолжал бежать, сбивая ноги в кровь и задыхаясь от разряженного горного воздуха.       Через некоторое время страшные звуки драконьих Голосов стали отдалятся все дальше и дальше, пока не превратились в отдаленное эхо, как гроза, собирающаяся на горизонте…       — Ещё немного… чуть-чуть дальше…! — бормотал Тальсгар между тяжелыми вздохами.       Ступеньки летели под его ногами одна за другой, скалы и стоячие камни проносились мимо неясными силуэтами. Казалось, что ему вновь вернулась прыть молодости, а тело утратило вес — так быстро он бежал. Ничто не могло его остановить! Кроме ступеньки покрытой льдом… Странник, поскользнувшись на ней, кубарем скатился вниз. Упав лицом в снег, старый норд с трудом поднялся на четвереньки: тело нещадно ломило от множества ударов о выступающие камни. Попытка отдышаться и последовавший за ней приступ кашля отозвались резкой болью в правом боку — похоже он сломал ребро. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая левый глаз.       — Скампова… мать…! — харкнул бард.       Подняв голову, он разглядел впереди каменную арку, через которую проходил днем. Странник немало удивился тому, что он сумел пробежать такое расстояние и только один раз навернулся по пути. С трудом поднявшись на ноги, он похромал дальше. Нельзя было останавливаться, не теперь и не здесь. Может от драконов он и сбежал (по крайней мере больше их бард не слышал), но если он не успеет добраться до людей — то умрет. Скорее всего от холода, так как раны были не столь серьезны, но и их не стоило сбрасывать со счетов. И не смотря на почтенный возраст, старик ещё не собирался отправляться к предкам.       «Я это сделаю!» — мысленно пообещал себе Тальсгар. — «И не в таких переделках бывали… выкарабкаемся!».       Внезапно его накрыла огромная тень. Посмотрев вверх, он осел там, где и стоял. Черное чудовище отбросило своего противника в сторону. Тусклый дракон с грохотом врезался в скалу над нордом и рухнул на тропу прямо перед носом Странника. Тело этого чешуйчатого великана усеивало множество глубоких ран. Покрытая острыми игольчатыми шипами, голова безвольно обмякла на снегу, один из его ветвистых рогов обломался и упал рядом. Разлепив тяжелые веки, змий с удивлением и ужасом уставился на сидящего напротив него человека.       — Ru, muz! — гулко рявкнул дракон, приподняв огромную голову.       Тадьсгар неверяще уставился на эту ожившую легенду. В голосе монстра не было гнева или угрозы, только призыв, который норд понял и без знания языка, что использовал этот дракон. Он просил его убегать. Но не успел он даже просто встать с земли, как на возвышающуюся над ними естественную арку грузно приземлилась красноглазая тень. Под весом этого создания камень пошел трещинами и начал крошиться, сохраняя свою целостность, не иначе как чудом.       — Fa-ha-ha, lahney Tahrodiis! Lahney ahrk saraan fah daali! — грозно сказал темный дракон.       Его сородич попытался подняться, но с ревом похожим на вой мамонта рухнул наземь. Присмотревшись, Тальсгар понял, что тот при ударе о скалу сломал крыло. Темный змий ощерил пасть, черную как сажа, в жестокой улыбке. Вид поверженного противника, барахтающегося в грязи, явно приносил красноглазому монстру удовлетворение. Из его глотки вырвался победоносный рык, перешедший в ещё один приступ зловещего хохота.       — Zu'u fent du sellesejoor hi smoliin ful pogaas! Ahrk fod Zu'u vokrii Du’uli, Zu’u fent vaaz hin nikriin sil! — торжественно объявил дракон-тень.       Демонстративно он прибил поверженного врага Криком к земле, дополнительно унизив его. Волна воздуха отбросила Тальсгара в сторону, он перекувырнулся через себя и громко вскрикнул от удара о камень. Алые глаза монстра, до этого не замечавшие человека, как мелкого жука, впились в него. От взгляда этих зловещих огней Страннику почудилось будто его сердце сжалось, и все нутро покрылось ледяной коркой. Снова он ощутил страх, застыв перед этим созданием, точно ягненок перед голодным волком.       — Wo dreh mu lost het? Joor lir, wo rovaan strunmahi? — от той интонации, с которой дракон произнес эти слова, по телу норда прошелся табун мурашек.       На лице выступил холодный пот. На секунду змий перевел свой взгляд на скалы, возвышавшиеся над ним, и в его красных глазах мелькнул зловещий огонек.       — Hi fent kos gein wah haalvut nahkriini! — с громким рыком дракон спрыгнул вниз, каменная арка под его когтями окончательно разрушилась и осыпалась крупными обломками.       Мгновение спустя он взлетел над горой, поразил склон тем самым громоподобным ту’умом и тут же исчез в небесах. Только торжествующий хохот напоминал о его присутствии. Склон загудел и с пугающей скоростью понесся вниз, сметая все на своем пути. И не было поблизости никакого укрытия, чтобы спрятаться от этого белого прилива снега, льда и камней. В отчаянии, Тальсгар дохромал до раненного дракона и принялся расталкивать его в надежде, что он сможет спасти и его, и себя. В конце концов, он тоже владел Голосом — вдруг он может просто одним криком отбросить всю эту лавину назад? Тусклый змий честно пытался встать и сделать хоть что-то, но раны его были слишком сильные, а грохот приближающейся смертельной волны меж тем был все ближе и ближе. Бросив короткий взгляд наверх — на стремительно приближающуюся к нему смерть, бард в последний раз попытался убежать на подкашивающихся ногах. Если он и умрет сегодня, то он не будет сидеть и смерено дожидаться конца. Как и всегда, он будет сражаться за жизнь до последнего, даже если борьба бесполезна.       Он не успел и сделать нескольких шагов. Лавина захлестнула его, повалила и потащила за собой. Прежде чем потерять сознание, Тальсгар увидел камень размером с младенца, летящий ему в голову, и как его укрыло изодранное крыло дракона. После чего мир погрузился во мрак.