secret peach lover

— Ты уже видел Хвана? Сынмин тяжело вздыхает, подносит бумажный стаканчик к губам. Этот вопрос он в последнее время, к своему несчастью, слышит слишком часто. — Он опять? Боже, — Сынмин жмурится и стонет, теплое пиво выходит за бумажный бортик и пачкает подбородок. — Только не говори, что он в… В костюме женских гениталий так и остается несказанным. Сынмин бы не удивился, вот честное слово. За последние несколько недель, в течение которых Хенджин его преследует, он и не такое видел. Все началось три недели назад. Тогда Сынмин, как всегда, опаздывал на пару по экономике, предпочев лишние 5 минут сна. И он ни о чем не жалел! На привычном месте, которое Сынмин занимает почетные два года учебы, он нашел небольшую записку, содержание которой заставило его не только вспыхнуть от смущения, но и распалить в груди огонь ярости. Надеюсь, ты такой же сладкий, как и он. И наклейка розового румяного персика. Тогда Сынмин целый день извергал из себя агрессию, которую не скупился обрушивать на невинных одногруппников, которые точно не были виноваты. А он это знал, потому что допросил каждого. Сынмину было плевать на то, что кому-то стали известны подробности его личной жизни. Он скорее был больше удивлен тому, что правда после последнего расставания просочилась не на следующий день. Да, бывших Сынмин предпочитает ненавидеть, даже если те не сделали ему чего-то плохого. Но на этом тайный любитель персиков не остановился. На протяжении целой недели Сынмин получал записки сомнительного характера, которые вызывали только злость. И как бы Сынмин не пытался найти нарушителя своего спокойствия, все было тщетно. Любитель персиков как будто преследовал его из кабинета в кабинет, оставлял дурацкие бумажки, исписанные пошлостями, которые прикреплял наклейкой. Сынмину даже пришлось ловить бывшего по университету, чтобы выпытать у него, кому тот мог проболтаться. Клятвенным заверениям, что вины того нет, Сынмин поверил с сомнением. И в очередной раз убедился, что зря с ним встречался. Правда вскрылась максимально неожиданно. Сынмин тогда сидел в университетской столовой, когда его окликнул сидящий напротив Феликс и убедительно настоял посмотреть за спину. Кажется, он навсегда запомнит этот день, потому что белая толстовка с ярко-розовой надписью «pussy eater» выжглась на сетчатке. И человек, который надел ее, направлялся в его, Сынмина, сторону. — Чертов Хван Хенджин, — прошипел Сынмин сквозь стиснутые зубы, деревянные палочки были зажаты побелевшими пальцами. Ему стоило догадаться, кто это все устроил, но вера в чужое благоразумие была слишком высока. — Привет, Сынмин, — чужие губы натягиваются в ленивой усмешке. На стол с грохотом опускается стеклянная бутылка. Сынмин от неожиданности подпрыгивает и переводит взгляд на нее. Чертов Хван Хенджин со своим чертовым персиковым чаем. И после этого запал Хенджина не только не спал, но и как будто увеличился. Персики, провокационные записки и толстовки стали кошмаром наяву. Сынмин словно оказался в персональном аду, который лично ему устроил дьявол. Симпатичный дьявол, к слову. Откуда пошли такие отношения, Сынмин вспомнить не может. Учились они на разных курсах и факультетах, однажды пересеклись во время волонтерской работы в приюте. Хенджин тогда был довольно милым и сговорчивым, подружиться с ним было раз плюнуть. Сынмин даже думал, что наконец-то нашел еще одного друга, на чье крепкое плечо сможет положиться. Но жизнь не сказка, а Хван оказался мудаком, который отчего-то увидел в Сынмине врага. Какое-то время Сынмин даже думал, что успел влюбиться в смазливое лицо Хенджина. Только все испортили вечные стычки, которые иногда снились по ночам и на утро Сынмин чувствовал себя как никогда разбитым. — Ладно, — Сынмин залпом, за один присест заливает в себя отвратительное на вкус пиво, швыряет уже пустой стаканчик в мусорное ведро и тыльной стороной ладони вытирает рот. — Я с ним покончу. Раз и навсегда. Тяжелая черная мантия сползает с плеч, и Сынмин в очередной раз за вечер ее поправляет и подтягивает по самое горло. В этом году наряд на вечеринку в честь Хэллоуина выбирался путем меньшего сопротивления. На днях Сынмин пересматривал культовый хит всех времен «Гарри Поттер». Так что да, сегодня Сынмин никто иной, как сама Гермиона Грейнджер. Выходить из прохладной кухни в душную гостиную не очень хочется, но Сынмин, поджав губы, это делает. Ему нужно найти Хвана и поставить этого засранца на место. Сынмину надоели эти нападки, которым нет конца. От вида персика хочется тошнить, хотя еще не так давно это был один из любимых фруктов. Голые ноги сразу же обдает жаром. Сынмин морщится и прижимает плиссированную юбку к бедрам. Сканирующим взглядом проходится по танцующим телам, но что-то похожее на Хвана там не находит. Несмотря на то, что Сынмин выпил не так много, пиво и духота сделали свое дело. Опираясь рукой на стенку, Сынмин идет в сторону диванов, чтобы перевести дух перед поисками. Ему все же не стоило соглашаться на безобидный стаканчик светлого нефильтрованного. — Только попадись мне, — бубнит Сынмин себе под нос, когда наконец-то оставляет за спиной грохочущую музыку и мокрые потные тела. — Кто? Я? Тяжелая рука ложится на плечо, и Сынмин от неожиданности подпрыгивает и визжит. Ладонь сразу же прижимается к груди, из которой даже сквозь слой рубашки чувствуется грохот сердца. Сынмин сразу же разворачивается и открывает рот, чтобы поставить на место наглеца, но так и застывает. Перед ним стоит тот, кого он так долго искал. Хван Хенджин собственной персоной. — Т-ты! — Сынмин заикается, его рука вздымается в воздух, указательный палец тычет в чужую грудь. — Я, — Хенджин усмехается и осторожно убирает руку Сынмина. — Не узнала, зубрилка? Возмущенный возглас так и застревает в горле. Сынмин давится воздухом и начинает кашлять. Мантия снова спадает с плеча, но Сынмин уже не обращает на нее внимание. Ведь его глаза неотрывно смотрят на Хенджина, стоящего перед ним. Чужой новый образ настолько ошеломляющий, что Сынмин не может справиться с сердцем, которое до сих пор не может успокоиться. — А ты, мерзкий слизняк, смотри, кого лапаешь! — Сынмин задирает голову и складывает руки на груди. Конечно же, он угадал, кто Хенджин — Драко Малфой. Сегодня он выглядит как почти точная копия этого персонажа: короткие светлые волосы, которые еще вчера были темными и едва достигали линии плеч, голубые линзы. На Хенджине, в отличие от Сынмина, нет мантии, только белая рубашка, узкие черные брюки и зелено-серебристый галстук. Сынмин не хочет думать о том, что они оба вырядились как самый популярный пейринг, но так оно и есть. И это его раздражает! — Нам нужно поговорить! Сынмин вновь закипает, затаившаяся обида, как разъярённый кот вцепилась когтями в грудь, что нет силы вздохнуть. Он не дает Хенджину ответить, хватает его за руку и, развернувшись, утаскивает его к лестнице. Тот не вырывается, однако что-то продолжает без остановки говорить, но Сынмин его уже не слышит. На второй этаж они поднимаются довольно быстро. Сынмин все еще держит чужую руку, когда одну за другой открывает комнаты, чтобы найти пустую. Было глупо предполагать, что в такой день не найдется парочки идиотов, решивших запачкать чужие простыни. В комнату Сынмин влетает как фурия, растрепавшиеся волосы лезут в глаза, а раздражающая мантия почти волочится по полу. Хенджин без слов заходит за ним следом, Сынмин наконец-то отпускает его руку и поворачивается к нему. — И о чем ты хотел поговорить? На чужом лице все еще язвительная ухмылка, которую хочется стереть смачным ударом кулаком в нос. И, должно быть, Хенджин это понимает по его взгляду, потому что мгновенно собирается и поднимает руки, словно обороняясь. — Ладно-ладно, не кипятись, я, конечно, вареные перси… Договорить Хенджин не успевает, Сынмин набрасывается на него, толкая ладонями в грудь. — Хватит! Прекрати! Что ты ко мне пристал? — Сынмин яростно рычит, ему так и чешется поднять колено и зарядить кому-то между ног, но он сдерживается. — Что я тебе сделал, Хван? Меня от слова персик скоро воротить будет. Какой придурок тебе рассказал? Какое тебе вообще дело до этого? Почувствовал себя таким крутым, да? — Сынмин облизывает губы и хмурится, совершенно не замечая чужого взгляда. — Думал, вот Ким Сынмин такой идиот, будет весело над ним издеваться. Персики-персики-персики, самому не надоело? Ну так если ты любитель перси… В этот раз Сынмина затыкает Хенджин, который поменял их местами. За спиной дубовая дверь, о которую Сынмин ударился, когда Хенджин поменял их местами. Теперь это он зверек, загнанный в ловушку, а не Хенджин. — Мне не нравятся персики, Сынмин, — Хенджин проводит языком между губ. — Но твой я бы съел. Сынмин упирается руками в чужую грудь, но Хенджина сдвинуть невозможно, сколько не прилагай усилий. Тот нависает над ним, хотя разница в росте у них небольшая, всего несколько жалких сантиметров. Но сейчас Сынмину кажется, что он маленький мальчишка. — Так съешь. Сынмин сам от себя не ожидает такого ответа, но давать заднюю поздно. Он только успевает зажмуриться, когда губы Хенджина прижимаются к его. Руки тянутся по груди вверх, и пока одна остается на плече, вторая сжимает короткие волосы. Сынмин чувствует себя безвольной куклой, когда его сжимают и придавливают к двери, а в его рту орудует чужой язык. — Ты мне нравишься, Сынмин. Давно нравишься. Хенджин первым разрывает поцелуй, Сынмин не понимает, что ему говорят. Его разум затуманен, голова давно отключилась, позволив чувствам взять верх. И сейчас он чувствует, как весь горит. — Ты встречался с этим придурком из аудита, а я ревновал. Глаза закрываются сами, когда к шее прижимаются губы Хенджина. Сынмин громко всхлипывает и сжимает бедра вместе. Происходящее с ним это сумасшествие, которое поглощает его целиком. — И я тоже вел себя не лучше, когда задирал тебя, как какой-то мальчишка, — чужая рука ползет к бедрам, скрытым под юбкой. — Но мне казалось, что это единственный способ обратить внимание. — Ты п-п-придурок, — Сынмин запинается, когда рука Хенджина задирает ткань и ложится на нижнее белье. — Я знаю. Хенджин выдыхает прямо ему в губы. В этот раз Сынмин целует первым, ему невыносимо, кажется, что он не справится со всеми этими эмоциями и лопнет. Хенджин явно не любит медленные ласки, потому что его рука сразу же ныряет под белье, накрывая теплую промежность. — Ты мог просто подойти и заговорить, — Сынмин говорит с придыханием, запинается на каждом слове. — Я знаю, Сынмин, — голос Хенджина больше не звучит язвительно, скорее ласково и нежно. — И мне жаль. Сынмин не сдерживает стона, когда ловкий палец проскальзывает между его складок. Хенджин двигается медленно и осторожно, собирает пальцами влагу, которую размазывает по всей промежности. — Но еще больше я пожалею, если наконец-то не попробую тебя. Они вновь целуются, когда теплая рука пропадает между ног Сынмина. Не ожидавший этого, он невольно вздыхает в губы Хенджина. — Не переживай, Мини, это лишь на пару секунд, — как будто поняв его, Хенджин успокаивает. — Ты мне доверяешь? Сынмин не понимает, что от него хотят, но он хочет, чтобы это продолжилось, он больше не может терпеть. Низ живота горит огнем, пока между ног противно и липко, хочется поскорее избавиться от этого чувства. Хочется, чтобы Хенджин продолжал трогать его там, пока не станет настолько хорошо, что перед глазами полетят яркие искры, а уши заложит. Хенджин подхватывает его на руки, юбка безбожно задирается, нижнее белье застряло на бедрах, почти слетев, немного не хватило. Мантия наконец-то валится на пол, Сынмин облегченно вздыхает и позволяет себя нести. — Ты просто не представляешь, что делаешь со мной, Ким Сынмин. Хенджин неряшливо опускает Сынмина на кровать, юбка полностью открыла его. Легким движением руки неприятная мокрая ткань между ног исчезает, Сынмин только успевает словить взглядом улетающую цветную кляксу. — И что же? Сынмин дрожит, когда его ноги разводят в разные стороны, холодный воздух неприятно проходится по нему, из-за чего хочется поскорее спрятаться. — Я как будто зависимый, — Хенджин говорит тихо, почти не слышно, но все чувства Сынмина сейчас настолько обострены, что, кажется, ему кричат на ухо. — И мне это нравится. Становится невыносимо терпеть, когда пальцы трогают его там, Сынмин жмурится и крепко сжимает губы. Хенджин словно его изучает, больше нет этой прыткой резкости, только одна медлительность и осторожность. — Я так больше не могу, — измученный стон срывается с губ Хенджина, а потом Сынмин слышит грохот, как будто прямо сейчас рядом с ним упал человек. — Хенджин? Сынмин приподнимается и открывает глаза. Он пытается рассмотреть, что происходит перед ним, но все плывет. Ему на обнаженный низ живот ложится тяжелая теплая рука, задевающая гладкий лобок. — Не вставай, — не просьба, приказ. Громкий вскрик срывается со рта неожиданно для самого Сынмина, когда он чувствует на себе губы Хенджина. Когда ловкий язык раздвигает нежные складки, пальцы стискивают лежащее под ним покрывало. Сынмина разрывает, хочется кричать, плакать, громко и пошло стонать, но он только может лежать, распахнув рот. Это сумасшествие. Настоящий кошмар. Сынмин не может это все терпеть, ему так хорошо, что невыносимо. Когда Хенджин обхватывает губами чувствительный клитор, из Сынмина вырывается грудной стон. Он только может хвататься за все подряд, пока между его ног происходит такое. Поясница громко хрустит, когда Сынмин, не совладав с эмоциями, выгибается. Руки прижимаются к собственной груди, пока чужая голова между его ног начинает более активно двигаться. Пальцы Хенджина до боли сжимают его бедра, но Сынмин чувствует это настолько приглушено. Внизу живота горит с каждым мазком языка по чувствительным складкам, он чувствует, что настолько близок к концу. Чужие белые волосы оказываются в крепкой схватке к тому моменту, как из Сынмина начинают все сильнее течь выделения, которые сразу оказываются собраны и размазаны. Хенджина хочется отстранить, но вместе с этим сильнее прижать и сдавить бедрами. — Хенджин… Хенджин, я больше, — Сынмин вскрикивает, пытается свести ноги вместе, но Хенджин не дает. — Я больше не могу, Хенджин! Сынмин почти плачет, когда требовательные губы вновь всасывают чувствительную бусину. Его лоб мокрый от пота, как и он весь сам. Еще немного, и Сынмин отключится, просто не выдержит. — Потерпи еще немного. И вот Сынмин снова слышит голос Хенджина, он даже видит его, когда тот поднимается и нависает сверху. Его губы влажные и красные, глаза блестят, и, кажется на нижних видно бисерины слез, а по виску течет тяжелая капля пота. Кто первый начинает поцелуй, Сынмин не знает, но он прижимает Хенджина к себе за шею. Так странно перебирать его губы своими и знать, что несколько секунд назад они были у него между ног и целовали совершенно другое место. Они оба на пределе, нужно совсем немного, чтобы получить долгожданную разрядку. Сынмина только тронь, и он развалится, раскрошится на атомы. Сынмин не уверен, может, ему кажется, но когда их языки переплетаются, он ощущает свой вкус и это сводит его с ума. Возбуждение Хенджина он ощущает лишь тогда, когда тот, не выдержав, падает на него. Оно крепкое и твердое, Сынмин даже не уверен, что может представить, что происходит под плотной тканью брюк. — Я хочу кончить. Между ног почти болит, Сынмин чувствует странные приливы, как будто возбуждение покидает его, хотя он все еще течет, и густая смазка давно испачкала его задницу. — Черт… сейчас, — Хенджин недовольно поднимается, расстегивает свой ремень и швыряет его в сторону. — Что-нибудь поищу, — он лезет в прикроватную тумбочку и, не церемонясь, достает содержимое. — Сегодня нам везет, Сынминни. Блестящий квадратик зажат между длинных пальцев. Сынмин, словно завороженный, смотрит на то, как Хенджин берет его зубами, а сам стягивает с себя брюки с трусами. — О, черт, — Сынмин весь от нетерпения сжимается, когда новая волна влаги вытекает из него, стоило только увидеть Хенджина. — Ты не говорил, что ты такой большой. — Ты не спрашивал, Сынмин, — Хенджин усмехается и раскатывает презерватив по члену. — Да как-то некогда было. — Обязательно в следующий раз предупрежу. Хенджин снова слишком быстро, в этот раз Сынмин ощущает его голые бедра своими. Чужие руки обхватывают его под задницу и приподнимают, Сынмин весь сжимается от предвкушения. — А будет следующий раз? Последнее, что успевает спросить Сынмин, когда твердый и горячий член проникает в него. Ему нужно куда-то деть свои беспокойные руки, и он ловит свой момент, когда Хенджин наклоняется. Пальцами цепляется за болтающий галстук и подтягивает того ближе к себе. — Будет, — выдыхает Хенджин и затягивает Сынмина в поцелуй. Сынмин тихо стонет, когда чужие бедра начинают двигаться, и он чувствует, как член Хенджина растягивает его. На секунду он начал переживать о том, что собственной смазки не хватит, но нет. Он до сих пор течет так, что застрявшая между их телами влага начала неприлично чавкать. — Тогда быстрее. Он все понимает, но больше не может терпеть. Поэтому, когда толчки становятся более глубокими и быстрыми, он понимает, что осталось действительно немного. Сынмин расслабляет одну руку и опускает ее вниз между своих ног. Между ног горячо и влажно, кончиками пальцев он задевает двигающийся внутри него член. Но его волнует не это. Торчащая бусина была налита и напряжена, Сынмин начал медленно ее поглаживать, а затем ускорился и старался двигаться в такт толчкам Хенджина. Жар внизу живота стал невыносимым. Хватило нескольких движений кистью, чтобы это прорвалось. Сынмин крепко зажмурился, его рука крепко прижималась к промежности, пока рот был широко распахнут и из него вылетали стоны. Кончал Сынмин громко и мокро. — Чш, вот так. Хенджин прижимал его к себе, собирал губами стекающие по щекам слезы. Он еще находился внутри Сынмина, но больше не двигался. И Сынмин не знал, кончил тот или нет, но предполагал, что нет. — Ты можешь… можешь закончить… Сынмин говорит хрипло, горло пересохло, и хотелось ужасно пить. Он был весь чувствительный: от макушки до пят и невозможно между ног. Но ему хотелось, чтобы Хенджину было тоже хорошо, как и ему. — Сынмин, я могу сам, не надо… — Давай же, — он лениво улыбается, глаза закатываются, когда Хенджин вновь начинает двигаться. Должно быть, это первый раз, когда Сынмин слышит, как кончает другой парень. Это красиво. Хенджин весь напряжен, его челюсть плотно сомкнута, но даже так Сынмин слышит, как тот мычит, пока не выдерживает и не раскрывает распухшие губы. А затем они снова целуются. И снова целуются. Так долго и много, что в какой-то момент Сынмину кажется, что он снова влажный. Только он знает, что это его предел и больше он не сможет. По крайней мере, не сегодня. — Так когда ты предупредишь в следующий раз? — Сынмин сидит на кровати, его гольфы сползли к щиколоткам, а туфли как будто приклеились к ступням. — Когда ты пойдешь со мной на свидание. Хенджин весь растрепан, пуговицы у рубашки в некоторых местах оторваны, а свободный галстук свисает с шеи. Такого Хенджина отпускать не хочется. — Тогда позови, — Сынмин ухмыляется и встает, юбка сразу же спадает вниз и прячет последствия сегодняшнего дня. — И, может быть, я соглашусь. Сынмин уже идет к двери, когда его за талию хватает Хенджин и прижимает к себе. — Думаешь, я тебя отпущу? Хенджин так и не увидит выражение лица Сынмина в эту ночь. Сынмин так и не узнает, что с этой ночи Хенджин считает его своим.