Тридцать шесть тысяч пятьсот двадцать пятая ночь

Чёрный удушающий пиратский городок тихо стыл под подолом ночи. Скалил свои острые, навалившиеся друг на дружку крыши и столбы в низкое фиолетовое небо. Обессилевшие от тяжёлого труда люди крепко спали. Улицы омертвели, но где-то ещё раздавался приглушённый гул и лязг: некоторые фабрики работали круглосуточно. Так наступило третье октября две тысячи сто двадцать четвёртого года. Весельчак именовал эту ночь по-своему. Тридцать шесть тысяч пятьсот двадцать пятая ночь. Спать было невозможно. Большой силуэт беспокойно сновал туда-сюда в полосках лунного света, робко пробивающихся сквозь жалюзи. За ним по неровной траектории растерянно парила маленькая механическая коробочка, то и дело оглядываясь на кухонный стол. На нём, обычно пустующем или заваленном банками тушёнки и рукодельным хламом, уже были аккуратно расставлены разномастные кружки, поблёскивали округлыми ободками чисто намытые тарелки. На стойке неподалёку, в тени, неаккуратной грудой расположились кулинарные ингредиенты. Небольшой пластиковый контейнер, аккуратно завёрнутый в газету сыр, бутылка с наклейкой в виде красивого помидора. Не было смысла доставать это всё из холодильника прямо сейчас, посреди ночи, но как же чесались руки... Или, скорее, рука. Хотелось поскорее начать. Мелко порезать лучок, пожарить на сковороде с фаршем и кетчупом, бросить нехитрые специи, на которые расщедрился для старого, но всё ещё умелого пирата недружелюбный город. Укутать это великолепие тестом, красиво поставить на стол... И ждать. Почему-то ему казалось, что чем скорее он начнёт - тем скорее всё случится. А ведь гости должны прийти под вечер... "Глупо и бессмысленно торопить время". Эти слова так же, как и многие годы назад, погружали Весельчака во фрустрацию и тяжёлое, неприятное смирение. Хотя он всегда был готов разделить томительное ожидание с боевым товарищем, несмотря на то, что товарищ часто вызывал скрип зубов. В том числе вышеупомянутой фразой. Пока он ходил взад-вперёд по пыльной комнатке, рядом был только маленький, непонятливый, немного контуженный робот. Наверное, это судьба У: вырабатывать неожиданные привязанности. Его кривило от роботов ещё с тех пор, как им с Глотом подсунули кучку неисправных андроидов на пиратскую миссию. Формула абсолютного топлива ускользнула из лап так горько, что Весельчак затаил смертельную обиду на весь механический род. Но после всего, что произошло почти сто лет назад, он и сам чувствовал себя неисправной железякой. Нашёл то, что осталось от Вертера, собрал как мог. Только такой мастер на все руки, как У, мог сложить этот паззл обратно в живое существо. Интересно, у Глота теперь есть полноценный механик? Если и есть, он точно не так хорош. Жалеет ли капитан, что вечно подплавленные после посадки крепления теплозащиты у Чёрной Птицы теперь менять некому? Ни у кого другого не хватит силы выдернуть их из лунок. Эта мысль смешалась с потоком других, наверное таких же тоскливых, в голове старого пирата, всё сновавшего из угла в угол, как маятник. Вертер завис неподалёку, следуя за ним взглядом, и всё никак не мог придумать, что сказать. Эта маленькая коробочка была единственным другом Весельчака уже почти сто лет. Весельчак привязался, сам не знал как сильно. Но сейчас, в эту ночь, было не до Вертера. Они там, сто лет назад, но обязательно придут. Он это всегда знал. Даже для них, едва обретших космион, время - не препятствие. Забавно. Пират неспеша остановился. С трудом вынырнув из потока мыслей, он вдруг зашагал к столу, а затем со вздохом тяжело опустился на табурет. Заёрзал, устраиваясь поудобнее. — Скоро, уже скоро. Придёт Кира, а тут лазанья на столе, хе-хе-хе... Вкусная. — У поставил локти на стол, подпирая подбородок сжатыми в замок руками. Нехитрое убранство выглядело пока полупусто. Только отблески лунного света поселились на вымытой начисто посуде. — А вдруг Глот нагрянет, а? — вдруг выпалил Весельчак и резко развернулся к парящему сзади роботу, отчего тот мигом шугнулся подальше и стал издавать странные скрипы и шорох. Слов было не нужно, У и так умел понимать. —Боишься его, да? — сказал У со внезапным оттенком разочарования, снова сгорбившись над столом. — А я не боюсь. Боялся раньше, а теперь нет. Теперь просто обидно. Повисла тишина. Да такая, что стало слышно лёгкое жужжание механизмов Вертера, поддерживающих его на лету. Он осторожно подлетел поближе и постарался заглянуть в опущенное лицо товарища, видимо, всё пытаясь подобрать слова. Весельчак это увидел и счёл желанием слушать. — Вот, как он меня кинул. Вот она, пиратская дружба. Хе-хе-хе... Ты его видишь как чистое зло. А мне он другом был. Мы с ним по-настоящему дружили. Ещё с тех пор когда были молодыми шакалами... Ха-ха-ха-ха, мы такого наворотить успели! — Весельчак сгоряча стукнул протезом по столу, снова испугав Вертера. — Однажды мы попали в тюрьму на планете Синий Воздух. "Как?"... Ну, а как думаешь? Мы ещё были совсем малыши-остолопы, что-то хотели украсть прямо с местного космодрома, ха-ха-ха! Чтобы тащить до корабля было легче! Пират предавался воспоминаниям, время от времени заливаясь надсадным смехом. — Вот!.. нас оттуда и потащили в тюрьму. Мы там недолго сидели... Но успели поссориться, подраться. Я ему на хвост наступил, а он мне клок волос вырвал, ха-ха-ха! Что такое? Он ещё тогда не умел вот эту свою штуку с захватом башки, ага. — Весельчак справедливо решил, что Вертера озадачит поведение юного капитана, и ответил заранее на воображаемую реакцию. — Потом нас отпустили, потому что все пошли в театр. Какая культурная планета, да? Даже тюремщики, вся охрана, все пошли в театр. Ну и мы пошли. А потом... Мы украсть одни пилюли хотели. Не получилось. Я ими Глота случайно с моста сбил. В реку... Весельчак ненадолго замолчал, опершись на стол и глядя прямо перед собой. А потом залаял с закрытым ртом, как медленно заводящийся автомобиль, и наконец разразился громогласным хохотом. Безудержный смех, похожий на приступ, загнал обескураженного Вертера ещё дальше вглубь небольшой квартирки. Из сумрака он продолжал обеспокоенно наблюдать за товарищем. — Я Глота потом нашёл. А пилюли не нашёл... — сотрясаясь от смеха, прохрипел У. Надолго его не хватило. Вскоре пират начал выдыхаться и потихоньку утихать. Истерические порывы сменились прерывистым хихиканьем, которое со временем ослабло до тихих смешков в закрытые губы. У всегда очень странно смеялся. Удивительно, что Глот не подхватил. Пират отдышался. Затем снова заговорил, потупившись в стол. — Я ведь его искал. Даже зная, что он плавает как рыба. А те пилюли... могли бы наш альянс к таким высотам поднять! Но я вместо них Глота искал. Я иначе не мог. — Весельчак непонятно зачем принялся переставлять кружки на столе. — А вот он... Он меня точно не ищет. Не-а. У схватил одну из кружек, поднялся из-за стола и со вздохом прошагал к другому концу комнаты. Под всё таким же грустным и растерянным взглядом Вертера он достал из кривенького шкафчика бутылку из толстого тёмного стекла и осторожно вылил её содержимое в кружку. — Так что не бойся. Он нас не достанет. — Весельчак подмигнул своему механическому другу, приподняв руку с напитком, словно произнёс тост. Вертер тогда уже понял, что отвечать ничего и не надо. Бессмысленно, неуместно... Просто не надо. Как мог плавно и тихо полусломанный робот устремился к пирату и повис неподалёку. Уже опустошивший свою кружку У опустил на него взгляд и добродушно хмыкнул. Трудно быть маленькой коробочкой, когда у тебя столько чувств. Но порой даже молчаливая маленькая коробочка рядом - как будто уже и достаточно. Два искалеченных и забытых в захламлённой квартирке встречали тусклый, пыльный рассвет. Такой же, как тридцать шесть тысяч пятьсот двадцать четыре рассвета до него.