Немерено

Авантюрин трет лицо руками. В груди болит. — Опишите свои чувства, — просит терапевт. — Не торопитесь. Описать свои чувства? Авантюрин глядит на трясущиеся коленки. Боль прошивает насквозь. Ужасно хочется зарыдать, глаза жжет, но слез нет. Вообще ничего нет. Пустота. Тягучая и всепоглощающая. — Док, мне… — он хватается за соломинку, но слова не идут. Сказать хочется многое, но как? Как? Он сам не знает, что именно должен произнести. Что из этого по-настоящему? Дыра в груди фонит и фонит, затягивает все — чувства, мысли, солнечные лучи, проникающие в комнату через неплотно закрытые шторы. — Мне так больно, — наконец выдавливает Авантюрин. — Вот здесь, — он указывает на солнечное сплетение. — Вам стало больно во время упражнения или уже после? — терапевт заботливо глядит на него сквозь стекла очков. Нет-нет-нет. Авантюрин прячет глаза. Не надо. Не надо этого сочувствия. Зачем он пришел сюда? Разве не чтобы стало легче? Терапевт молчит, сочувственно поджав губы. — Это… — слезы снова подкатываются к горлу. Авантюрин шумно сглатывает. Воздуха не хватает. В отчаянии он вцепляется пальцами в колени, пытаясь унять бурю внутри. — Когда вы спросили, чего ему не хватает, — каждое слово отдается болью, — я хотел сказать, но… — Авантюрин закусывает губу. — Не смог. — Вы не обязаны делать это сейчас, — спокойно говорит терапевт. — Встреча с самим собой может быть очень болезненным событием. Блядь. Перед глазами вновь встает лицо маленького мальчика в потрепанной, окровавленной рубашке. Внутри что-то ломается. Щелкает, словно кто-то опустил тумблер. Почему же ему так больно? — Мы можем закончить на сегодня, — терапевт осторожно кладет блокнот на стол. — Если вам так будет комфортнее. — Да, — бездумно кивает Авантюрин. — Да, мне так комфортнее. Он быстро хватает куртку. — Спасибо, док. Холодный осенний воздух ударяет прямо в лицо. Слезы все еще рядом. Они прямо в его глазах, так почему? Почему он просто не может заплакать? Авантюрин вцепляется в свои волосы и трясет головой. «Пожалуйста, просто уйди», просит он непонятное нечто, что перекатывается в трахее. *** До дома он доезжает в каком-то полусне. Все сливается в одну яркую картинку — люди, дома, светофоры, огни ночного города. Едва дверь квартиры хлопает за спиной, Авантюрин обессилено сползает по стене на пол и, закрыв лицо руками, сворачивается калачиком прямо на коврике. Почему? Почему ему так больно? Что произошло с тем мальчиком? Что, блять, произошло с ним? Внутри так много всего — ярость, отчаяние и эта боль. Ужасная, невыносимая, всепоглощающая, сгрызающая все на своем пути. Она превращает кости в крошку, мозги в кашу, а кожу в сплошной оголенный нерв. — Авантюрин? Рацио находит его, бьющегося в агонии, с пустыми глазами и скрюченными от судорог руками прямо на полу. — Что случилось? В его всегда спокойном голосе столько беспокойства, столько боли, страха и, бог знает, чего ещё. Авантюрин хватается за тянущуюся к нему руку, как за спасательный круг. Прижимается крепче, сильнее, беззвучно просит забрать все это, заткнуть чертову дыру, пока она не сожрала его. — Я отнесу тебя в постель, — Рацио осторожно подхватывает его под колени, прижимает к груди, как самую ценную вещь в мире, и несет в спальню. От одного его присутствия становится легче. Но дыра в груди все ещё фонит. Авантюрин скрючивается на мятой простыни, отчаянно пытаясь задавить эту боль поглубже. Рацио садится рядом. Молча гладит его по спутанным, взмокшим от пота волосам. Он не спрашивает. Ему и не нужно. Авантюрин почти уверен, что Веритас знает его лучше, чем он себя. — Я могу помочь? Вопрос повисает в воздухе плотным маревом. Что он должен ответить? Что не помнит себя в детстве? Что ему так больно, что страшно даже лезть глубже? Что он боится того, что вызвало этот апокалипсис внутри? — Я не знаю. Это хотя бы честно. — Я так хочу, блять, заплакать, — Авантюрин крепче обнимает себя руками. — Но слез нет, понимаешь? — он даже не знает, кого спрашивает. — Я просто хочу, чтобы мне стало легче. Рацио молчит, а его пальцы в волосах слегка замедляются. — Хочешь, я сделаю это за тебя? — спрашивает он. Новая волна рыданий сотрясает все тело сухими спазмами. Из глаз не выходит ни единой слезинки, но его тело дрожит. — Как? *** Рацио осторожно подключает к голове Авантюрина электроды. Внимательно следит за показателями пульса и давления на мониторе, время от времени спрашивая, все ли в порядке. Первый раз в жизни он увидел в его глазах такую пустоту. И это напугало Рацио так сильно, что он решил, что сделает все, лишь бы больше никогда не видеть этого выражения в глазах Авантюрина. — Сейчас я запущу программу, — предупреждает Рацио. — Ты ничего не почувствуешь. Я просто войду в твои воспоминания, хорошо? — в знак поддержки он сжимает руку Авантюрина, и тот несмело сжимает его в ответ. — Хорошо, док, — он вымученно улыбается и откидывается на кушетке. Рацио натягивает VR-шлем и щелкает кнопкой переключателя. Мир сжимается до точки на грани сознания, а потом вспыхивает фейерверком, открывая чужую память. Вокруг пусто и темно. Рацио слышит, как шумит ветер. Под ногами скрипит песок. Он несмело шагает вперед. Холодно. Небо такое черное, что видно каждую звезду, но на востоке брезжит рассвет. И Рацио идет ему навстречу. Грудь внезапно пронзает боль. Он рефлекторно сжимается, а когда поднимает голову, вокруг уже текут реки крови. Столько криков, агонии — люди режут друг друга, словно свиней. И во всем этом аду он находит глазами маленького, круглолицего мальчика. Он стоит прямо в центре. Глаза стеклянные, руки, словно плети, безвольно свисают по бокам. Сомнений нет — это он. Рацио направляется прямо в гущу событий. Кровь брызжет на одежду. Крики умирающих бьют по ушам, но он не замечает ничего, кроме мальчика. — Авантюрин! — кричит Рацио, когда один из врагов хватает его. Мир снова сужается, а в следующую секунду Рацио уже стоит в душной, яркой комнате. — Грязное животное! — тучный мужчина со всей силы бьет Авантюрина, закованного в кандалы, по лицу. За его спиной на огромной кровати лежит окровавленный труп. — Прекрати! — Рацио пытается ухватить призрака за руку, но тот все бьет и бьет. Авантюрин сжимается на полу. Его глаза такие же пустые и стеклянные. Он легко поддается ударам, словно безвольная кукла. — Хватит! Рацио сам не замечает, как картинка перед глазами снова меняется. — Сейчас ты все расскажешь, — довольно ухмыляется мужчина в военной форме. Авантюрин сидит на электрическом стуле. Его глаза все ещё пустые. И даже когда через все тело проходит разряд, они не меняют своего выражения. Рацио понимает, что кричит, когда кто-то стягивает с него шлем. — Доктор Рацио, — Скрюллум с присущим ему спокойствием оглядывает его лицо. — Вы в порядке? — Где? — Рацио откидывает шлем в сторону и бросается к кушетке. Паника накрывает с головой. Иррациональное, тупое желание увидеть Авантюрина живым. Авантюрин все еще здесь. Все еще здесь. Он находит его теплую, живую ладонь и крепко сжимает в своей. По щекам катятся слезы, но даже сквозь них Рацио видит вымученную улыбку на лице Авантюрина. — Ну как, док? Не жалеешь? — спрашивает он. Рацио рвет на части от боли и страха, но даже зная, что увидит, он бы никогда не позволил Авантюрину вернуться туда. Никогда. — Ни за что, — Рацио крепче сжимает его ладонь и упирается в грудь Авантюрина головой. — Я здесь, чтобы забрать все твои воспоминания.